Лайон Спрэг де Камп 
Потерянные континенты

Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=612685
«Потерянные континенты»: Центрполиграф; М.; 2007
ISBN 978-5-9524-2584-2
Аннотация

Знаменитый писатель-фантаст Спрэг де Камп, автор почти сотни книг, в том числе научно-популярных и исторических, рассказывает о континентах и народах, давно исчезнувших с лица земли, а возможно, никогда и не существовавших в реальности. Автор передает легенды, обраставшие на протяжении столетий все новыми подробностями, и приводит мнения философов, писателей, ученых о вероятности существования Атлантиды, Лемурии, континента My и возможной связи древних египтян и майя с атлантами. Необыкновенно увлекательная книга погружает нас в пучину времени, чтобы увидеть то, что исчезло в пучине морской…

Лайон Спрэг де Камп
Потерянные континенты

Кэтрин Крук де Кэмп, лучшей из жен

Глава 1
ПРЕДАНИЕ ОБ АТЛАНТИДЕ

Люди всегда мечтали о земле прекрасной и изобильной, где правят мир и справедливость. Не сумев найти ее в реальности, они нередко искали утешения в создании вымышленных эдемов, утопий и золотых веков. Прежде они помещали эти идеальные государства в отдаленном прошлом или в не открытых пока частях света. Однако теперь, когда неисследованных мест на Земле осталось немного и все они мало привлекательны, а история далекого прошлого достаточно хорошо изучена, люди предпочитают размещать свои утопии в необозримом будущем или даже на других планетах.
Многие фантазии подобного рода были подробно описаны. Чтобы подогреть интерес к своим историям, авторы иногда делают вид, что их выдумки на самом деле чистая правда. Такой прием, к сожалению, убеждает некоторых читателей (которым слишком сложно отделить факты от вымысла) в том, что так оно и есть. Например, известный идеалист XVI в. Томас Мор, опубликовав свою знаменитую «Утопию» – роман о воображаемом острове, где люди ведут жизнь простую и добродетельную, – как человек честный, был приведен в замешательство, получив письмо от одного из своих набожных современников, эрудированного Будэ, который настаивал на том, что нужно немедленно послать миссионеров для обращения утопийцев в христианство! После выхода новелл о Граустарке почитатели забросали Г.Б. Маккатчеона письмами с просьбой объяснить, как добраться до Граустарка, или с возражениями против утверждения автора о вымышленности Балканского королевства. Очевидно, никто из писавших не удосужился взглянуть на карту.

Рис. 1.  Карта мира в пермский период, составлена американским геологом Шухертом. Районы, отмеченные точками, соответствуют внутренним морям

Из всех этих создателей придуманных миров самое заметное и долгосрочное влияние оказал греческий философ Аристокл, сын Аристона, более известный под псевдонимом Платон, придумавший Атлантиду и описавший ее историю. Хотя его труд об Атлантиде не наделал шума во времена своего создания, в последующие века он стал настолько популярным, что и по сей день слово «Атлантида» рисует картину прекрасного мира с высокой и яркой культурой (теперь, увы, навеки ушедшей) перед взором тысяч людей, никогда даже не слышавших о Платоне.
Почти две тысячи книг и статей написано об Атлантиде и других гипотетических континентах, разнящихся по духу от строгой науки до буйного полета фантазии. Исследователи проехали тысячи миль в поисках следов культуры Атлантиды, описанной Платоном, а геологи посвятили тысячи часов изучению земной коры, чтобы понять, действительно ли континенты поднимаются и опускаются, и если так, то когда и почему. Многие простые люди, для которых не так уж и важно, правда ли, что «странный град, одиноко лежащий в глубинах на западе мглистом», когда-то ушел под «зеленые светящиеся темные воды моря, кишащего змиями», стали интересоваться Атлантидой.
Совсем недавно группа английских журналистов назвала возвращение Атлантиды четвертой по значимости темой для публикации, которая на пять пунктов обошла второе пришествие Христа. Астрономы подарили имя «Атлантида» (помимо многих других из античной мифологии) участку планеты Марс. Океанографический институт Вудс-Холл назвал Атлантидой небольшое судно для исследований. Также это название имеют некоторые периодические издания, одна театральная труппа, гостиница в Милане и несколько коммерческих предприятий (книжный магазин, инженерная фирма и ресторан) в Лондоне. Наконец, в 1951 г. в пародийном шоу Мински в чикагском театре «Риалто» был номер водного стриптиза «Атлантида, морская нимфа». Очевидно, что тема Атлантиды завладела умами, совершенно несообразно ее значимости, хотя я не стал бы утверждать, что она совсем уж банальна, поскольку вопрос об Атлантиде является частью глобальной загадки о происхождении человека и цивилизации.
Возможно, полнейшая бесполезность атлантинизма составляет долю его привлекательности. Это способ бегства от жизни, позволяющий людям играючи обращаться с эпохами и континентами, словно с детскими кубиками.
Поскольку одни слышали что-то невнятное о теориях потерянных континентов, а другие интересуются ими, не углубляясь в исторический и научный аспекты данного вопроса, я попытаюсь рассказать о том, что такое Атлантида и ее двойники, вроде My и Лемурии. Как возникла история об Атлантиде? Является ли это предание отражением фактов, полным вымыслом или выдумкой, основанной на фактах? Что заключено в различных теориях о пропавших континентах? Существовали ли когда-либо Атлантида и Лемурия? Если нет, что же в самой идее о потерянных континентах продолжает занимать пытливые умы? Я не могу гарантировать, что дам окончательные ответы на все эти вопросы, но, возможно, это получится у вас.

Для начала разберем историю Атлантиды в ее первой известной нам редакции. Примерно в 355 г. до н. э. Платон написал два Сократовых диалога «Тимей» и «Критий», где изложил базис истории об Атлантиде. На тот момент Платону было за семьдесят, за свою жизнь он пережил многое, в том числе рабство, освобождение, безуспешные попытки применить свои теории об управлении в суде тирана Сиракузского. Много десятилетий он читал лекции в Афинах и за это время написал ряд диалогов: небольших пьес, представляющих его учителя Сократа и сидящих вокруг него друзей за обсуждением таких вопросов, как политика, нравы и семантика.
Хотя в большинстве диалогов в основном говорит Сократ, мы не знаем наверняка, какие из сформулированных идей в действительности принадлежали Сократу, а какие Платону. Несмотря на то что сегодня многие из убеждений Платона кажутся нам несуразными – он насмехался над экспериментальной наукой, прославлял мужской гомосексуализм и защищал тип управления, который мы назвали бы «фашистским» или «технократическим», – он был первопроходцем в некоторых областях человеческой мысли. Более того, Платон писал с таким поэтическим шармом и живостью, что в дальнейшем многие мыслители склонны были преувеличивать его вклад в рост человеческого интеллекта.
За несколько лет до этого он создал свой самый известный диалог «Республика», в котором дал рекомендации по построению идеального государства. Впоследствии он воспринимал «Тимея» как продолжение «Республики», поскольку те же действующие лица собираются в доме двоюродного дедушки или дальнего родственника Крития на следующий день после обсуждения «Республики».
Датируется это 421 г. до н. э., когда в реальности Сократу не исполнилось еще и пятидесяти, а сам Платон был маленьким ребенком. Действие происходит в начале июня, в праздник Малой Панафинеи, сразу после праздника Бендидеи. Действующие лица: Сократ, Критий, Тимей и Гемократ. Критий, родственник Платона, был, с одной стороны, талантливым историком и поэтом, а с другой – нечистоплотным политиком, лидером «Тридцати тиранов», которые установили режим террора в Афинах после того, как это государство проиграло Спарте в Пелопоннесской войне. Тимей (не путать с его тезкой-историком, жившим позднее) – астроном из города Локри, а Гемократ – сиракузский генерал в изгнании.
«Тимей» задумывался как начало трилогии, в первой части которой Тимей читает лекции о создании мира и природе человека в соответствии с пифагорийской теорией, во второй – Критий рассказывает предание о войне между Атлантидой и Афинами, и в третьей Гемократ должен был продолжить эту тему, возможно говоря о военной стороне Афино-Атлантической войны после того, как Критий исчерпает теологический и политический аспекты. Вполне вероятно, что Платон, ярый милитарист, придерживался подобных взглядов. Тем не менее трилогия так и не была завершена. Через некоторое время (может быть, спустя несколько лет) после написания «Тимея» Платон приступил к черновику «Крития», но бросил весь труд, не закончив даже второй части, а вместо него создал свой последний диалог «Законы».
«Тимей» начинается с того, что Сократ и Тимей вспоминают рассуждения Сократа накануне, то есть содержание диалога «Республика». Гемократ говорит, что Тимей, Критий и он сам готовы выступить с речами о человеке и Вселенной, в особенности Критий, который уже «упоминал историю, идущую от древнего предания».
Поддавшись расспросам, Критий повествует о том, как полтораста лет назад полумифический афинский политик Солон услышал эту историю в Египте, куда отбыл, став непопулярным из-за проведенной им реформы афинской конституции. Возвратившись в Афины, он поведал ее своему брату Дропидию, прадедушке Крития, который, в свою очередь, передал ее своим потомкам. Солон собирался написать эпическую поэму на ее основе, но, занимаясь политикой, так и не нашел времени, чтобы закончить свой труд.
Во время поездки в Египет Солон остановился в Саисе, столице доброжелательного царя Яхмоса. (Здесь возникает некоторое противоречие. Солон, предположительно, путешествовал между 593 и 583 гг. до н. э., а Яхмос II правил с 570 по 526 г. Впрочем, теперь это уже не важно.) Там Солон вступил в дискуссию о древней истории с группой жрецов богини Нейт, или Исиды, которую греки сопоставляли со своей мудрой и воинственной богиней Афиной. Солон попытался произвести на них впечатление, рассказав о некоторых греческих традициях, например о Девкалионе и Пирре и их потопе, но самый старый жрец (по сведениям Плутарха, его звали Сонхис) рассмеялся. Он сказал, что греки – сущие дети. У них нет древней истории, поскольку все их летописи были уничтожены пожарами и потопами, которые разоряли мир, обойдя лишь Египет, который, неподвластный таким бедам, сохранил летописи со времен Сотворения мира.
Далее жрец рассказал Солону о том, что 9 тысяч лет назад (то есть примерно в 9600 г. до н. э.) Афина основала великую Афинскую империю, чудесным образом построенную на фундаменте, в общих чертах обрисованном Платоном в «Республике». Государством управлял коммунистический военный центр. И все были храбры, прекрасны и добродетельны.
Существовала также могущественная империя Атлантида, располагавшаяся на острове к западу от Геркулесовых столпов (Гибралтарского пролива), по размерам превосходящем Северную Африку и Малую Азию, вместе взятые, и окруженном мелкими островами. В те времена, переправляясь с острова на остров этого крупного архипелага, можно было добраться до большого континента за Атлантидой, который обступал океан, окружающий населенные земли.

Рис. 2.  Карта Атлантиды из «Подземного мира» Афанасия Кирхера (1694). Обратите внимание на то, что, в отличие от современных карт, север внизу, а юг наверху.

Атланты, которым было мало управлять только своими островами и частями внешнего «истинного» континента, пытались завоевать все Средиземноморье. Они расширили свои владения до Египта и Таскании, а затем были повержены храбрыми афинянами, которые выступили против атлантов и не отступили, даже когда союзники бросили их. Но случилось страшное землетрясение, и наводнение поглотило Афины, уничтожив афинскую армию, а Атлантида ушла в пучину в Атлантическом океане. С тех пор воды к западу от Гибралтара стали непригодными для судоходства из-за отмелей, возникших во время затопления Атлантиды.
Далее Критий говорит о том, что лежал без сна всю ночь, пытаясь вспомнить подробности этой истории, поскольку она могла бы послужить иллюстрацией теорий, накануне выдвинутых для обсуждения Сократом. «Город и его горожан, которых ты описывал нам вчера так, словно это было в сказке, теперь же перенесем мы в царство фактов. Ибо допустим мы, что город тот есть твой древний город, и заявим, что горожане, о которых ты рассуждал, на самом деле суть настоящие пращуры наши, о которых рассказывал жрец».
Сократ очень оживлен, тем более что это повествование «не вымышленная басня, а реальная история». Тем не менее Критий желает, чтобы Тимей произнес свою речь первым. Поэтому Тимей берет слово в разговоре и посвящает остаток своего длинного монолога пифагорийским научным теориям: движению планет Солнечной системы, форме атомов, составляющих мировые стихии, возникновению человечества и жизнедеятельности человеческого тела и души.
В следующем диалоге – «Критий» – Критий продолжает повествование. Когда боги разделили мир, Афина и Гефест получили город Афины и основали Афинское государство по соответствующим принципам Платона. Его рабочие и крестьяне были невероятно трудолюбивы, его защитники фантастически благородны, а сама Греция в те времена – больше и изобильнее. Еще одна неувязка у Платона в «Тимее» состоит в том, что Афины (а косвенно и Атлантида) были основаны за 9 тысяч лет до Солона, а в «Критий» говорится, что через «многие поколения» после этого основания Атлантида утонула – также за 9 тысяч лет до Солона.
Как бы там ни было, Посейдон, главный бог моря, а также землетрясений и искусства верховой езды, получил Атлантиду в свое безраздельное пользование. На тот момент население Атлантиды составляла пара, убежавшая с земли, Эвинор и Левкиппа, и их дочь Клейто. Когда родители умерли, Посейдон (не смущенный тем фактом, что уже был женат на Амфитрите, одной из дочерей другого морского бога, Океана) обзавелся домом с Клейто на холме Атлантиды. Чтобы защитить свою любимую, он окружил холм концентрическими кольцами из бьющих из дна потоков. (Греки имели преувеличенное представление о подземных водах и верили, например, в то, что река Алфея в западной Греции, прообраз священной реки Альф Кольриджа, уходит под Адриатику и снова появляется на поверхности в виде реки Аретуза на Сицилии.)
Посейдон, весьма плодовитый мужчина, как и все боги, стал отцом десяти сыновей – пяти пар близнецов, – которых ему родила Клейто. Когда они выросли, он разделил Атлантиду и прилегающие острова между ними, чтобы они правили этими частями, создав альянс царей. Старший из первой пары близнецов Атлант (в честь которого и названа Атлантида) был назначен главным над остальными царями. Брат Атланта Гадир (или, если перевести его имя на греческий, Евмел, «богатый овцами» или «богатый плодами») получил в качестве своей доли район Гадира (позднее Кадикс) в Испании. Платон говорит, что Солон перевел исходные атлантические имена на греческий, чтобы слушателям было легче их воспринимать. Видимо, кто-то из них был слабым лингвистом, поскольку «Гадира» происходит от финикийского слова «изгородь».
Цари были плодовиты, их край богат растительностью, минералами и слонами, поэтому Атлантида со временем стала могущественной державой. Цари и их потомки построили город Атлантиду на южном берегу континента. Город имел круглую форму с диаметром около 15 миль, в центре его находился древний холм Клейто. Вокруг того холма еще сохранились кольца земляных валов и водяных рвов (два вала и три рва), образовывавших круговое укрепление три мили в диаметре. Цари возвели мосты между валами и тоннели между рвами, по которым могли пройти корабли. Городской док находился на внешнем берегу самого большого рва. Канал невероятных размеров пересекал город, соединяя морскую гавань с юга и широкую орошаемую прямоугольную равнину, размером 230 на 340 миль, окруженную высокими горами, с севера. Эта равнина была разделена на квадратные участки, отданные крестьянам-старостам, которые в ответ должны были снабжать людьми армию Атлантиды – легкую и тяжелую пехоту, кавалерию и колесницы (за тысячи лет до того, как были изобретены кавалерия и колесницы).
На центральном острове цари воздвигли царский дворец, а над священным местом, где Посейдон жил с Клей-то, – храм, окруженный золотой стеной. На земляных валах возникли парки, храмы, казармы, ипподромы и другие объекты общественного пользования. Все строения были богато украшены золотом, серебром, медью, оловом, костью и загадочным металлом орихалком, который «сиял, точно пламя».
Обратите внимание на то, что Платон ничего не говорит о взрывчатых веществах, прожекторах или самолетах, которые приписываются Атлантиде некоторыми современными атлантолюбами. Единственный упомянутый им корабль – трирема (или триер, вид судна, которое якобы изобрел Амейнокл из Коринфа в 700 г. до н. э.). И помимо орихалка он не описывает ничего, что было бы неизвестно в его время. Орихалк (дословно «горная медь») не смогли идентифицировать однозначно. Античные авторы, такие как Гесиод, изредка упоминают о нем таким образом, что становится понятно: это слово употребляли для описания необычайно качественной бронзы или меди.
Цари встречались попеременно раз в пять или шесть лет, чтобы посовещаться о государственных делах. Они собирались в священных чертогах Посейдона, ловили арканом быка, приносили его в жертву с пышным ритуалом и устраивали застолье. После чего заворачивались в темно-синие мантии, уносили угли священного костра и, усевшись в круг, проводили остаток ночи за принятием решений. На следующее утро их решения записывались на дощечках из золота, чтобы они сохранились для потомков.
Многие века атланты были добродетельными, как позднее афиняне. Но с течением времени, по мере того как божественная кровь Посейдона, унаследованная ими, все больше разбавлялась, начался нравственный упадок. Зевс, царь богов, видя их порочность и завистливость, решил покарать их, чтобы они исправились в будущем. (Однако метод его кажется странным. Утопить страну, чтобы улучшить людей.) Тогда он созвал богов к себе в центр Вселенной, чтобы обсудить это дело, «…и, собрав их, сказал так…».
Здесь диалог обрывается на полуслове. Нам никогда не узнать подробностей Афино-Атлантической войны.

Итак, что мы имеем? Миф, который Платон сочинил, чтобы проиллюстрировать свои философские воззрения? Правдивое сказание о затоплении древнего континента, переданное через египетских жрецов и Солона, как было описано выше? Или реальное предание, за века приукрашенное египтянами, Со лоном, Дропидием или Платоном?
Возможных вариантов много. Может быть, эту историю рассказали Солону, как говорилось ранее, но правды она в себе не содержала вовсе, а была придумана лукавыми жрецами для увеселения заезжих гостей. Некоторые авторы утверждают: может статься, Платон, как и Солон, посетил Египет и пообщался там с несколькими жрецами, в том числе с неким Патенейтом из Саиса, поскольку Платон считался путешественником, хотя в его записях не нашлось свидетельств о такой поездке. К тому же в те времена, когда появилось это утверждение, поездки в Египет было принято приписывать всем греческим философам, независимо от того, были они там или нет. Если Платон действительно посетил его, то вполне вероятно, что он мог услышать эту историю, а начав записывать, дополнил рассказом Солона и жреца Нейт, чтобы придать повествованию легкий аромат древности.

Рис. 3.  Город Атлантида, по описанию в «Критий» Платона

Стоит отметить тем не менее, что до Платона ни один автор не обмолвился ни о каком утонувшем острове в Атлантическом океане. И, помимо слова Платона, нет никаких доказательств того, что незаконченное произведение Солона существовало в действительности. Также нет ничего в достаточно скудных обрывках доплатоновской греческой литературы, в сохранившихся до наших дней летописях Египта, Финикии, Вавилона и Шумера, которые писались за много веков до появления греческой цивилизации.
Разумеется, это не доказывает того, что подобного описания не существовало вовсе. До нас дошел лишь небольшой фрагмент древнегреческой литературы из-за небрежного обращения и безжалостности времени, из-за нетерпимости первых христиан, например папы Григория I, который уничтожал языческие книги в больших количествах, чтобы они не отвлекали верующих от стремления попасть на небо. Когда книги писались от руки на неудобных и легко рвущихся свитках из хрупкого папируса, лишь особая забота или везение позволяли им пережить несколько столетий. Утрата важных греческих текстов до некоторой степени восполнена привычкой греков цитировать друг друга с указанием источника. Но все равно сотни книг, которые могли бы рассказать нам то, что мы хотим знать, потеряны навеки.
Некоторые детали  из истории Платона действительно встречались в доплатоновские времена. Например, сам Атлант являлся одним из древнейших персонажей греческой мифологии. Он был сыном титана Япета (одного из змееногих гигантов, напавших на богов на Олимпе) и братом Прометея и Эпиметея. Гомер отзывается о нем как о «кознодее Атланте, которому ведомы бездны моря всего и который надзор за столбами имеет: между землею и небом стоят они, их раздвигая». То есть поэт говорит о том, что Атлант имеет столбы – echei, что по-гречески может означать «владеет», «надзирает над» или «подпирает». Авторы более поздних периодов принимали последнее значение и делали описание более точным. Так, у поэта Гесиода Атлант держит небо головой и руками. Греческие драматурги добавили к этому то, что Атлант был наказан Зевсом за участие в восстании титанов и приговорен к такому изнурительному труду на западе:

Держит Атлант, принужденный к тому неизбежностью мощной,
На голове и руках неустанных широкое небо
Там, где граница земли, где певицы живут Геспериды.
Ибо такую судьбу ниспослал ему Зевс-промыслитель.

Позднее античные авторы усовершенствовали миф, сделав Атланта царем-ученым, создавшим астрономию, а некоторые христианские теологи сопоставляют его с библейским Енохом, сыном Каина.
От Плейоны, еще одной дочери Океана, у Атланта было семь дочерей Атлантид. (В единственном числе «Атлантида» означает «дочь Атланта».) Все они – Алкеона, Меропа, Келено, Электра, Стеропа, Тайгета и Майя были вознесены на небо и стали звездами. У другого бога моря, Посейдона, был сын Ликос от Келено, этого сына он поселил на острове Блаженных где-то на западе. Таким образом, в античном варианте жизнеописания Атланта Посейдон был его зятем, хотя, являясь бессмертным, мог, без сомнения, оказаться одновременно и его отцом (как у Платона).
В любом случае бессмысленно ожидать логичности от любого собрания древних мифов. Они всегда невероятно противоречивы, хотя с ростом цивилизации благоразумные исследователи пытались усовершенствовать их. Более того, по аналогии с романом Посейдона и Клейто, на острове Родос, который считался восставшим из вод, Посейдон «очарован был Галлией, сестрой Телхинес, и с нею возлегши, стал он отцом шестерых сыновей и одной дочери, названной Родос, от которой остров название свое получил».
Впоследствии Геракл, совершая свои подвиги, заставил Атланта принести золотые яблоки Гесперид (также с запада) в обмен на освобождение его от тяжкой ноши. Вернувшись с яблоками, Атлант не пожелал дальше исполнять свое наказание, но Геракл перехитрил его, попросив поддержать небо, пока он вытрет пот со лба, и убежал с плодами. В конце концов Персей превратил несчастного гиганта в камень, показав ему голову горгоны Медузы. Так появилась гора Атлас.
Из этого не следует, что все детали в мифе об Атланте появились в одно время. На самом деле есть основания предполагать, что сам сюжет об Атланте, держащем столбы, подпирающие небо, – своего рода божественном начальнике строительства и землеустройства – существовал в Греции за многие века до того, как у греков появилось представление о географии западного Средиземноморья. А на западе его отождествили с реальной горой, вероятно, гораздо позднее.
Противоборство Посейдона и Афины, которое у Платона принимает форму Атланто-Афинской войны, также имеет древние корни. В стандартном собрании греческих мифов и Афина, и Посейдон претендовали на Афины. Морской бог подкрепил свою претензию, ударив трезубцем по Акрополю. Из места удара (как у библейского Моисея) полилась вода. А Афина заставила вырасти оливковое дерево и была признана победительницей. Такое состязание богов было обычным сюжетом греческого искусства. Можно сказать, что Платон подарил Посейдону Атлантиду в качестве утешительного приза.
Помимо мифологических предшественников истории Платона, различные античные авторы, начиная с Геродота, описывают первобытные племена на северо-западе Африки, которых называют атлантами, атарантами или атлантиоями, все названия имеют общий корень с Атлантом.
Однако, поскольку они рассказывают нам о том, что у этих атлантов не было имен, они никогда не видели снов, а среди их соседей были люди со змеями вместо ног (как у титанов) и люди без голов с лицом на груди, возникает ощущение, что авторы описывали не собственные впечатления. Диодор Сицилийский излагает длинный рассказ о североафриканских амазонках (он проводит четкое различие между ними и азиатскими амазонками Гомера), живших на острове Геспера в болоте Тритона, и их царице Мирине, завоевавшей соседей-атлантиоев и их врагов гор-гон. По свидетельству этого плодовитого, но бездоказательного историка, атлантиои утверждали, будто Атлант, сын старшего бога Урана, дал свое имя и горе Атлас, и самому их племени. Позднее, добавляли они, Геракл истребил и горгон, и африканских амазонок, а болото Тритона исчезло из-за землетрясения.
Более того, античные авторы нередко упоминают острова в Атлантическом океане и континенты за его пределами. Начало этому поветрию положил Гомер, рассказав о разбросанных островах, таких как Эйя и Огигия, расположенных где-то в морях к западу от Греции, что совершенно противоречит географии этого региона. Авторы более поздних периодов писали об Атлантических островах, некоторые из которых весьма причудливы, населены народами с лошадиными копытами на ногах, называемыми сатирами, или людьми с такими большими ушами, которыми можно пользоваться вместо одежды. Прочие подобные упоминания относятся к реальным островам: Канарским, Мадейре и, возможно, Азорским, в целом называемым островами Удачи. Они были известны карфагенянам, но со временем о них забыли, и открыли их снова генуэзские исследователи в XIII и XIV вв.
Они также полагали, как и Платон, что океан, окружающий известный мир Европы, Азии и Африки, в свою очередь, опоясан огромным континентом. Историк Теопомп, более молодой современник Платона, приводит беседу царя Мидаса Фригийского (тот самый, который прикосновением превращал все в золото) и сатира Силена. Сатир описывает внешний континент и говорит, что его населяют люди, рост которых вдвое больше и жизнь вдвое длиннее, чем у тех, что живут в известном мире. Одна часть этой земли, называемая Аностос («откуда не возвращаются»), окутана красной дымкой, и текут в ней две реки: река Удовольствия и река Горя. Однажды воинственное племя этих великанов пересекло океан, чтобы завоевать цивилизованный мир, но, добравшись до земли гиперборейцев и поняв, что у последних нечем поживиться, решили, что бессмысленно идти дальше, и вернулись домой с досадой.
По схожей иранской легенде, Заратустра является потомком таких завоевателей с внешнего континента. Возможно, оба предания являются сильно исправленными поздними вариантами более древней легенды о переселениях, на настоящий момент утраченной в своей изначальной форме.
Наконец, греки имели общее представление о появлении участков земли из моря и их возвращении в него.
Мифы рассказывают об острове Родос, поднявшемся из вод морских. В поездке по Египту Геродот заметил ископаемые раковины моллюсков на холмах и в первых в мире записях о географических наблюдениях сделал правильное заключение о том, что эта область когда-то была покрыта водой. Более того, бытовало широко распространенное мнение о том, что Сицилию оторвало от Италии землетрясением и Гибралтарский пролив возник из-за аналогичного природного катаклизма.
Также греки трепетно хранили легенды о потопах. Например, такую, в которой спастись удается только одной супружеской паре – Девкалиону и Пирре. Предупрежденные Зевсом, они уплывают в коробке. Этот миф, так же как и миф о Ное, может происходить от древней шумерской легенды, которая, в свою очередь, скорее всего, основывается на реальных наводнениях, которые когда-то обрушились на долину Евфрата.
Очевидно, что во времена Платона любой сообразительный человек, пожелай он написать художественное произведение, вроде истории Атлантиды, мог найти богатейший материал для своей задумки. Ярые поклонники Атлантиды считают само собой разумеющимся, что эти намеки и слухи о неизвестных странах и народах, а также погружения под воду относятся к реально существовавшей Атлантиде, а все различия в изложении происходили вследствие искажения истинного исторического повествования, которое встречается в диалогах Платона. Скептики, напротив, возражают им, утверждая, что искажение – это всего лишь другой способ рассказа: Платон заимствовал идеи из ряда географических, исторических и мифологических источников и скомпоновал их, чтобы создать свой литературный шедевр.
Мы вернемся к этому вопросу позднее. А пока я просто хотел бы подчеркнуть: несмотря на то что многочисленные упоминания атлантов, Атлантических островов и погружений земли под воду подсказали подробности Платону и, возможно, имеют какое-то отношение к его труду, ни в одном из них не говорится на простом доступном языке о том, что на острове, называвшемся Атлантида, когда-то находилось цивилизованное государство, а впоследствии он скрылся в водах Атлантического океана.
Более того, точно известно, что мифы об Атланте и сказания об африканских атлантах и западных островах существовали задолго до того, как Платон написал об Атлантиде.

После Платона, однако, ряд авторов пытались толковать историю об Атлантиде. Хотя ни в каких дошедших до нас работах, написанных в течение 300 лет после Платона, не упоминается Атлантида, мы узнаем о том, что думали его непосредственные последователи об этом предании, из работ таких писателей, как Страбон. Поначалу большинство из них либо осмотрительно хранили молчание, либо считали аксиомой, что Атлантида – всего лишь выдумка, аллегория, с помощью которой Платон хотел изложить свои общественные взгляды. Последний вариант вполне согласуется с характером Платона, насколько он нам известен.
Сначала первый ученик Платона Аристотель Стагирит превратился в заносчивого, многоречивого энциклопедиста, который спорил с учителем. Он основал собственную школу (Академию) и написал, хотя и без присущего Платону обаяния, но с гораздо более широким использованием фактов, ряд объемных, сухих по стилю трактатов о человеке и Вселенной. В них он отразил почти все научные знания своего времени, а в некоторых областях, особенно в биологии и логике, значительно продвинул человеческое знание вперед. Аристотель не виноват в том, что в течение полутора тысяч лет после его смерти большинство философов предпочитали цитировать его как непререкаемый авторитет и использовали его новаторские работы как трамплин для новых открытий.
Нам известно лишь одно высказывание Аристотеля об атлантическом сказании его бывшего учителя. Оно цитировалось в утраченной книге Страбона. Аристотель в нем иронически замечает: как Гомер для украшения сюжета вынужден был сперва привести многочисленные корабли с греками к берегу Трои, а затем уничтожить их, так и в случае с Атлантидой «тот, кто ее выдумал, тот и отправил ее на морское дно».
Чуть больше двух веков спустя философ-стоик Посейдоний, друг и наставник Цицерона, был уязвлен такой резкостью. Он, соответственно, написал, что в свете известного о воздействии землетрясений и эрозии ему кажется более разумным сказать следующее: «Не исключено, что эта история об острове Атлантида вовсе не вымысел», что для него было весьма сдержанно. Страбон, хотя и считавший Посейдония в прочих вопросах доверчивым и чрезмерно восторженным человеком, данное высказывание поддержал.
Однако позднее, в I в. н. э., Гай Плиний Второй, Плиний Старший, заметил, что Атлантида утонула, «если верить Платону». Его современник Плутарх рассказывал о попытке Солона создать эпическую поэму, описывающую «историю или предание об острове Атлантида», которую так и не успел завершить, и о том, как Платон потом пробовал улучшить результаты Солона, но большого успеха не добился. Относясь скептически к правдоподобности этого предания, Плутарх тем не менее выражает одобрение его литературным достоинствам: «…и сожаление читателя о незаконченной части становится сильнее от того, что удовольствие от законченной получает он неимоверное».
До этого момента все толкователи рассматривали данную историю с холодной и критичной созерцательностью. Во времена заката Римской империи стандарты разборчивости, которые и так были всегда невысокими, стали еще ниже. В результате такие люди, как неоплатоник Прокл, восприняли это сказание всерьез. Неоплатоники, последователи Плотиния и Порфирия, создали одно из многих полуволшебных, полуфилософских обществ, появившихся в прекрасной эллинистической Александрии, расцветших в Римской империи, все больше склонявшихся в сторону магии и, в конце концов, совсем исчезнувших (или поглощенных) с утверждением христианства. Осторожная дифференциация не входила в число их достоинств.
Прокл утверждал, что Крантор, последователь Платона, считал данную историю подлинной и заявлял, что доказал это с помощью свидетельств египетских жрецов, которые показывали странникам колонны, на которых было высечено это предание. Впрочем, поскольку странники не умели читать иероглифы, им приходилось верить своим экскурсоводам на слово в том, что касается содержания надписей. Более того, продолжает Прокл, географ Маркелл (I в. до н. э.) в своем труде «Эфиопия» поведал об островах в Атлантическом океане, трех больших и семи малых, население которых хранит традиции Атлантиды и ее империи. Прочие, такие как неоплатоник Порфирий и отец церкви Ориген, расценивали повествование Платона как аллегорию, которой приписывали символический смысл. Например, Атлантическая война символизировала столкновения между духами, населяющими Вселенную. Неоплатоник Ямвлих и сам Прокл, изрядно напрягшись, убедили себя в том, что история эта «правдивая» одновременно и буквально, и метафорически. Античная Александрия была очагом стремления к аллегории. Александрийский философ Филон Иудей, веривший в Атлантиду, и первые отцы церкви с ликованием приписали символический смысл своим священным манускриптам и даже, что совсем уж нелепо, заявили, что каждый абзац имеет и буквальное, и аллегорическое значение.
Прокл поступил точно так же с «Комментариями к «Тимею» Платона. Получилось нечто ужасное: бескрайний поток бессмысленных мистических «толкований». Среди множества бессвязных глупостей по поводу значимости каких-то платков (с вышитыми картинами, изображающими богов, борющихся с гигантами, и афинян, повергающих варваров), которые использовались в религиозных празднованиях в Афинах, Прокл между делом замечает, что Критий сплел миф, достойный праздника Малой Панафинеи, в то же время, когда создавался «Тимей», как говорит Платон.
Позднее некий ученый муж, писавший комментарии к «Республике» Платона, неправильно понял этот отрывок и решил, что на праздник Малой Панафинеи существовал обычай вышивать на платках картинки на тему войны Афин и Атлантиды. Таким образом, схолиаст способствовал возникновению неподтвержденного мнения о том, что эта история была известна задолго до Платона, чем еще больше усложнил и без того туманный вопрос. Тем не менее не будем обвинять бедного схолиаста, учитывая, что Прокл был, пожалуй, самым невразумительным из философов, когда-либо прикасавшихся пером к папирусу.
Преимущественно отцы церкви, которые составляли комментарии к истории об Атлантиде, продемонстрировали не более критический подход, чем неоплатоники, и приняли ее за чистую монету. Затем с расцветом христианства и закатом Римской империи интерес в интеллектуальной сфере переместился с предметов мира зримого на предметы мира незримого. Интерес к отдаленным событиям земной истории, включая Атлантиду, угас, несмотря на то что несколько столетий «Тимей», переведенный на латынь Халцидием, оставался единственной работой Платона, с которой был знаком Запад.
Последний комментарий об Атлантиде, перед тем как долгий мрак эпохи веры опустился на западный мир, принадлежит Косьме Индикоплевсту (Индикоплевст – «путешественник в Индию»), египетскому монаху, жившему в VI в. В молодости Косьма был странствующим купцом, но с годами стал набожным и взялся опровергнуть языческое представление о географии в трактате «Христианская топография». В этот «памятник нечаянного смеха» он включил сказание об Атлантиде в рьяной попытке доказать, что Земля не круглая, как утверждали греки, а плоская.
Косьма придерживался мнения, что Вселенная имеет форму ящика (как полагали древние египтяне), а все сущее находится внутри его. Таким образом, рака, сделанная по указанию Моисея, является моделью Вселенной. Наша Земля была островом на полу этого контейнера, ее окружал океан, который, в свою очередь, был опоясан прямоугольной полоской земли, и здесь стены ящика сходились с его полом. Рай (в более поздние времена обязательно изображавшийся на средневековых картах) располагался в восточной части этой внешней земли, и там жили люди до потопа. Что же касается Атлантиды, Косьма заверяет, что она – просто искаженный вариант истории библейского потопа, которую Тимей позаимствовал у халдеев и переработал для своих нужд.
После Косьмы Атлантида словно бы утонула еще раз. За исключением кратких упоминаний в средневековой энциклопедии «De Imagine Mundi», составленной Гонорием Отанским (примерно 1100 г.), больше ничего о ней не было слышно многие века. Однако ее культ не умер, а только уснул. Разорвав интеллектуальные путы церкви и раздвинув географические границы своего небольшого полуострова, европейцы снова прониклись интересом к дальним странам и отдаленным временам. Атлантида опять захватила умы людей.

Глава 2
ВОЗРОЖДЕНИЕ АТЛАНТИДЫ

Когда агрессивный и уязвимый великан – западная цивилизация – был младенцем, матушка, Римско-католическая церковь, убаюкивала его, рассказывая сказки о Боге и рае, о святых и ангелах, о чудесах и Мадонне. Однако, едва начав ходить, он стал путешествовать по миру, чтобы во всем разобраться самостоятельно. Помимо прочего, малыш искал географических знаний.
В Средние века излюбленной темой были земли в Атлантическом океане и за ним, что-то в этих разговорах было правдивым, что-то основывалось на фантазиях, подпитываемых небылицами о «каннибалах, кои жрут друг друга, антропофагах (человеко-грибах) и о людях, чьи головы растут ниже плеч». Например, существовала легенда, появившаяся в XV в., о семи епископах, которые сбежали в Испанию со своими прихожанами в 734 г. н. э., во времена завоеваний сарацин, затем отплыли на запад, нашли остров и на нем возвели семь городов. Этот остров иногда сопоставляли с большим прямоугольным островом, называвшимся Антила, Антиллия или Антилья («противоположный остров»), который встречается на многих картах доколумбовой эпохи. Антилья так похожа по размерам, форме и местоположению на настоящую Кубу, что после открытия саму Кубу и группу близлежащих островов назвали Антильскими. За 18 лет до того, как Колумб отправился в свое первое путешествие в Америку, астроном Тосканелли изложил ему свои предположения о том, что Антилья является превосходным остановочным пунктом на пути в Китай.
Географ Бэбкок полагал, что Антилья служит доказательством того, что до Колумба люди на самом деле доплывали до Кубы, – такое вполне возможно. Существует давнишний спор между теориями о том, могли ли осуществляться плавания в Новый Свет до Колумба, которые основываются на неточных данных карт доколумбовой эпохи и рассказах путешественников, но нет ничего, что помогло бы точно ответить на вопрос. Хьялмар Холанд, например, много лет писал труды, в которых утверждал, что экспедиция Поля Кнудсона, отправленная в Гренландию королем Норвегии Хааконом VI в середине XIV в., дошла до Северной Америки, где возвела загадочную круглую крепость Нью-порт и сделала сомнительную руническую надпись на Кенсингтонском камне. По крайней мере, один средневековый картограф в 1455 г. соотнес Антилью с Атлантидой Платона, несмотря на то что последняя считалась утонувшей.
Также утверждалось, что примерно одновременно с бегством семи епископов ирландский монах Брендан отправился на поиски идеального места для монастыря. Как бы там ни было, позднее географы нанесли на карты Атлантического океана острова Святого Брендана. А романисты украсили рассказы о нем демонами, драконами, морскими змиями и вулканическими островами. Многие из его приключений подозрительно походили на отрывки из «Одиссеи» и сказания о Синдбаде-мореходе. Если этот человек действительно пускался в путь, что крайне сомнительно, то, возможно, заново открыл острова Удачи.
При этом авторы цикла легенд о короле Артуре говорили, что он поправляется после ран, нанесенных в битве при Кэмлене, на чудесном острове Авалон на западе в ожидании, точно Барбаросса в горах Кифхойзер и Марко Кралевич под сосной, того дня, когда сможет снова вести за собой людей. С ним находился Олаф Трюгвассон, крещеный король Норвегии, и Огьер Датчанин, один из легендарных паладинов Карла Великого.
Перейдем от вымысла к фактам. Норвежцы открыли Северную Америку примерно в 1000 г. н. э., хотя лорд Реглан пытался доказать, что истории о Лейфе Эриксоне и Торфинне Карлсевни всего лишь сказки. Даже если Лейф был еще одним ирландским богом солнца в человеческом обличье, авторы саг вряд ли могли случайно угадать столь точное описание американских индейцев («темнокожие уродливые люди, с нечесаными волосами… большими глазами и широкими скулами…», одеты в шкуры, ходят на лодках из кожи, в сражениях используют луки, пращи и дубинки, по всей видимости, не знают ткачества, железа и скотоводства), если бы некто, побывавший в Америке, не поведал им о них.
Это открытие заставило папу римского назначить епископа Винландского, и, хотя за этим не последовала мгновенная колонизация, все же об открытии не забыли. Бытовало мнение о том, что Колумб мог услышать о нем в Исландии, которую посетил в молодости, будучи продавцом галантерейных товаров в семейном бизнесе. Также говорили, что его весьма впечатлили намеки на существование заокеанских земель в «Медее» Сенеки, цитата из которой будет приведена в главе 7.
Через сто лет после путешествий норвежцев арабский географ Эдриси рассказал о другом плавании через Атлантику. Команда из восьми «обманутых», вышедшая из Лиссабона (на тот момент это был мусульманский город), обнаружила зловонное мелководье, скрывающее опасные рифы, а за ним район тьмы с островом, на котором жили одни овцы. Через двенадцать дней плавания на юг они причалили к острову, населенному высокими загорелыми людьми, а их король, расспросив пристрастно через арабоговорящего переводчика, отправил их с завязанными глазами к берегу Африки, откуда они уже нашли дорогу домой. Могли ли эти странники наткнуться на Мадейру и потом Канары, где с ними говорил вождь гуанчи? Вполне.
Рассеивание гипотетических островов по Атлантике началось преимущественно в годы, последовавшие за путешествиями Колумба. Тогда слухи о новых землях росли как на дрожжах, поскольку первооткрыватели не всегда были предельно точны в своих отчетах. В результате на картах появилось множество географических химер. Неправильная навигация нередко становилась причиной того, что существующие земли помещались в совершенно разные места. Облачность, плавник и простая усталость глаз приводили к тому, что во многих отчетах фигурировали несуществующие скалы и острова. Так, на карте мира Ортелия 1570 г. нанесены выдуманный остров Бразилия, остров Святого Брендана, остров Семи городов, Зеленый остров, остров Демонов, Влендерен, Дрогио, Эмперадада, Эстотиленд, Грокленд и Фризленд. Последний является вымышленным близнецом реальной Исландии, вследствие путаницы между Исландией и Фарерскими островами.

Рис. 4.  Карта мира Ортелия 1570 г. В центре показаны воображаемые острова в Атлантике (Бразилия и т. д.) и воображаемые полярные континенты. Одна из надписей на Терра Австралис (Австралийская земля), южном полярном континенте, говорит о том, что ее населяют гигантские попугаи.

Призрачный остров Бразилия, маячивший на картах долгие годы, был изгнан из них только в XIX в. Обычно его помещали в нескольких сотнях миль к западу от южной Ирландии и описывали как имеющий форму круга, а один раз – как кольцо островов. Этой иллюзорной земле не давали уйти в небытие такие свидетельства, как отчет капитана Низбета, который в 1674 г. прибыл в Шотландию с несколькими «отверженными», которых он, по его словам, спас с острова Бразилия. Он утверждал, что на том острове живут огромные черные кролики и волшебник, который держал этих «отверженных» в заточении в своем замке, пока благородный капитан не снял заклятье, сковывавшее их. Увы, любителей сказок придется огорчить! Такого острова никогда не было.
На карте Ортелия также изображен громадный южный континент Terra Australis Incognita (неизвестная Австралийская земля), который географы еще со времен Клавдия Птолемея рисовали в южной части Индийского и Тихого океанов. Вера в эту приполярную землю – как Антарктика, но в десять раз больше, – происходит из множества догадок античной эпохи о возможном существовании континентов в Западном и Южном полушариях.
Для первых греческих географов континентом была Европа, а к ней в виде полуостровов подвешены Азия и Африка. Вот почему мы до сих пор, хоть это и нелепо, называем Европу континентом, а не полуостровом континента Азия, что точнее. Даже после того, как открытия позволили понять, что Азия и Африка – это большие континенты, древние картографы продолжали изображать их в неправильных пропорциях. В те времена, когда Землю считали плоской, люди полагали, что три этих «континента» (Европа, Азия и Африка) окружены рекой или морем в форме кольца, называемым Океаном. За пределами Океана лежала неведомая земля, растянувшаяся до неизвестных пределов, как говорил Мидасу Силен в сказании Теопомпа.
Когда же человек осознал, что Земля круглая, александрийские астрономы рассчитали, что три «континента» занимают менее трети площади поверхности земного шара, который считался разделенным на пять зон: две полярные, слишком холодные для проживания, экваториальная, столь жаркая, что океан в ней кипит, и два пояса средних температур, один к северу от экватора, другой к югу.
Тогда философы пифагорейской школы (включая Платона) предположили, что боги создали Вселенную по принципам художественной симметрии. Поэтому им показалось вполне естественным, что должны быть другие участки земли помимо уже знакомой им, уравновешивающие ее. Три прочих, по мнению Крейтия из Маллоса (II в. до н. э.), занимали оставшиеся три четверти шара. Великий александрийский ученый Гиппарх думал, что Цейлон может быть северной оконечностью такой земли. Некий неизвестный географ нарек этот гипотетический континент Антихтоном («противоположная земля»), позаимствовав название у пифагорейцев, которые использовали его для обозначения воображаемой планеты, которую выдумали, чтобы довести количество подвижных небесных тел до мистической десятки. Аристотель, хотя и отрицавший саму мысль о существовании жизни на других планетах, полагал, что такие континенты могут быть. Через несколько столетий Страбон согласился с этим, но счел подобные рассуждения бесполезными до тех пор, пока кто-нибудь не увидит все своими глазами.
Во II в. египетский астроном и математик Клавдий Птолемей (не имевший отношения к династии Птолемеев) написал великий труд «География», в котором допустил несколько грубейших ошибок. Одна из них заключалась в том, что он перевернул просчет своих предшественников, сделав Азию и Африку гораздо крупнее, чем они есть на самом деле. Из другой получалось, очевидно из-за неверного отчета путешественников, что в Индийском океане не бывает приливов, а сам он является внутренним морем, как Средиземное. Поэтому он изобразил Африку загибающейся на восток с южного края, а Азию – на юг с восточного края, они сходились в одной точке, окружая собой Индийский океан.
Некоторые географы более позднего периода (включая Колумба), развивая теорию Птолемея, полагали, будто поверхность суши на земле значительно превышает поверхность воды, так что океаны – это просто огромные озера, со всех сторон окруженные этой землей. Только в эпоху Великих географических открытий доказали, что все они заблуждались, а Аристотель был прав: поверхность воды гораздо больше, а континенты – это острова, со всех сторон окруженные водой.
Разумеется, финикийские мореплаватели, которых царь Египта Нику II отправил в опасное путешествие вокруг Африки, за семь столетий до того опровергли теорию о соединении Азии и Африки на юге. Но долгое время на рассказы об их плавании смотрели со скепсисом. Подобные попытки иранского дворянина Сатаспеса (который отправился в путь, чтобы избежать казни за изнасилование, но его все равно казнили) и бесстрашного исследователя Евдокса Кизикосского закончились ничем. Уверенность в существовании афро-азиатского перешейка на юге просуществовала еще долго, и только плавание Васко да Гамы вокруг Африки в Индию в 1497–1498 гг. опровергло ее.
Первые христиане враждебно относились к идее существования заокеанских континентов. Кроме того, ярые противники науки, такие как Косьма, который пытался возродить веру в плоскую Землю, и другие, кто был готов поверить в круглую Землю, не могли заставить себя принять на веру теорию об Антиподах, странах, где люди ходят вверх ногами. Многие христианские богословы, например святой Августин и Исидор Севильский, выступали против идеи об Антиподах на том основании, что Евангелие там никогда не проповедовалось, а также ни Христос, ни апостолы там не бывали, не принимая во внимание изречение святого Павла: «Поистине глас их прошел по всей земле, и слова их во все концы земли». Тем не менее христианское крыло противников науки так и не сумело окончательно искоренить веру в другую сторону земного шара. Открытия эпохи исследований быстро оживили теорию о неизвестной южной земле.
Даже плавание Васко да Гамы не разрушило представление о южном континенте, поскольку ложные убеждения подобного рода, будучи развенчанными, имеют тенденцию маскироваться и пытаться снова и снова вернуться в круг уважаемых идей под чужой личиной. Так, карта Орте лия показывала Terra Australis, включающую истинную Антарктику, Австралию, Яву и Огненную Землю. Одна из пометок утверждала даже, что ее населяли гигантские попугаи. Магеллан, проходя через пролив, названный впоследствии его именем, был убежден в том, что земля слева от него – это мыс Terra Australis. Он назвал ее Tierra del Fuego, Огненная Земля, поскольку ночью увидел множество костров, с помощью которых аборигены старались согреться в своих хижинах.
Terra Australis продолжала существовать в умах даже после того, как открыли, что Огненная Земля – это остров. Например, в 1576 г. Хуан Фернандес доложил о континенте около острова Пасхи с «устьем широкой реки… и людьми настолько белыми и хорошо одетыми», что он был поражен. Предположительно, он увидел сам остров Пасхи, а богатое воображение, которому позавидовал бы профессиональный риелтор, превратило этот небольшой, поросший травой островок в обильный реками континент, а его немногочисленное население полинезийцев-рыбаков – в могущественный белый народ. Хуан снискал себе дурную славу несколькими годами ранее, путешествуя вдоль всего берега Южной Америки и используя попутные ветры, в результате чего так быстро прошел путь от Каллао до Чили (за тридцать дней), что по прибытии был схвачен инквизицией по подозрению в колдовстве. Убедив Святую палату в том, что не продал душу дьяволу за мастерство мореходства, он захотел вернуться и еще раз взглянуть на свой континент, но умер, так и не добравшись до него.
Даже после открытия Австралии слухи о еще большем континенте в южной части Тихого океана продолжали существовать. Капитан Джеймс Кук положил им конец в 60–70-х гг. XVIII в., избороздив весь этот регион так, что в нем не осталось больших неизведанных областей. Весьма прискорбно, что Terra Australis не существует в действительности. С ней было бы гораздо интереснее, чем с завывающими сырыми ветрами и гигантскими волнами, хозяйничающими на территории, которую людское воображение приписывало этой загадочной южной земле.
Интерес к Атлантиде возобновился с открытием двух Америк и с той поры развивался подобно нарастающему неврозу. В 1553 г., через 61 год после открытия Колумба, испанский историк Франческо Лопез де Гомара в своей книге «Общая история Нового Света» предположил, что Атлантида Платона и новые континенты – одно и то же. Или, по меньшей мере, до Платона дошли какие-то слухи о реальных заокеанских континентах, и он написал свой роман на их основе. Данная теория получила новый импульс после обнаружения легенды ацтеков о том, что они прибыли из земли Ацтлан («Долина тростника»), и того, что «атл» – стандартный слог их языка, означающий воду. За эту идею ухватились. В 1561 г. Гильом де Постэль высказал заманчивое предложение назвать один из открытых континентов Атлантидой. А в 1580 г. английский фокусник Джон Ди нанес это название на свои географические карты. Французские картографы – Сансон в 1689 г. и Робер де Вангуди в 1769 г. – превзошли Ди, опубликовав карты Америки, показывающие, как Посейдон разделил землю между десятью своими сыновьями, за что Вольтер справедливо осмеял Вангуди.
Теория о том, что Атлантида находится в Америке, имела широкое хождение. Сэр Фрэнсис Бэкон использовал ее в своей незаконченной утопии «Новая Атлантида». Джон Сван объяснял ее в своем произведении «Зеркало мира» (1644) так: «…я мыслю, можно предположить, что Америка была когда-то частью большой земли, которую Платон называет Атлантическим островом, а цари той земли общались с народами Европы и Африки… Но потом случилось так, что остров сей стал морем, время изгладило память о далеких странах. И произошло это из-за грязи и ила и прочих нечистот того же рода. Ибо, уйдя под воду, стал он морем, которое сначала было полно ила, и посему оставалось немореходным еще многие годы. Да так долго, что мореплаватели тех дней либо почили до того, как море стало чистым опять, либо погибли вместе с островом. Оставшиеся же, в искусстве навигации не смыслившие, могли, как требовала необходимость, переплывать в лодках от острова к острову, но далее уходить не отваживались, и воспоминания их канули в вечность… однако в том, что существовал сей остров и был поглощен землетрясением, я истинно убежден. И если Америка к западной его части не присоединилась, то уж точно далеко от него отстоять не могла, ибо Платон описывает его огромным островом. Равно же не думаю я, что большое море разделяло Африку и названный остров».
Позднее эту теорию приняли Буффон в XVIII в. и Якоб Крюгер и Александр ван Гумбольдт в XIX в. Примерно в 1855 г. немецкий поэт Роберт Прутц не только поместил Атлантиду в Америку, но также разработал сложную схему, чтобы показать, что Америку открыли финикийцы, при этом он использовал все источники древней литературы, которые можно было трактовать в пользу этой гипотезы.
Тем не менее после Прутца немногие люди придерживались этой теории. С научной точки зрения существует слишком много фактов против нее. Во времена Платона коренные жители Америки пребывали в дикости. Они не обладали ни знаниями, ни умениями, чтобы совершать военные походы за моря. В доплатоновские времена корабли Средиземноморья не могли ходить через Атлантический океан и возвращаться назад. Они не имели возможности пройти его на веслах, поскольку нельзя было взять с собой достаточно пищи и воды для гребцов, или под парусом, так как поворот на галс против ветра не был еще изобретен.
С другой стороны, с точки зрения романтики и таинственности теория об Атлантиде в Америке слишком скучна и прозаична. В последнее столетие романтически настроенные атлантологи предпочитали рассматривать коренное население Америки как поселенцев из Атлантиды.
Атлантология, по мере возникновения новых умозрительных заключений, дает ответвления во все стороны, словно мощный куст. И лишь изредка на его ветвях раскрывается цветок истинно научного или исторического открытия. Изучая данный куст, мы должны пройти по каждой ветви до конца, затем вернуться к основанию и изучить следующую ветвь. Хотя ветвь «Атлантида в Америке» давно уже засохла, ее родственница, которая называет и американских индейцев, и цивилизации Старого Света отпрысками Атлантиды, по-прежнему пышно зеленеет и, возможно, является самой сильной на этом таинственном кусте. Среди апологетов данной теории был и покойный Чарльз Гейтс Доус, бывший вице-президент Соединенных Штатов. Давайте же и мы пройдем по этой ветви.
Данная теория, считавшая, что Атлантида находилась в Америке, уходит корнями во времена, последовавшие за путешествиями Колумба. Обнаружение двух Америк дало выход не стихающему потоку псевдонаучных размышлений о происхождении американских индейцев. Богословы, отрицавшие то, что в Антиподах могут жить люди, были обескуражены новыми открытиями. Они выступили с утверждением, что «краснокожие» являются иным видом человеческого рода, который дьявол создал для своих порочных нужд. Эта теория нашла сторонников среди наших собственных предков, англосаксов, поскольку давала предлог совершать массовые убийства несчастных аборигенов, попадавшихся им на глаза.
Другая теория основывалась на предположении о том, что индейцы – это потомки египтян, негров, финикийцев, ассирийцев, индусов, полинезийцев и народов потерянных континентов, или что они произошли от другого вида приматов или обезьян. Когда европейцы начали исследовать Новый Свет, то, впервые встретив коренных жителей Америки, делали преждевременный вывод о том, что они говорят по-валлийски и, стало быть, являются потомками принца Мэдока и его отряда, который, по валлийской легенде, пересек Атлантический океан в 1170 г., или отправляют религиозные иудаистские ритуалы и представляют собой утерянные десять колен Израилевых. Эти гипотезы высказываются и в наши дни, несмотря на то что наука достаточно точно установила, что (как предположил сэр Пол Райкот в XVII в.) американские индейцы принадлежат к монголоидной или желтой расе, наряду с эскимосами, китайцами и малайцами, и пришли они из Сибири через Аляску.
Большая часть этих псевдонаучных гипотез выдвинута в работе одного человека, Диего де Ланды, испанского монаха, который пришел с конкистадорами и стал сначала настоятелем монастыря Измаила, затем архиепископом и, наконец, епископом Юкатана. Индейцы майя, попавшие в его ведение, обладали собственной литературой, записанной в книгах из длинных полос местной бумаги, сложенных зигзагом и переплетенных в обложку из двух деревянных дощечек. Это были книги по истории, астрономии и другим областям знаний. Ланда, твердо вознамерившийся истребить «варварскую» культуру и заменить ее христианской европейской цивилизованностью, сжег все книги, которые смог отыскать, начав в 1562 г. Объяснил он это так: «Мы обнаружили большое количество книг с подобными письменами, и, поскольку они не содержали ничего, в чем не нашлось бы места суеверию и дьявольской лжи, мы их сожгли, что расстроило их невероятно и вызывало в них глубокую печаль». За такой вандализм Ланда подвергся критике со стороны некоторых из его коллег-испанцев, а ученые всего мира проклинают его и поныне.
Впоследствии Ланда заинтересовался культурой майя и потрудился выучить их письменный язык. Индейцы майя пользовались замысловатой системой идеографических символов, комбинируемых с некоторыми фонетическими элементами для составления сложных слов-глифов. Чем-то она похожа на систему значков, применявшуюся в Древнем Египте, и на современную японскую письменность. Однако Ланда заключил, что язык майя, как испанский и латынь, которые он знал, записывается с помощью фонетического алфавита.
Очевидно, его метод заключался в том, что он задействовал какого-то грамотного индейца майя, объяснил, что ему надо, и рявкнул: «Que es А?»
Несчастный индеец, боявшийся, что его сожгут как еретика, и потому дрожавший с головы до пят, решил, что ужасному старику нужен значок для «аас» – черепахи. Поэтому нарисовал соответствующую идеограмму – голову черепахи.
«Que es В?»
А «би» в языке майя означает «дорога», посему индеец нарисовал идеограмму «дорога»: две параллельные линии, изображающие путь, а между ними контур человеческой ступни. И так они прошлись по всему алфавиту. У Ланды получилось 27 значков для монофтонгов и несколько – для дифтонгов, большинство из которых означали вовсе не то, что он думал. Также он записал точное объяснение цифр майя.

Рис. 5.  «Алфавит майя», записанный епископом Диего де Ландой для книги «Отчет о происходящем на Юкатане»

В 1560 г. Ланду отозвали в Испанию и обвинили в превышении полномочий. Готовя обращение в свою защиту (увенчавшееся, к большому моему сожалению, успехом), он написал большой трактат о цивилизации майя «Отчет о происходящем на Юкатане», в котором и опубликовал свой «алфавит майя». Эта книга до сих пор является одной из ценнейших в вопросах культуры и истории майя. Он писал: «Некоторые старики Юкатана говорят, что слышали от предков, будто эту землю захватила раса людей, которые пришли с востока и которых Бог доставил, открыв двенадцать проходов в море. Если сие правда, то отсюда неизбежно следует, что все эти аборигены есть потомки евреев…»
Таким образом, он дал первый толчок другой псевдонаучной теории о том, что американские индейцы – потерянные десять колен Израилевых. Многие века люди размышляли о возможной судьбе 27 290 израильтян, которых Саргон Ассирийский изгнал из северного еврейского царства Израиль примерно в 719 г. до н. э. и «поселил их в Халахе и в Хаворе, при реке Гозан, и в городах Мидийских». Иудейские и христианские мыслители полагали, что эти перемещенные соплеменники скрывались в дебрях Азии или Африки, и ожидали – иудеи с надеждой, а христиане со страхом – их повторного выхода на мировую арену.
Еврейско-индейская теория поддерживалась на поверхности Ландой и некоторыми другими испанскими миссионерами, например Дюраном, а позднее искателем приключений Аароном Леви, который поведал эрудированному раввину Манашеху бен Израилю из Амстердама романтическую сказку о своем посещении в Перу братьев по крови, евреев-индейцев, бывших потомками колена Рувима. Манашех опубликовал эту историю в книге «Надежда Израиля», которая заинтересовала некоторых пуританских священников Англии. Они написали Манашеху и рассказали об этой теории Оливеру Кромвелю.
Кромвель пригласил Манашеха в Англию и так крепко с ним подружился, что тот даже пытался добиться разрешения для возврата евреев в эту страну, впрочем, мало в этом преуспел.
Предлагалось даже вернуть американских индейцев в Палестину, но, к счастью для всего мира, эту идею не поддержали.
Еврейско-индейская теория просуществовала более двух столетий, ее приняли многие люди, в том числе и Вильям Пенн. Сто лет назад последний заметный ее приверженец лорд Кинсборо потратил все свое состояние в 40 тысяч фунтов стерлингов, опубликовав «Древности Мексики», монументальный труд из девяти огромных томов, содержащих репродукции пиктографии и предметы искусства ацтеков, а также заметки с изложением еврейско-индейской теории. Одержимость Кинсборо буквально свела его в могилу, поскольку из-за нее он попал в долговую тюрьму Дублина за неоплату счетов, возникших после публикации этой книги. Там он и окончил свои дни.
С той поры другие исследователи называли потерянными коленами зулусов, бирманцев, японцев, папуасов и другие народы. За последнее столетие больше всего шума было вокруг той ветки этого культа, которая обнаружила потерянные колена в современном населении Британских островов – англо-израильтянах или британских израильтянах. Эту секту основал в 1795 г. Ричард Бразерс, бывший пациентом нескольких психбольниц, а также провозгласивший себя Божьим внуком (родственная связь, которая поставит в тупик самого сообразительного богослова) и Богом, назначенным князем всех евреев и властелином мира. Бразерс даже пытался заставить помешавшегося Георга III отречься от престола в его, Бразерса, пользу. Его заперли в психбольницу как социально опасного сумасшедшего.
Всем этим параллелям недостает хотя бы какой-то научной базы, поскольку они зиждутся на ложном понятии об истории, антропологии, лингвистике и трактовке Библии. Нет ни малейшего сомнения в том, что сосланные Саргоном евреи поступили так, как и другие племена, рассеянные из-за завоеваний и миграций. Они осели в новых домах, смешались с местным населением и постепенно утратили свой родной язык, культуру и религию. В результате народ современных Сирии и Ирака частично происходит и от них.
Однако подобные аргументы не остановили охоту на десять пропавших колен. Так же как никакие аргументы не остановят поиски Атлантиды, поскольку на такие шаги вдохновляет эмоциональный подъем, который сухим фактам не вызвать. Хотя теория утерянных колен Израилевых пересекается с атлантологией по нескольким пунктам, эти два культа являются взаимоисключающими, поскольку первая предполагает фундаментально-христианский взгляд на Библию, а атлантология достаточно бесцеремонно относится к разрозненным произведениям раннееврейской литературы и, ставя с ног на голову аргумент Косьмы Индикоплевста, утверждает, что рассказ о Великом потопе в Библии – не что иное, как искаженное описание погружения Атлантиды под воду.

Вернемся к индейцам майя и их угнетателям. После Ланды знания об их письменности были утрачены, поскольку католические священники продолжали свою кампанию против литературы майя. Да и сами майя перестали пользоваться своей письменностью, освоив более простой латинский алфавит, который священники приспособили к их языку. (Они использовали букву «х», чтобы передать звук «ш». Отсюда буква «х» появилась в именах Мезоамерики – например, Uxmal произносится как «ушмал», a Xiu как «шейу».) До нас дошли всего три книги майя: Дрезденская книга, Парижская книга и Тро-кортезианская книга в двух частях (объединенная) в Мадриде. Никто не способен прочитать их, так же как и любую из множества надписей, сохранившихся на памятниках майя. Трактат Ланды исчез, и оригинал так и не был обнаружен, хотя искали его тщательно и со знанием дела.
Письменность майя оставалась загадкой до 1864 г., когда прилежный, но чудаковатый ученый, аббат Шарль Этьен Брассе, по прозвищу де Бурбон, нашел сокращенный список с «Relacion» Ланды в библиотеке Исторической академии Мадрида. Брассе (1814–1874) много путешествовал по Новому Свету, занимал управленческий пост недолговечной мексиканской империи Максимилиана и написал множество трудов, включая исторические романы, под псевдонимом Райвенсберг и предисловие к одной книге талантливого шарлатана Вольдека, о котором поговорим чуть ниже.
Обнаружив «алфавит майя» Ланды, Брассе был вне себя от радости, полагая, что теперь обладает Розеттским камнем, ключом к письменности майя. Он тут же попытался прочитать Троанскую книгу (одну из половинок Тро-кортезианской) с помощью этого алфавита и буйного воображения. В результате получилось бессвязное описание катастрофы из-за извержения вулкана, которое начиналось так: «Хозяин есть тот поднявшейся земли, хозяин тыквы, земля поднялась от черного зверя (и это место поглотила вода); это он, хозяин поднявшейся земли, проглоченной земли, он хозяин… водоема».
Перечитывая рукопись, Брассе наткнулся на следующую пару символов:

Он никак не мог объяснить их. Если сравнить их с рисунком 5, можно заметить, что левый слегка (но только слегка) похож на букву «М» Ланды, а правый – на «U». Сделав весьма поспешные выводы, Брассе заключил, что эти символы составляют название утонувшей при катастрофе земли – My.
В другой книге он также подчеркнул схожесть Атлантиды Платона и подземной империи Шибалба в «Попол Ву», мифе о сотворении мира и псевдоистории соседей майя – киче, который он тоже перевел и издал. Вот насколько Брассе углубился в изучение Атлантиды.
Обнаружение алфавита Ланды вызвало настоящий переполох среди историков и археологов, но за ним последовало тяжелейшее разочарование, когда они выяснили, что расшифровка письменности майя с помощью этого ключа дает одну тарабарщину. Усилия других французских исследователей, таких как Леон де Росни, по расшифровке письменности майя также оказались бесплодными. Тем не менее в последнее столетие путем усердного изучения такие ученые, как Фёрстеман, Боудих и Мор ли, разобрали около трети глифов индейцев майя. Этого мало, чтобы читать тексты, но достаточно, чтобы понять в общих чертах, о чем в них рассказывается. Так, на настоящий момент известно, что Троанская книга не дает описания извержения, а является трактатом по астрологии. В Дрезденской книге говорится об астрономии, а в Парижской – о ритуалах. Надписи на памятниках в основном связаны с календарем и церемониями.
Несмотря на то что перевод Брассе был опровергнут, его теории были развиты двумя великими псевдоучеными, занимавшимися Атлантидой, Донелли и ле Плангеоном, которые сами по себе были занимательными людьми, безотносительно их вклада в атлантологию.
Игнатий Т.Т. Донелли (1831–1901) считался человеком с «невероятно живым умом, но также был слишком скор в формировании мнений и не отличался самокритичностью, чтобы проверить их, что нередко является следствием самообразования, полученного с помощью широкого и бессистемного чтения». Он родился в Филадельфии, учился праву, в 1856 г. переехал в Миннесоту, где поселился в Найнингере, недалеко от Сан-Поля. Там он основал местную газету. В 28 лет его избрали вице-губернатором Миннесоты. Потом он был делегирован в конгресс. В течение восьми лет он проводил все свободное от государственных дел время в библиотеке конгресса, жадно поглощая информацию и становясь, пожалуй, самым эрудированным человеком, когда-либо заседавшим в палате представителей.
Проиграв на выборах 1870 г., Донелли удалился в свое поместье, чтобы написать первую из нескольких весьма успешных книг – «Мир до потопа», выпущенную издательством «Харпер» в 1882 г. Она выдержала не менее пятидесяти изданий, последнее – в 1949 г. За ней последовала «Рагнарёк, эра огня и льда», которая утверждала (ошибочно), что ледниковый период плейстоцена был вызван столкновением Земли с кометой. Затем свет увидела «Великая криптограмма», в которой он брал на себя смелость доказать криптографическими методами, что сэр Фрэнсис Бэкон создал пьесы, приписываемые Шекспиру.
Эту последнюю теорию в шутку предложил Волпол в XIX в. За несколько десятилетий до того, как вышла книга Донелли, эту идею всерьез рассматривали некоторые люди, например Делия Бэкон, учительница-пуританка из Бостона, которую шокировало утверждение о том, что автор чудесных пьес и сонетов мог быть товарищем пошлых и распущенных актеров. Если мисс Бэкон не выдвигала сэра Фрэнсиса в качестве замены, то другие англичане, как Вильям X. Смит, раздули эту тему.
В своем масштабном труде Донелли прилагал немалые усилия, чтобы доказать, что Бэкон выдал себя шифрами, разбросанными по всем пьесам. Но один криптограф вскоре показал, что, пользуясь вольными методами Дон-нели, можно с убедительностью доказать, что Шекспир создал сорок шестой псалом. Сорок шестое слово от начала этого псалма – «трясти» (произносится «шейк»), а сорок шестое с конца – «копье» (произносится «спиэр»). Quod erat demonstrandum.
Несмотря на всю критику, «бэконизм» разросся до размеров серьезного культа, который выживает, будучи главным соперником культов Атлантиды и десяти потерянных колен Израилевых. От него даже отпочковались еретические школы. Одна из них утверждает, что произведения Шекспира писал не Бэкон, а граф Оксфордский или какой-то другой достойный человек Елизаветинской эпохи. Другая – что Бэкон сочинял произведения не только за Шекспира, но также и за других своих современников: Бертона, Джонсона, Пила, Грина, Марлоу и Спенсера. Логика и у тех и у других вполне стройная. Последняя версия, конечно, доходит до абсурда. Бэкон не мог бы так активно заниматься политикой, писать собственные многотомные труды и еще изыскивать время для создания произведений семи самых плодовитых авторов в истории английской литературы.
Донне ли, круглолицый, чисто выбритый, немного похожий на своего более молодого современника Вильяма Дженингса Брайна, до конца своей жизни оставался феноменально активным человеком. Он ездил с лекциями и написал еще несколько книг, включая пророческий роман «Колонна Цезаря. Рассказ о XX в.», который был издан миллионным тиражом. Его также избрали сенатором от штата Миннесота. Он помогал организовывать партию популистов и дважды выдвигался на пост вице-президента Соединенных Штатов от этой партии.
Таким образом, Донне ли отличился тем, что в одиночку внес, пожалуй, величайший вклад в две школы мысли – атлантическую и бэконианскую. Атлантология оставалась не слишком активным течением примерно три сотни лет, которым интересовались в основном ученые не от мира сего. Некоторые, например отец Кирхер, принимали рассказ Платона за чистую монету, другие считали его выдумкой, а возможно, как предположил Бартоли, сатирой на политические конфликты Афин. Кто-то, как Вольтер, колебался, кто-то полагал, что рассказ не во всем правдив, но основан на реальных преданиях с историческими корнями и повествует о павших империях Африки и других районов.
Именно Донелли превратил атлантологию в популярный культ. Его работа развивала теорию, уже изложенную его соотечественниками-американцами Хоси и Томпсоном (и коли на то пошло, графом Кар ли веком ранее). Она заключалась в том, что майя и другие ранние цивилизации происходили из Атлантиды. Эдвард X. Томпсон, на тот момент студент Политехнического института Вор-честера, доказывал в своей статье в «Попьюлар сайнс манфли», что беженцы с затонувшей Атлантиды добрались до Северной Америки, рассеялись до озера Верхнего, но под натиском недружелюбных местных племен были вынуждены уйти на Юкатан. Позднее Томпсон стал археологом и одним из ведущих крупных специалистов по майя, а Атлантидой больше не занимался.
Доннели начал с того, что выдвинул тринадцать следующих «тезисов»:
1. В Атлантическом океане напротив Гибралтарского пролива когда-то существовал огромный остров, представлявший собой остаток Атлантического континента, в древнем мире называемый Атлантидой.
2. Описание острова, данное Платоном, не является, как предполагалось раньше, измышлением, а отражает подлинную историю.
3. Атлантида была местом, где человек впервые поднялся от варварства к цивилизации.
4. С течением времени ее народ стал многочисленным и сильным. Из-за затопления острова берега Мексиканского залива, реки Миссисипи, Амазонки, тихоокеанский берег Южной Америки, Средиземноморье, западный берег Европы и Африки, Прибалтика, побережье Черного и Каспийского морей были заселены цивилизованными народами.
5. То был истинный мир до Великого потопа. Эдемский сад. Сад Гесперид. Елисейские поля. Сад Алкиноя. Мезомфалос. Олимп. Асгард традиций древних народов, представляющий вселенскую память великой земли, где первые люди жили веками в мире и счастье.
6. Боги и богини Древней Греции, финикийцев, индусов и скандинавов были просто царями, царицами и героями Атлантиды. Деяния, приписываемые им в мифологии, есть запутанные воспоминания о подлинных исторических событиях.
7. Мифология Египта и Перу отражает истинную религию Атлантиды, заключающуюся в поклонении Солнцу.
8. Самая древняя колония, основанная атлантами, была, вероятно, в Египте. Его цивилизация – продолжение цивилизации Атлантического острова.
9. Инструменты бронзового века Европы происходили из Атлантиды. Атланты также были первыми, кто научился обрабатывать железо.
10. Финикийский алфавит, отец всех европейских алфавитов, восходит к атлантическому алфавиту, который, кроме того, был перевезен из Атлантиды в Центральную Америку индейцами майя.
11. Атлантида являлась исходной колыбелью арийской или индоевропейской семьи народов, а также семитских народов и, возможно, урало-алтайской расы.
12. Атлантида исчезла из-за ужасных сотрясений земли, при этом остров утонул в океане почти со всем своим населением.
13. Несколько человек спаслись на кораблях и плотах. Течениями, возникшими после страшной катастрофы, их отнесло на восток и запад. Эта история дошла до наших дней в легендах о наводнении и потопе у разных народов Старого и Нового Света.
Эти тезисы не стоит обходить вниманием, поскольку они представляют, скажем так, центристский взгляд на Атлантиду, одинаково отдаленный и от оккультного левого крыла, и от научного правого. Большинство неоккультных книг об Атлантиде, вышедших в свет после произведений Донелли, по существу, принимают его взгляд и часто черпают у него материал. С другой стороны, заметим, что Донелли идет гораздо дальше Платона, который никогда не заявлял, будто Атлантида была истоком всех цивилизаций.
Приведя цитаты из нужных частей «Тимея» и «Крития», Донелли берется доказать свои тезисы. Во-первых, говорит он, отсутствие магических или фантастических элементов в повествовании Платона является свидетельством его правдивости, а современная топография, полученная с помощью подводных лодок в районе Азорских островов, соответствует острову Платона. Он утверждает, что континенты поднимались и опускались на тысячи футов в разные геологические периоды (верно) и острова поднимались и опускались за считаные часы во время вулканических извержений (верно). Следовательно, отчего же континент не мог уйти под воду в результате одного извержения или землетрясения? Землетрясения, такие как лиссабонское в 1775 г., без сомнения, имели разрушительную силу. «Отсюда мы делаем выводы, – продолжает он. – 1. Полностью доказано, подтверждено геологически, что обширные пространства земли когда-то располагались в том районе, где у Платона находилась Атлантида, а значит, подобный остров должен был существовать. 2. Нет ничего невероятного или невозможного в том, что остров был разрушен внезапно землетрясением за одну ужасную ночь и один ужасный день».
К сожалению, ничего из этого Донелли не доказал, а только привел несколько неубедительных аргументов, чтобы продемонстрировать возможность существования такой земли. А это совсем другое дело.
Затем Донелли сделал акцент на сходстве многих видов американских и европейских растений и животных и привел цитаты из работ многих видных специалистов, чтобы показать, что некоторые растения, такие как табак, гуава и хлопок, не были, как многие полагали, сосредоточены в одном полушарии до Колумба, а росли и в Новом, и в Старом Свете. Например, у ассирийцев были ананасы. Легенды о Великом потопе евреев, вавилонян, ацтеков и других народов указывают на затопление Атлантиды, чью культуру в ее пиковом состоянии никто так и не превзошел.
Донелли считал, что египетская цивилизация расцвела в один момент, а не развивалась медленно, считая, что ее привнесли в Египет извне, и предвосхищал идеи современных приверженцев теории о массовом смешении народов (диффузионисты), говоря: «Не могу поверить, что великие изобретения повторялись случайно… в разных странах. Если так, тогда все дикари должны были изобрести бумеранг, у всех дикарей были бы гончарные изделия, луки и стрелы, пращи, палатки и каноэ».
Как и диффузионисты, Донелли утверждал это, так как похожие особенности культуры разных европейских народов можно проследить до общего начала. Это было верно и для народов Нового и Старого Света. Он напоминает о том, что по обеим сторонам Атлантического океана существовали колонны, пирамиды, погребальные курганы, металлургия, искусство, сельское хозяйство, мореходство и так далее по всем отраслям человеческой культуры.
Чтобы показать, что алфавиты Старого Света, восходящие к финикийскому (включая и наш с вами), происходят из Атлантиды, Донелли напечатал таблицы, в которых латинские буквы были выстроены рядом с «алфавитом майя» Ланды, неточно опубликованном Брассе де Бурбоном. Два набора букв не похожи ни в чем, но это не остановило Донелли, который разобрал глифы майя на составляющие и переделал их, чтобы создать «промежуточные формы» между латинскими буквами и буквами якобы алфавита майя.
Затем он восстановил историю Атлантиды, предположив, что мифы Старого Света, такие как Книга Бытия, являются разрозненными частями этой истории. Посейдон, Тор, Мелкарф и другие боги Старого Света были царями Атлантиды, титаны из греческой мифологии и фоморы из ирландской – жителями Атлантиды и так далее.
Наконец, он приводит последний аргумент – лингвистический, пытаясь доказать, что различные языки Нового Света близко связаны с языками Старого. Используется цитата ле Плангеона (к которому мы еще вернемся): «Треть языка (майя) – это чистейший греческий». Однако на самом деле трудно найти два таких не похожих языка. Синьор Мельгор из Мексики говорит, что чиапанек, язык народа Мезоамерики, напоминает иврит, язык ото-ми (в Мексике) – связан с китайским.
Поскольку широкий кругозор Донелли может ошеломить среднестатистического читателя и заставить принять его утверждения за чистую монету, необходимо пристально проанализировать его книгу, чтобы показать, насколько беспечно, предвзято и по большей части бессмысленно она написана. Например, то, что и европейцы, и американцы пользовались копьями и парусами, заключали и расторгали браки, верили в привидения и легенды о Великом потопе, вовсе не доказывает существование затонувших континентов, а говорит лишь о том, что все они были людьми, поскольку эти обычаи и верования распространены во всем мире.
Все факты, констатируемые Донелли, по правде говоря, были либо ложными уже во время их формулировки, либо опровергались последовавшими открытиями.
Неправда, как он заявляет, что у перуанских индейцев была система письменности, что хлопок, росший в Старом и Новом Свете, принадлежит к одному виду, что египетская цивилизация появилась в одно мгновение, что Ганнибал использовал порох в военных сражениях. «Ассирийские ананасы» Донелли – не что иное, как финиковые пальмы, изображенные на ассирийских фресках. Не менее абсурдны его попытки показать схожесть отоми и китайского в параллельных таблицах слов. Я не знаю, что он взял в качестве китайского языка, – уж точно не стандартный северокитайский диалект, который обычно подразумевается под этим понятием. Например, он переводит слова «голова», «ночь», «зуб», «человек» и «я» как «тен», «сиао», «тиен», «на» и «нуго», а должно быть «тоу», «йе», «йа», «йен» (или «рен») и «во».
Эта общая ошибка о связи между отоми и языками Восточной Азии, очевидно, происходит из того, что отоми, как китайский, обладает фонематическими тонами. Высота произнесения слога влияет на его значение. Некоторые мыслители отсюда сделали вывод, что отоми должен состоять в родстве с китайским или японским, не удосужившись даже поверхностно ознакомиться с этими языками. В любом случае фонематические тоны встречаются не только в них. Многие африканские языки также политонические.
Однако, несмотря на все ее недочеты, книга Донелли стала Новым Заветом атлантологии, как «Тимей» и «Критий» были Ветхим Заветом. И из года в год атлантологи повторяют, что отоми – это древнекитайский или японский язык.

Современник Донелли Огюст ле Плангеон (1826–1908) первым раскопал руины городов майя на Юкатане, где прожил долгие годы.
Французский врач с грустными глазами и окладистой бородой, доходящей до живота, женатый на американке, гораздо моложе его, ле Плангеон был экспертом весьма любопытного рода. Хотя он сам лично изучал обычаи и язык майя, его работа оказалась бесплодной, поскольку он не смог добиться признания в научных кругах. Также он страдал от жадности мексиканских властей, которые в те дни имели немилосердную привычку позволять археологам-гринго вести раскопки, пока не обнаружится что-либо интересное, а затем конфисковывать все находки и вывозить их из страны.
На основе неудавшегося перевода Брассе Троанской книги и некоторых рисунков, обнаруженных на руинах города майя Чичен-Ица, ле Плангеон, еще более сумасбродный мыслитель, нежели Доннели, создал романтическую сказку о соперничестве князей Коу («пума») и Аака («черепаха») за руку и сердце их сестры Моу, царицы Атлантиды или My. Победил Коу, но Аак его убил и отвоевал страну у Моу. Затем, когда континент пошел ко дну, Моу отбыла в Египет, где создала сфинкса в память о своем брате-супруге и под именем Изиды основала египетскую цивилизацию. (Сухие факты говорят, что сфинкс, скорее всего, – памятник царю Хафре из Четвертой династии.) Остальные муанцы в то же время осели в Центральной Америке, где стали индейцами майя.
Ле Плангеон включил эти выдумки в несколько книг. Когда вышла его небольшая работа «Священные тайны майя и кичей 11 500-летней давности» (1886), серьезные исследователи буквально подняли шум. Тогда разъяренный ле Плангеон написал книгу значительно большего объема – «Царица My и египетский сфинкс», в которой осуждал «высокомерие и заносчивость поверхностного образования», демонстрируемые «мнимыми специалистами», имея в виду Бринтона и других американцев.
Как и Брассе, ле Плангеон пытался перевести Троанскую книгу. Результат, хотя и неудачный с научной точки зрения, все же был более вразумительным. «В году 6 кан, 11 мулука в месяц зак случилось страшное землетрясение, которое продолжалось без остановки до 13 чуена. Земля холмов из грязи, страна My была принесена в жертву. Дважды вздымалась она, потом внезапно исчезла средь ночи, а вода все время колыхалась от сил вулканических. В их плену земля опускалась и поднималась несколько раз в разных местах. В конце концов земля сдалась и десять стран были разорваны и разбросаны. Не в силах противостоять мощи сотрясений, они ушли под воду с 64 миллионами жителей за 8060 лет до написания этой книги».
Он также заявлял, что франкмасоны и метрическая система мер происходят от майя, воспринимал придуманную «Книгу Дзена» Блаватской всерьез, как «древнюю санскритскую», утверждал, что греческий алфавит на самом деле являлся поэмой майя, повествующей о затоплении My. Кроме того, ле Плангеон опубликовал фотографию леопарда из Старого Света в качестве примера фауны Центральной Америки. В качестве мнений специалистов он приводил цитаты таких людей, как лондонский издатель Джон Тейлор («эрудированный английский астроном», как назвал его ле Плангеон) и эксцентричный шотландский астроном Чарльз Пьяцци Смит («известный египтолог»), который основал среди них псевдонаучное общество пирамидологии.
В соответствии с их учением Великая пирамида царя Хуфу в Гизе была на самом деле построена Ноем или каким-то другим патриархом из Ветхого Завета с Божьей помощью, а ее размеры (которые они привели с невероятной неточностью) вмещают в себя мудрость веков и предрекают будущее человечества. Несмотря на то что ни одно из предсказаний пирамидологов не сбылось, они до сих пор без устали изрекают пророчества.

Еще одним работником на ниве этой псевдонауки был доктор Поль Шлиман, внук великого Генриха Шлимана, немецкого коммерсанта, ушедшего от дел и ставшего пионером молодой науки археологии, раскопавшего древнюю Трою и Микены. В 1912 г. Шлиман-младший, очевидно устав быть маленьким человеком с известной фамилией, продал в «Нью-Йорк америкэн» статью под заголовком «Как я открыл Атлантиду, исток всех цивилизаций».
Шлиман утверждал, что дед оставил ему пачку бумаг, связанных с археологией, и вазу в виде совиной головы древнего происхождения. На конверте с бумагами стояло предупреждение о том, что вскрыть его может лишь член семьи Шлиман, который готов поклясться, что посвятит свою жизнь исследованию вопросов, описанных в этих бумагах. Поль Шлиман дал соответствующий обет и вскрыл конверт.
Первое распоряжение повелевало разбить вазу. Внутри он обнаружил квадратные монеты из платиново-алюминиево-серебряного сплава и металлическую табличку с надписью на финикийском: «Сделано в Храме прозрачных стен». Среди заметок деда он наткнулся на отчет о том, как на месте раскопок Трои была найдена бронзовая ваза, в которой находились монеты, другие артефакты из металла и кости и керамика. На вазе и некоторых других предметах обнаружились слова: «От царя Атлантиды Кроноса».
Шлимана переполняли эмоции: «Можете представить себе мое возбуждение. Передо мной лежало первое материальное подтверждение существования великого континента, легенда о котором пережила века…» На этом он не успокоился и развил доводы, взятые без разбора у Донелли и ле Плангеона, в пользу того, что культуры Нового и Старого Света произошли из Атлантиды. Как ле Плангеон, Шлиман заявил, что прочитал Троанскую книгу в Британском музее, хотя она хранилась в Мадриде и не покидала его. Историю о затоплении My, содержащуюся в ней, он подкрепил халдейской рукописью возрастом 4 тысячи лет, найденную не где-нибудь, а в буддийском храме в Лхасе, в Тибете, которая рассказывала о том, как земля семи городов была разрушена землетрясением и извержением после падения звезды Бел, a My, жрец бога Ра, в это время обратился к напуганным людям, напомнив, что предупреждал их.
Шлиман обещал полностью рассекретить свои открытия в книге, которая расскажет все об Атлантиде. Закончил он многозначительно: «Но если я решу поведать все, что знаю, то не останется никакой загадки». Увы, книга так и не увидела свет. Не было и новых рассказов об открытиях. А ваза в виде совиной головы, халдейская рукопись и прочие бесценные реликвии так и не были исследованы наукой. Сотрудник Генриха Шлимана Вильгельм Дёрпфельд, отвечая на вопросы об этом деле, написал, что, насколько ему известно, Шлиман-старший никогда не проявлял особенного интереса к Атлантиде и не проводил никаких значительных исследований по данному вопросу. Но даже столь очевидное доказательство того, что все это было лишь мистификацией, не помешало ат-лантологам цитировать Шлимана-младшего как специалиста, хотя иногда они путали его с дедом.
Последний и особенно буйный расцвет этой ветви связан с работой почившего Джеймса Чёрчворда, миниатюрного, похожего на привидение англо-американца, в молодости написавшего «Руководство по охоте на крупную дичь и рыбалке в северо-восточном Мейне», а в зрелые годы называвшего себя «полковником» и заявлявшего, что объехал всю Азию и Центральную Америку (где на него напала летающая змея). На восьмом десятке лет он разродился трудом под названием «Потерянный континент Му» (1926) и другими книгами о My, выходившими одна за другой. Черпая идеи в основном из ле Плангеона и Поля Шлимана, Чёрчворд углубил их, предположив существование двух утонувших континентов: Атлантиды в Атлантическом океане и My (соответствующей оккультной Лемурии) в центральной части Тихого океана, где уж точно никогда не было и не будет никаких континентов, что подтверждено геологически.
Чёрчворд разделял идею фикс оккультистов о том, что когда-то существовал глобальный тайный язык символов, которым древние пользовались для записи своей сокровенной мудрости, и человек с мощной интуицией, разглядывая их достаточно долго, может выудить их смысл из глубин своего подсознания и, таким образом, вновь обрести забытые исторические факты. Что ж, древние и в самом деле пользовались большим количеством символов, так же как и мы – флагами и торговыми марками. Но человек должен очень хорошо разбираться в древней культуре, чтобы понять, символизирует ли что-то некоторый значок орнамента или его изобразили просто для красоты. Если вы полагаете, что можете субъективно трактовать символы, попробуйте сделать это со страницей текста на китайском, не умея читать на этом языке. Китайский иероглиф – всего-навсего стилизованная картинка, именно то, что Чёрчворд, по его словам, мог понимать.
В качестве примера он заявлял, что прямоугольник в мувианском алфавите означает букву «М», а значит, и саму My тоже. Поскольку обычный кирпич состоит из прямоугольников, можно догадаться, что Чёрчворд без труда вывел все и вся из My. Более того, он привел неверную цитату из Платона: «В «Тимее Критий» [вот она, ошибка!] Платона мы находим следующее упоминание о потерянном континенте: «В земле My было десять народов» и т. д. и опубликовал бестолковейшие сноски, гласившие: «4. Греческие летописи» или «6. Различные летописи». В изданной им таблице из сорока двух египетских иероглифов только шесть отдаленно напоминали настоящие.
Чёрчворд говорил, что основывает свою теорию на двух наборах «дощечек». Один из них действительно существовал и представлял собой собрание предметов, найденных в Мексике американским инженером по имени Наивен. На непосвященный взгляд эти предметы выглядят как уплощенные статуэтки, которые ацтеки, запотеки и другие мексиканские племена изготавливали в больших количествах для религиозных нужд. Но для Чёрчворда это дощечки, а их изгибы и причудливые узоры – мувианские символы, содержащие тайный смысл.

Рис. 6.  Карта Тихого океана, показывающая: 1 –  линию Волласа; 2  – линию андезита и потерянный континент My Чёрчворда

О втором наборе известно меньше. «Наакальские таблички… исписанные символами и значками нага», которые его приятель, храмовый священник, показал Чёрчворду в Индии. То есть в одной книге он говорит, что видел их в Индии, а в другой – в Тибете. По счастливому совпадению Чёрчворд как раз изучал «мертвый язык», на котором и были начертаны эти таблички. Поэтому он смог прочитать их рассказ о сотворении мира и погружении My.
Из этого источника Чёрчворд узнал о том, что My была крупным континентом в Тихом океане, растянувшимся от Гавайских островов до Фиджи и от острова Пасхи до Марианских островов; низким и плоским, поскольку горы еще не образовались, и покрытым богатой тропической растительностью. В дни расцвета в My жили 46 миллионов душ, разделенных на десять племен, а управлял ими жрец-император по имени Ра. Мувианцы различались по цвету кожи. Белые преобладали над остальными. Мувианцы не только создали высокоразвитую цивилизацию, но и исповедовали чистую арийскую монотеистическую религию, которую впоследствии пытался возродить Иисус Христос. Эти люди никогда не были дикарями, поскольку Чёрчворд, который не видел смысла в «обезьяньих теориях» науки, придерживался мнения о том, что человек был намеренно создан уже цивилизованным в период плиоцена.
My посылала своих людей устраивать колонии под предводительством жрецов, нагов или наакалов. Некоторые из этих эмигрантов добрались до Атлантиды через внутренние моря, которые в те времена покрывали бассейн реки Амазонки, прочие же обосновались в Азии, где создали великую уйгурскую империю 20 тысяч лет назад. (Между прочим, в истории действительно была уйгурская империя, которая, однако, достигла расцвета в X в. н. э. и пала в XII в., поэтому не имеет ничего общего с чёрчвордовской.)
Потом, 13 тысяч лет назад, «газовые пояса» – большие полости, лежавшие под поверхностью большей части земли, – обвалились, вследствие чего My и Атлантида затонули, а на других континентах появились горы. Выжившие мувианцы сосредоточились на маленьких островках Полинезии, стали поедать друг друга, чтобы не умереть с голода, и опустились до уровня дикарей, как и многие другие мувианские колонии.
Как и ле Плангеон, Чёрчворд воспринял «Книгу Дзена» всерьез, хотя и не одобрил ее. Он даже назвал ее «ерундой» и «записками болезненного ума, бредущего наугад в плотном тумане». Возможно, он просто завидовал, хотя повода для этого у него не было. В конце концов некоторые из результатов его собственных измышлений продаются по сию пору, а вот несколько стоящих книг об Атлантиде, например Брэмвелла и Бьёркмана, давно уже не издаются.
Ни один преданный поклонник My, видимо, не откажется от нее только из-за того, что открылись какие-то новые факты. Так, псевдонаучные шедевры Чёрчворда получили продолжение в памфлетах, опубликованных доктором Луисом Р. Эффлером, который облетел весь свет в поисках спиралевидного символа My, и комиксах Элли Упа, герой которого – одетый в шкуру крутой абориген населенной динозаврами My. А в 1947 г. Ф. Брюс Рассел, по отзывам «психоаналитик на пенсии из Лос-Анджелеса», объявил, что нашел недалеко от Сан-Джорджа в штате Юта мумии ростом от восьми до девяти футов с потерянного континента My. По всей видимости, My, что бы мы ни делали, победоносно шагает по планете.

Глава 3
ЗЕМЛЯ ЛЕМУРОВ

Моряк в наш край не заплывал,
На берег наш не забредал,
И ныне наш мираж незрим,
Как волны, что играют с ним,
На старых картах все же есть
Нечеткий контур наших мест…
Торо 

Упоминание Лемурии в последней главе привело нас, с одной стороны, к науке палеогеографии – географии Земли в прошедшие геологические периоды, а с другой – к оккультному крылу атлантологии.
Название «Лемурия» появилось так. После того как дарвиновская революция предоставила ученым жесткий каркас, на который можно поместить историю Земли и ее существования, в последние десятилетия XIX в. начался бурный расцвет биологии и геологии. Пробелы между геологическими эрами были заполнены, былые трансгрессии моря через сушу нанесены на карты, а генеалогия лошадей, осьминогов и других живых форм отслежена.
В 60-х и 70-х гг. XIX в. группа британских геологов, включая Стоу и Блэнфорда в Индии и Гризбаха в Африке, заметила поражающее сходство между некоторыми формациями породы в Индии и Южной Америке. Вильям Т. Блэнфорд в трактате «Гондвана» подчеркивал подобие между камнями и окаменелостями залежей пермского периода в Центральной Индии и соответствующими залежами в Южной Африке. Гондвана, то есть «земля гондов», названа в честь лесного племени, описанного в трактате и имевшего неприятный обычай медленно убивать людей в страшных муках магических ритуалов, чтобы улучшить урожаи. Пермский период был последним этапом палеозойской эры, предшествовавшим мезозойской эре, или эпохе рептилий, холодному сухому горному периоду, когда высшие формы жизни были представлены ящероподобными рептилиями неопределенного вида.
Блэнфорд с коллегами заявили, что Южная Африка и Индия были когда-то соединены перешейком, включавшим Мадагаскар с его своеобразными млекопитающими, острова Алабра с их гигантскими черепахами, Сейшельские рифы, Мальдивские и Лаккадивские острова. Эти острова и рифы сформировали верхушку огромной подводной горной гряды, которая петляла, как морская змея, от Южной Африки до оконечности Индии.
Эти наблюдения были замечены австрийским палеонтологом Неймайром и немецким биологом Хэкелем. В своей книге «История Земли» 1887 г. Неймайр опубликовал первую известную нам попытку создания палеогеографической карты мира, показывающей, как, по его мнению, выглядел мир в юрский период, то есть в середине эпохи рептилий. На ней был изображен огромный «бразильско-эфиопский континент», от юго-восточного угла которого растянулся «индо-мадагаскарский полуостров», соответствующий пермскому перешейку Блэнфорда.
Эрнст Генрих Хэкель в то время оказывал такую же услугу науке в Германии, что и Томас Хаксли в Англии – громко и воинственно защищал революционные теории Дарвина. Хэкель ухватился за индо-мадагаскарский перешеек, чтобы объяснить распространение лемуров – животных, внешне похожих на помесь белки с обезьяной и стоящих ниже настоящих обезьян на нашем генеалогическом древе. На Мадагаскаре лемуров очень много, также они встречаются в Африке, Индии, на Малайском архипелаге. Если, рассудил Хэкель, мадагаскарский перешеек сохранился с пермского до юрского периода, почему бы ему не остаться и до кайнозойского периода, то есть эпохи млекопитающих?

Рис. 7.  Первая палеогеографическая карта мира из книги Неймайра «История Земли» (1887), демонстрирующая его гипотетический бразильско-эфиопский континент и афро-индийский полуостров, позднее названный «Лемурией»

В приступе щедрости Хэкель пошел дальше и предположил, что эта затонувшая земля и есть истинная колыбель человечества, поскольку обнаружение окаменелых останков существ, средних между людьми и человекообразными обезьянами, на тот момент еще не началось. (Сейчас известно более десяти таких существ.) Затем английский зоолог Филип Л. Склэтер предложил название «Лемурия» для этого перешейка. Имя прижилось, хотя в наши дни понятно, что Хэкель, скорее всего, заблуждался в том, что Лемурия сохранилась до кайнозойского периода. Многие палеонтологи полагают, что могут описать распространение лемуров и без нее.
Другие исследователи говорили, что Лемурия является остатком гораздо более крупного и древнего континента. Они называли его Гондваналенд и полагали, что он прошел три четверти земной окружности в Южном полушарии, не побывав только в Тихом океане. Эти гипотетические континенты не имеют почти ничего общего с Атлантидой, потому что они, даже если и существовали, разрушились задолго до появления человека. Однако оккультисты и атлантоманы использовали их в своих целях.

Величайшим современным оккультистом, преемницей Симона мага и Калиостро, можно назвать Елену Петровну Блаватскую, основательницу теософии. В 70-х гг. XIX в., когда она присоединилась к атлантологам, Блаватская жила в Нью-Йорке и успела побывать женой русского генерала, затем любовницей словенского певца, английского бизнесмена, русского барона и торговца с Кавказа, жившего в Филадельфии. Она зарабатывала на жизнь выступая в цирке наездницей на неоседланных лошадях, работая профессиональной пианисткой, занимаясь бизнесом, продавая сладости и устраивая спиритические сеансы. В целом ее карьера была довольно бурной, хотя в последующие годы она взялась приукрашивать свою жизнь и заниматься бесплодным делом, выдумывая себе удивительное прошлое, в котором оказалась преследуемой девой, которая объехала весь мир в поисках тайной мудрости.
Блаватская избрала своим оккультным партнером Генри Стила Олькотта, прозорливого американского юриста, оставившего жену и сыновей, чтобы жить с ней. Теософия отсчитывает свое существование с того момента, когда пара перебралась в Индию, где Блаватская научилась сочетать свои обширные знания западной магии и оккультизма с поверхностным и неточным представлением о восточной индийской философии и мифологии. Она вела захватывающую неспокойную жизнь, держала под контролем огромную массу последователей даже после того, как были разоблачены ее многочисленные трюки.
В 1882 г. она одурачила двух англо-индийских простофиль с большими связями: газетного редактора Арнольда П. Синнетта и правительственного чиновника Алана Октавиана Хьюма, передав им письма, которые, по ее словам, написал ее Учитель Кут Хуми. Графологическая экспертиза позднее показала, что она написала их сама. В этих письмах Блаватская медленно, ощупью пробирается к той ошеломляющей оккультной космогонии (которую позднее разовьет), представлявшей широкий синтез восточной и западной магии и мифа о семи уровнях существования, семи циклах, через которые проходят все, семи основных расах человечества, семи телах, которые каждый из нас носит с собой, и братстве Махатм, которые управляют миром из штаб-квартиры в Тибете, посылая потоки оккультной силы и носясь по миру в своих астральных телах.
Блаватская выбрала теорию о Лемурии в процессе чтения и включила ее, наряду с Атлантидой, в свой собственный мишурный космос. Она оставила несколько намеков на эти темы в письмах Махатмы. Со временем ее учение обрело окончательный, хотя и весьма запутанный, вид в ее chef d'oeuvre «Тайная доктрина». Эту книгу она написала в Европе после того, как несколько помощников, содействовавших в ее чудотворных подвигах, предали ее, вынудив покинуть Индию.
Эта колоссальная работа, по-видимому, основана на «Книге Дзена», список рукописи из которой, начертанный на страницах из пальмовых листьев, ей показали Махатмы в состоянии транса, в котором они посещали друг друга. Данная книга, как нам рассказывают, была изначально создана в Атлантиде на забытом языке сензар. «Тайная доктрина» состоит из цитат из «Дзена» и бесконечных комментариев к ним самой Блаватской, разбавленных абзацами оккультного абсурда и диатриб против «материалистичной» науки и «догматичной» религии. «Стансы Дзена» начинаются так:

Вечная Прародительница, закутанная в свои вечно незримые
одежды, снова погрузилась в сон на семь вечностей.
Времени не было, ибо оно спало в Бесконечном лоне
Протяженности. Вселенского разума не было, ибо не существовало Ах-хи,
чтобы вместить его.
Семи видов Блаженства не было…

В настоящий момент Вселенная начала просыпаться. «Последняя Вибрация седьмой вечности сотрясла бесконечность. Мать набухла, расширившись изнутри, точно бутон лотоса…»
После различных космических событий, описанных мутным цветистым языком, на Земле появилась жизнь. «После великой агонии она сбросила с себя три старые кожи, и облачилась в семь новых, и стояла в своей первой». (Земля, как видно, представлялась ей какой-то космической стриптизершей.) «Колесо повернулось еще тридцать раз. Так получились Рупы, мягкие камни, что затвердели, твердые растения, что размякли. Зримое из незримого, насекомые и мелкие животные… водяных людей, ужасных и злых, она сама создала из остатков других… «Принесите сюда людей, людей вашей природы…» Животные с костями, драконы подземные, летающие сарпы прибавились к ползучим гадам…»
Без дальнейшего углубления в сложное теософское устройство мира из многочисленных уровней существования, цепочек планет, идущих друг за другом из уровня в уровень, словно карусельные лошадки, и прочих причуд нам рассказывают, что история Земли протекала так. Жизнь развивалась в семи циклах или «кругах», за которые человечество прошло через семь коренных рас, каждая из которых состояла из семи подрас. Первая коренная раса, что-то вроде астральной медузы, жила на Нерушимой Священной Земле. Вторая, немного более материальная, находилась на бывшем арктическом континенте Гиперборее. Третья представляла собой человекообразных яйцекладущих гермафродитов, лемурийцев, у некоторых из них было по четыре руки, у других – глаз на затылке. Их закат был обусловлен тем, что они попробовали секс. (Мадам Блаватская была невысокого мнения о сексе, по крайней мере в те времена, когда стала слишком стара, чтобы наслаждаться им.) Четвертой коренной расой были мирные люди атланты. Мы же – пятая коренная раса. Шестая вот-вот появится.
Гиперборея, как и Атлантида, появилась из умозаключений древних греков о географии. Предполагалось, что гиперборейцы живут на Крайнем Севере, то ли на острове, то ли на материковой части Европы или Азии. Обычно ее помещали на северное побережье Азии, за воображаемыми Рифинскими горами. Греки никогда там не бывали, и им казалось, что Арктика – это прекрасный край с мягким климатом, где люди живут по тысяче лет:

Куда ни глянь, повсюду танцуют девы,
и звуки лиры слышны
Бесконечно, и песни флейты; когда они порхают от счастья,
Власы их увенчаны золотыми лаврами; и никакой недуг
не беспокоит сих
Благополучных людей или столь ненавистная старость…

Насколько нам известно, ни один грек никогда не достигал Крайнего Севера до тех пор, пока во времена Платона город Массалия (современный Марсель) не послал Пифия на разведку в Северную Европу, чтобы разузнать, откуда прибывают товары. Он дошел до устья Рейна, увидел Британию и послушал рассказы об острове Туле далеко на севере. Вероятно, речь шла о Шетландских или Оркнейских островах, хотя есть мнение, что это могла быть Норвегия или Исландия. За Туле, как ему сказали, человеку путь заказан, ибо нет там ни суши, ни моря, ни воздуха по отдельности, но смешаны они все в один космический порошок, по консистенции напоминающий медузу. Вполне допустимо, что кто-то дал отважному массалийцу гиперболизированное описание арктического тумана «столь густого, что можно резать его ножом!».
Гиперборейцы, рассказывал он, поклонялись Аполлону. А жрец-волшебник Абарис так хорошо ему служил, что бог в благодарность наградил его золотым копьем, на котором, словно на метле ведьмы, тот облетел всю землю. Он посетил Грецию, остановил чуму в Спарте своим волшебством, а потом вернулся в Гиперборею.
Возвращаясь к загадочной Блаватской и ее книге, вынужден с прискорбием сказать, что «Тайная доктрина» не такое древнее, глубинное и подлинное учение, каким она пытается нам его представить. Когда вышел этот труд, образованный, но не наделенный чувством юмора пожилой Вильям Эмметт Коулман, взбешенный притязаниями Блаватской на знание восточного учения, подробнейшим образом исследовал ее работы. Он показал, что основными источниками для нее служили перевод Х.Х. Вилсона «Вишну пурана», «Жизнь мира, или Сравнительная геология» Александра Винчелла, «Атлантида» Донелли и другие научные и оккультные труды того времени, использованные без указания авторов и совершенно бестолково, что говорит лишь о поверхностном знакомстве с обсуждаемым предметом. Она списала, по крайней мере, часть своих «Стансов Дзена» из «Гимна сотворению», входящего в старинный труд на санскрите «Риг-Веда», что легко подтвердить сравнением двух этих сочинений. Коулман обещал написать книгу, в которой будут раскрыты все источники Блаватской, в том числе и источники слова «Дзен». К сожалению, он потерял свою библиотеку и заметки во время землетрясения в Сан-Франциско и скончался через три года, так и не написав обещанного.
Учение Блаватской о потерянном континенте, очевидно, базировалось на работах Донелли, Гарриса и Жаколота. Ее современник Томас Лейк Гаррис был поэтом, проповедником универсализма и сторонником первого лидера медиумов Эндрю Джексона Дэвиса в середине XIX в. Вскоре Гаррис ушел от Дэвиса и основал свой собственный культ, сначала в округе Чотоква в Нью-Йорке, а затем в Калифорнии. История этого культа страшна. Гаррис (как печально известный Пернелл из дома Давида) запрещал своим последователям заниматься сексом, для себя же делал исключение.

Рис. 8.  Теософская Лемурия в своем максимальном размере по данным Скотта-Элиота. Лемурия занимает большую часть Южного полушария и уходит в северную часть Тихого океана. Темные пятна соответствуют горным местностям. Остатки Гипербореи видны на севере

Объемные труды Гарриса, как и Блаватской, представляют собой синтез индийского и западного оккультизма с многочисленными уровнями существования, фантастическим описанием жизни в других мирах и множественных раях и адах, окружающих эти миры, половой жизни ангелов и разговорами с выдающимися людьми прошлого, вроде Галилея. Получается, что Земля – единственная планета, где существует моральное зло. Была когда-то еще одна, Ариана, но раздражительный Господь вышел из себя и разбил ее на метеоры. Человеческая раса прошла через последовательность золотого, серебряного и медного периодов, во время которых ею управляли адепты с Венеры. Зло, в особенности колдовство, которым занимались в Атлантиде, в конце концов вызвало целый ряд катастроф, из-за которых исчезли Атлантида и другие земли и которые остались в памяти людей под общим названием Всемирный потоп.
Еще одним источником Блаватской по Атлантиде был плодовитый, но не вызывающий доверия французский писатель Луи Жаколио (1837–1890). Он создал сборник санскритских мифов во время пребывания в Индии и, вернувшись во Францию, изложил их в доступной форме в своей книге. По его словам, индусская классическая литература повествует о существовавшем в Индийском океане континенте Рутас, который ушел под воду. Жаколот трактует эти мифы как относящиеся к существовавшему некогда тихоокеанскому континенту, омывавшему все Полинезийские острова, где зародилась цивилизация, отголоском о затоплении которого является рассказ Платона об Атлантиде. Когда Рутас был поглощен океаном, другие земли, такие как Индия, поднялись над водой.

Авторы-теософы более позднего времени, такие как Синнет и последовательница Блаватской Энни Бизан, обрядили скелетообразные рассказы Блаватской о потерянных континентах в изрядное количество подробностей. Впрочем, их история значительно отличалась от повествования Платона, пренебрегала его палео-Афинами и их войной с Атлантидой.
Так, английский теософ У. Скотт-Элиот заявил, что получил следующее откровение от учителей-теософов через «астральное видение». Люди первой коренной расы, жившие в полярной «Священной земле» или «Полярии», обладали лишь астральными телами и посему были бы для нас невидимыми. Если бы силы ясновидения все же сподобили нас узреть их, то выглядели бы они как гигантские яйцеобразные призраки. Размножались они делением, как амебы.
А вот люди второй коренной расы, имевшие материальные тела из эфира, были бы видны только натренированным оккультистам. Обитали они на огромном северном континенте Гиперборее, остатками каковой являются Гренландия, Исландия и самые северные области Европы и Азии. Эти географические тонкости ярко проиллюстрированы картами, которые Скотт-Элиот перерисовал из оккультных записей и которые вложены в кармашки на обложках его книг.
В свое время Гиперборея «разрушилась», и образовался равный ей по размеру южный континент Лемурия. Пик ее расцвета пришелся на мезозойскую эру, с той поры ее наводнили динозавры и прочие опасные рептилии. В воздухе на кожистых крыльях парили птерозавры. В болотах плескались ихтиозавры и плезиозавры.
Ману, один из сверхъестественных правителей теософской Вселенной, решив, что человеческой эволюции пора делать шаг вперед, взял за образец обезьяноподобных существ, которые уже развились на других планетах. Результатом первой попытки Ману стало нечто медузообразное с мягкими костями, которое не могло стоять, однако со временем его тело стало тверже. Эти первобытные недалекие лемурийцы оказались не более привлекательными, чем их соседи-рептилии.
Автор приводит описание лемурийца из некоего неназванного источника. Ростом он был где-то 12–15 футов, кожу имел темную, лицо плоское, с выступающей мордой, глаза небольшие, посаженные так широко, что он мог смотреть не только вперед, но и в стороны. Лба у него не было, зато он обладал третьи глазом на затылке, который у нас сохранился в виде шишковидной железы мозга. Он не мог до конца выпрямить свои длинные конечности, кисти и ступни у него отличались большим размером, пятки выдавались так далеко назад, что он мог ходить не только вперед, но и назад. Одевался он в свободные накидки из кожи рептилий, с собой носил деревянное копье и водил питомца-плезиозавра на поводке.
По странному совпадению за последние десятилетия ученые обнаружили в Юго-Восточной Азии кости и зубы огромного обезьяноподобного человека раннего плейстоцена, гигантантропуса или мегантропуса. Самые крупные его экземпляры превосходили размером взрослых горилл весом в 500 фунтов. Эти монстры соответствуют теософским лемурийцам, по крайней мере по величине. Разумеется, это не доказывает, что теософы знали, о чем говорят. Так же как упоминание Платона о «Внешнем континенте» не свидетельствует о том, что он догадывался о существовании Америки. Вполне возможно угадать научный факт просто случайно, хотя бессистемные догадки не рекомендованы в качестве метода научных исследований.
Изначально лемурийцы были яйцекладущими гермафродитами, но в период четвертой подрасы узнали о существовании полов и уже в период пятой подрасы размножались так же, как и мы. Не имея разума, они скрещивались с животными, в результате такого мезальянса появлялись крупные человекообразные обезьяны. Сей грех столь возмущал Лха, сверхъестественных существ, которые в соответствии с космическим планом должны были на этом этапе воплотиться в человеческих телах, что они отказались исполнить свой долг.
Соответственно, другие существа с Венеры, на которой уже появилась высокоразвитая цивилизация, вызвались занять место Лха. Эти «повелители огня» повели заблудшее человечество к тому барьеру, за которым лемурийцы смогли достичь личного бессмертия и реинкарнации. Венерианцы также научили лемурийцев искусству поддерживать огонь, металлургии, ткачеству и сельскому хозяйству. К периоду седьмой подрасы лемурийцы внешне уже были вполне похожи на людей. Их потомками на земле в наши дни являются такие первобытные народы, как лэппы, аборигены Австралии, и жители Андаманских островов. Их язык – прямой предок китайского языка, хотя сами китайцы произошли от более поздней турэнской расы.
К концу мезозойского периода Лемурия, как когда-то Гиперборея, начала распадаться, некоторые ее части уходили под воду, а полуостров, выдававшийся в северную часть Атлантики, стал Атлантидой. В то же время появилась четвертая коренная раса – атланты. Первая подраса этой основной расы, рмоагалы, перебралась с остатков Лемурии на Атлантиду, хотя некоторые из них остались и смешались с выжившими лемурийцами. В результате появились полукровки с голубой кожей, внешне похожие на американских индейцев.
Первые рмоагалы, чернокожие люди 10–12 футов ростом, обосновались на южном побережье Атлантиды и стали вести бесконечные войны с шестой и седьмой под-расами лемурийцев. Организованное ведение войны было изобретено именно в это время, хотя лемурийцы и раньше занимались бессистемными набегами и убийствами. С течением веков рмоагалы стали ниже ростом, некоторые ушли на север Атлантиды, где их кожа осветлилась, однако наступление льдов дважды откидывало их назад в тропики. Кроманьонцы, раса крепких людей старого каменного века Европы, были их прямыми потомками. По всей видимости, каждые 30 тысяч лет случался легкий ледниковый период, а каждый 3 миллиона – суровый. Один из суровых пришелся на период существования рмоагалов.
Следующая подраса, тлаватли, была представлена выносливыми людьми с красновато-коричневой кожей, ниже ростом, чем рмоагалы. Появились они на острове у западного берега Атлантиды, где в наше время находится Мексика. Тлаватли перебрались в горный район Атлантиды, а оттуда распространились по всему континенту и вытеснили рмоагалов. Если дикие лемурийцы и неразвитые рмоагалы не были способны к самоуправлению, то траватлы достигли такого уровня, на котором избирали вождей или царей голосованием.
Следующая подраса, толтеки, ознаменовала величайший период расцвета Атлантиды, в начале эпохи млекопитающих. Они были краснокожи, всего лишь восемь футов ростом и хороши лицом. (Миссис Безант, любившая развивать идеи Скотта-Элиота, приписала им рост в 27 футов и тела каменной твердости.) Они открыли принцип наследственной монархии. Тысячи лет их цари правили мудро, поскольку поддерживали связь со знатоками сверхъестественного, как легендарный римский правитель Нума Помпилий, по некоторым сведениям, принимал советы от нимфы Игерии.
К сожалению, толтеки выродились за 100 тысяч лет процветания их культуры. Они опустились до колдовства и поклонения фаллосу, использовали свою мощную внутреннюю силу для повышения личного статуса. «Более не подчинявшиеся мудрым законам правящих императоров, последователи черной магии подняли восстание и выдвинули другого императора, который после долгой изнурительной борьбы удалил белого императора из столицы, Города Золотых ворот, и сам взошел на трон». Белый император нашел кров у царя-данника, а династии колдунов, таких как «царь демонов» Теватат, стали поклоняться простым духам и проводить кровавые ритуалы.
В это время появилась следующая подраса, туранианцы, вступившая в противоборство с толтеками. Новички не знали законов, были непоседливы, суровы и грубы, не признавали жалости и ответственности. Чтобы увеличить население для войн, они практиковали беспорядочный секс. Их потомки, ацтеки, унаследовали от них жестокость. Тогда же, примерно 800 тысяч лет назад, в результате катастрофы большая часть Атлантиды, включая район, управлявшийся колдунами, ушла под воду, уменьшив континент до размеров острова. А острова увеличились и со временем стали современными континентами. Туранианцы мигрировали в Азию, где на просторах Татарии дали начало более цивилизованным и физически одаренным монголам, седьмой подрасе. Как зародились эти расы, остается непонятным.
Пятая и шестая подрасы, семиты и аккадцы, также появляются в этот период. Первые, появившиеся на северных полуостровах Атлантиды, ныне это Исландия и Шотландия, были народом постоянно недовольным, вздорным и активным. Они жили в патриархальном обществе и беспрестанно совершали набеги на соседей, особенно на чтящих законы аккадцев. Когда другая катастрофа 200 тысяч лет назад уменьшила Атлантиду до двух атлантических островов, большого северного, Руты, и маленького южного, Дэйтии, династия семитских колдунов стала править Городом Золотых ворот на Дэйтии, а колдуны толтеков – на Руте.
Примерно 100 тысяч лет назад аккадцы изгнали семитов из Атлантиды. Аккадцы, предприимчивые колонизаторы с сильной юридической и коммерческой жилкой, основали Левант. В наши дни их потомками являются баски. Очередное затопление 80 тысяч лет назад привело к исчезновению Дэйтии и уменьшению Руты приблизительно до размеров Франции и Испании, вместе взятых. И это был тот самый остров, возможно называвшийся Посейдон, об окончательном уходе под воду которого рассказывал Платон. Бэннинг, еще один оккультист и поклонник Атлантиды, сообщает нам о том, что Посейдон затонул в 9564 г. до н. э., поскольку в это время континент следующей коренной расы (которому Бэннинг дает отталкивающее название «Нумерика») поднялся из пучины Тихого океана. А в отдаленном будущем появится еще один континент («Нулантида»), включив в себя юг Атлантического океана и части ближайших континентов.
Перед каждой из этих катастроф посвященные жрецы, предупрежденные тайными силами, уводили самых достойных представителей своего народа в новые земли. Так случилось, что до затопления 200 тысяч лет назад Оккультная ложа основала божественную династию в Египте и возвела две большие пирамиды в Гизе, которые последующие поколения по ошибке приписывали царям Хуфу и Хафра. Далее Египет был затоплен во время погружения Дэйтии, но люди, предупрежденные заранее, ушли в Эфиопию, откуда снова заселили свою землю, когда вода отступила. Их летописи также остались в целости и сохранности, поскольку были сложены в пирамидах. Затопление Посейдона вызвало землетрясение и наводнение в Египте. Божественной династии наступил конец, но сам Египет оправился от удара.
Увидев, что наилучший интеллектуальный потенциал для дальнейшего развития человечества есть у семитов, Ману повели группу избранных из этого народа в Центральную Азию, где они дали начало арийцам – пятой основной расе, которая объединяет современных индусов и европейцев. Скотт-Элиот делает лишь невнятный намек на то, где в семито-арийской схеме стоят евреи. По его словам, они «составляют неправильный и неестественный переход от четвертой к пятой коренной расе». Рассказ о миграции и смешении, из которых произошла современная расовая структура человечества, излагается столь подробно, что у нас нет возможности попытаться разобрать ее до конца.
Далее Скотт-Элиот описывает жизнь в Атлантиде. Во время правления императоров толтеков атланты жили при коллективном деспотизме, как в перуанской империи инков, которая уходит корнями в Атлантиду. Император владел всем и правил через группу вице-царей, под чьим началом крестьяне занимались сельским хозяйством. Вице-цари отнимали весь урожай, откладывали часть для правительства и жрецов, а остатки разделяли между простыми людьми. Такая система работала столь хорошо, что Атлантида не знала бедности до дней своего упадка, когда правящий класс стал эгоистичным и жестоким, и система рухнула.
Атланты выращивали пшеницу, принесенную Ману с иной планеты, и другие зерновые, например овес, который скрестили с пшеницей и другими земными растениями. Самой большой удачей агрономов Атлантиды было выведение банана. Их домашние животные напоминали современных тапиров, леопардов, лам и волков. Для получения мяса и шкур они держали в загонах стада полудиких лосей. Они ели овощи, хлеб, мясо и рыбу, пили молоко. В поглощении мяса и рыбы они отличались особыми пристрастиями, предпочитая тухлую рыбу свежей, а в качестве мяса употребляя те органы, которые нам кажутся наименее аппетитными. Кроме того, они пили кровь. Тем не менее цари и жрецы, будучи избранными, оставались вегетарианцами. В какой-то момент пьянство стало настолько распространено, что пришлось ввести запрет.
Атланты признавали равенство полов, хотя двоеженство и двоемужество разрешалось и иногда практиковалось. Образование было организовано великолепно. Но высшее образование могли получить лишь представители элиты. Простой народ не учили читать и писать, но ограничивались профессиональным образованием. Представители элиты писали на металлических листах и размножали свои труды, применяя процесс, похожий на мимеографирование. Они были посредственными художниками, предпочитая яркие цвета, зато хорошими скульпторами и превосходными архитекторами, строившими огромные здания. При доме толтека всегда находилась астрономическая обсерватория. Магазинов у них не было, поскольку продажу и покупку товаров осуществляли в частных домах.

Рис. 9.  Теософская Атлантида в начале своего существования по данным Скотта-Элиота. Атлантида занимает большую часть Атлантического океана. Лемурия вмещает в себя Южную Азию, Австралию и прилегающие регионы

У них была высокоразвитая наука. Алхимики создавали драгоценные металлы в любых нужных количествах. Астрологи давали прогнозы погоды вице-царям, чтобы те смогли заранее распланировать сельскохозяйственные работы. В битвах они сражались мечами, копьями, луками и химическими бомбами, запускаемыми с катапульт. Воздушный флот напоминал лодки из фанеры или легких сплавов. Эти суда летали на реактивных двигателях на тяге «врил», изобретенной романистом Викторианской эпохи Булвер-Литтоном в небольшом романе «Грядущая раса». В нем раса подземных сверхлюдей использовала эту неукротимую и мысленно управляемую силу, чтобы взрывать скалы и чудовищ. Предельная высота полета этих воздушных судов составляла 1000 футов (в те времена воздух был менее плотным, чем сейчас), максимальная скорость – 100 миль в час. Частные воздушные суда принадлежали только богатым. Император владел военно-воздушным флотом, каждое судно которого могло перевозить от 50 до 100 человек. Способ их использования в военных действиях заключался в том, что суда направляли друг на друга, пока одно судно не опрокидывало другое и добивало его в таком беспомощном состоянии. По морю они ходили на кораблях, работавших на аналогичной тяге.
Атлантическая религия колебалась между почитанием Ману и обожествлением Солнца, перераставшим во времена упадка в культ дьявола и поклонение богатых собственным статуям. Город Золотых ворот напоминал город Атлантиду Платона, только в нем были еще система водоснабжения, гостиница, где странников принимали бесплатно, и население 2 миллиона человек.
Вместе с тем жизнь в теософской Атлантиде ни на что так не похожа, как на жизнь на Марсе, как ее обрисовал Эдгар Райе Берроуз в своих марсианских романах.
Теософский лидер, новатор Рудольф Стайнер добавил подробности о психологии лемурийцев и атлантов в своем произведении «Лемурия и Атлантида». Стайнер, высокий громогласный австралиец с целым букетом университетских дипломов, был движущей силой европейской теософии до 1907 г., когда порвал с головной организацией из-за спора об обожествлении миссис Безант молодого индуса Кришна-мурти. Он отделился вместе с 2400 последователями и образовал новый культ, Антропософное общество со штаб-квартирой в швейцарском Дорнахе, где и правил до самой смерти в 1925 г.
По утверждению Стайнера, лемурийцы обладали столь слабыми умственными способностями, что, хотя и могли представить себе предметы, не умели ни вызвать в памяти их мысленные образы, ни использовать их для рационального мышления. Поэтому им приходилось полагаться на «инстинкт» или «внутреннюю духовную силу». Тем не менее они обладали большим контролем над природой, чем мы, поскольку у них была хорошо развита сила воли, с помощью которой они даже умели поднимать тяжести. Образование лемурийцев было направлено на воспитание этой силы воли, для чего юных лемурийцев учили терпеть боль.
Помимо внешней индивидуальности, к концу истории расы у лемурийцев развились примитивные органы речи. До того как они разделились на два пола, зрение у них было слабым. Какое-то время они обходились одним глазом. Пока душа управляла телом, причем душа была среднего рода, тело также оставалось бесполым. Однако в конце концов нарастающая плотность материи способствовала появлению пола. Но даже при этом достаточно долго после появления столь интересного новшества половые сношения считались не удовольствием, а священным долгом. Лемурийки, будучи более одухотворенными и предрасположенными к вхождению в мистический транс, нежели лемурийцы, первыми поняли, что такое хорошо и что такое плохо.
Аналогично им атланты не могли рассуждать и считать, но по сравнению с предками обладали способностью хорошо запоминать мысленные образы. Атлантическое образование в основном заключалось в тренировке памяти для запоминания образов. Поэтому у взрослого атланта имелся большой запас таких мысленных образов. Столкнувшись с проблемой, он решал ее, вспомнив подобный случай. Однако, попав в неизвестную ситуацию, он был вынужден либо экспериментировать вслепую, либо отступать. При таком образе мыслей атланты были далеко не прогрессивным народом.
Атланты обладали «жизненной силой» для ускорения роста растений, таких как пшеница. Этой же силой они, например, управляли воздушными судами. Кроме того, они, особенно рмоагалы, овладели волшебной силой слов и использовали их оккультную энергию, чтобы выполнять работу в материальной плоскости. Так, слова могли исцелять раны или укрощать диких животных. Атланты были ближе к природе и более интуитивны в своем поведении, чем мы. Они полностью контролировали свою физическую силу. Их города росли по законам природы, как организмы. Толтеки достигли умения передавать потомкам личные наборы «картин мира», таким образом снабжая их готовым рецептом, чтобы прокладывать свой жизненный путь.
С приходом семитов человек начал терять контроль над «жизненной силой», и наступил расцвет эгоизма и индивидуализма. В ответ на эти изменения семиты выработали умение рассуждать, у них появилось сознание. Их потомки арийцы развили эти особенности еще больше.

Со времен Елены Блаватской Атлантида и прочие потерянные континенты стали неотъемлемой частью западной оккультной доктрины. Похожий синтез восточного и западного оккультизма, дополненный Атлантидой, Лемурией, восьмимерной вселенной, реинкарнацией, пирамидологией и тому подобным, был предложен современным оккультистом Мэнли П. Холлом и диагностом-ясновидящим Эдгаром Кейсом. В то время как американский врач, ударившийся в оккультизм, У.П. Филон вербовал людей в свое Закрытое братство Атлантиды, Луксора и Слона (в которое он, по его словам, был принят посвященными в Египте), печально знаменитый английский маг Алистер Кроули, который предпочитал, чтобы его называли «самым порочным человеком в мире», включил общество адептов Атлантиды во множество своих ловушек.
Далее Р. Свинберн Клаймер, опубликовавший второе издание книги Платона и управлявший орденом розенкрейцеров в Пенсильвании, соперничавшим с более известным ДМОРК (древним мистическим орденом розы и креста), заверяет читателей в своих собственных многотомных трудах в том, что его общество придерживается изначального, истинного атлантического культа огня, а все современные вероучения и культы являются лишь его искаженными версиями. По словам Клаймера, гибель атлантов произошла, когда они, став слишком уверенными в себе в результате научных и магических достижений, решили наведаться к Богу без приглашения. Этот необдуманный поступок нарушил гармонию естественных сил и вызвал затопление континента. Тем не менее потомки оставшихся в живых атлантов до сих пор хранят мудрость в своих убежищах на Юкатане.
С Атлантидой, разумеется, устанавливалась связь через мир духов. Однако многочисленные рассказы об атлантическом языке и культуре, полученные таким путем, очень отличаются друг от друга. Между ними также мало общего, как и между отчетами медиумов о самом мире духов. В начале XIX столетия Дж. Б. Лесли пообщался с призраками атлантов через медиума и опубликовал информацию, добытую таким образом, в огромной книге из 805 страниц, в которую включил таблицу алфавита, цифр и музыкальных значков атлантов. Были также и другие откровения подобного рода.

Тем временем прочие оккультисты переместили Лемурию из Индийского океана (где Блаватская удостоила ее чести размещаться) на несколько тысяч миль к центру Тихого океана, где Жаколот располагал свою утраченную землю Рутас.
Еще один современник Блаватской Баллу Ньюброу, сделав отличную карьеру золотоискателя, написал эрзац Библии под названием «Оаспе». Эта книга полна исключительной лжи, например о том, что Трот основал мусульманство, а также несбывшихся предсказаний, доходящих до того, что вскоре все люди оставят свои теперешние религии и присоединятся к пацифистскому вегетарианскому иеговизму Ньюброу. Ньюброу заявлял, что книга имеет ангельское происхождение и он записывал ее под диктовку.
«Оаспе» содержит карту Земли в допотопные времена с большим треугольным континентом под названием «Пан», который занимал большую часть Тихого океана. Автор опубликовал панийский словарь и алфавит, который состоял в основном из маленьких кружков с узором и картинками внутри. Его теории более детально объяснены его последователем Вингом Андерсоном, управляющим «Космон пресс» в Лос-Анджелесе. Он письменно предсказывал, что Франклина Рузвельта в 1940 г. сменит фашистский диктатор, что к 1944 г. в Америке начнется гражданская война, а Гитлера свергнут в результате внутренней революции до того, как он соберется напасть на Соединенные Штаты.
По утверждению Ньюброу и Андерсона, человек появился 72 тысячи лет назад, когда ангелы материализовались на земле и скрестились с видами тюленеподобных животных А'су, чтобы породить И'хинов. Они, в свою очередь, скрестились с А'су и произвели на свет друка, который скрестился с И'хинами, и в результате появились ганы, то есть мы. Африканцы и азиаты являются потомками друков. Андерсон приводит таблицу, в которой показано количество ангельской крови в каждом из этих видов, хотя создается впечатление, что он что-то напутал с дробями. Пан или My исчез 24 тысячи лет назад, но вскоре поднимется из вод Тихого океана. Его заселит космическая раса, получившаяся путем слияния всех предыдущих рас. Миллениум начнется в 1980 г.
Писатель Фредерик Спенсер Оливер (не путать с романистом Фредериком Скоттом Оливером) внес свой вклад в понятие о тихоокеанской Лемурии в виде утомительного оккультного романа «Житель двух планет» (1894), который написал под псевдонимом Фил Тибетский. В этом произведении автор повествует о том, как встретил Учителя, китайца Квонга, на горе Шаста в северной Калифорнии. Квонг не только исцелил его от предубеждения против Китая, но также мог укрощать медведей и пум одним словом (как святой Франциск, укротивший волка) и принял автора в члены ордена мудрецов, которые хранили мудрость древних в своем штабе на Шасте.
Эти маги взяли его астральное тело с собой в путешествие на планету Венера и научили, как восстановить в памяти предыдущие реинкарнации. Таким образом, он узнал, что был Заилмом Нуминосом в Атлантиде, где с помощью тяжелого труда и удачи поднялся от сына бедного рудокопа до правителя царства и отлично справлялся с этой должностью, пока не закрутил роман с двумя женщинами одновременно. Основными городами Атлантиды, или Посейда, были Идоса, Терна, Марцей, Короза, Нумия и Кайфул. Земля эта процветала, управляли ею избираемые монархи, реи или императоры, которых выбирала элита жрецов (Инкала) и ученых (Ксиоква). Атланты, разумеется, очень серьезно занимались наукой. У них были воздушный флот и телевидение.
Эта сказка оказала влияние на Эдгара Люсьена Ларкина, более старшего оккультиста, который в последние годы перед смертью в 1924 г. управлял обсерваторией Маунт-Лоу в Калифорнии (не путать с соседней обсерваторией Маунт-Вилсон). Если вторая является серьезным научным учреждением, то обсерватория Маунт-Лоу служила аттракционом для туристов и была организована железнодорожной компанией «Пасифик электри рейлвей» в комплексе с их гостиницей «Маунт-Лоу». Ларкин показывал посетителям звезды через маленький телескоп, но в 30-х гг. XX в. механизм телескопа сломался, а гостиница сгорела.
Ларкин утверждал, что шпионил за лемурийцами с горы Шаста с помощью телескопа, узнал, что тысяча представителей этого народа живет в «мистической деревне», выстроенной вокруг храма в стиле майя. По его словам, время от времени они появляются в соседних городах, в длинных белых одеждах, вежливые, но неразговорчивые, чтобы пополнить запасы (в основном серы, соли и свиного сала), за которые расплачиваются золотыми самородками. Каждую полночь они празднуют свое спасение с Лемурии пышными церемониями, гора освещается красным и зеленым светом. Тем не менее они не отличаются гостеприимством. Все, кто пытался проникнуть в их убежище, либо терпели неудачу, либо исчезали навсегда.
Через восемь лет после смерти Ларкина некто Эдвард Лансер написал фантастический рассказ о будущем лемурийцев с Шасты для газеты «Лос-Анджелес санди тайме», в котором заявил, что видел невероятные фейерверки лемурийцев из окна поезда, проходившего мимо горы Шаста. Эта статья взволновала образованного шотландского мифолога Льюиса Спенса до такой степени, что он высоко оценил ее в своем произведении «Проблема Лемурии». Но о теориях Спенса мы поговорим позднее.
Оккультисты и псевдоученые до сих пор рассуждают на тему Шасты лемурийцев и их ночных сорочек, несмотря на то что туристы и егери свободно перемещаются по Шасте в любое время, не сталкиваясь с этими весьма интересными людьми. А вот B.C. Серве приписывает им самолеты и английский акцент. Книга Серве, опубликованная врагами Клаймера, розенкрейцерами Сан-Хосе, объединяет Лемурию и Атлантиду с еврейско-индейской теорией и гипотезой Видженера о дрейфе континентов. Получается, что майя были потомками атлантов и лемурийцев, а все прочие американские индейцы происходят от десяти утерянных колен Израилевых. У лемурийцев Серве в середине лба находилась шишка – телепатический орган.
И наконец, Гай Воррен Боллард, он же Годфри Рей Кинг, основатель культа «аз есьм», заявлял, что встретил своего личного Учителя, святого Жермена, на горе Шас-та. Святой Жермен, по-видимому, был Махатмой, дальним родственником графа де Сен-Жермена, скользкого европейского оккультиста и покровителя промышленности XVIII в. Боллард насобирал деталей своей гротесковой мифологии из книги Оливера, из теософии, христианской науки, розенкрейцерства и свами, упростил получившуюся мешанину до уровня комиксов, на обложках которых обычно изображают мускулистого героя в балетном трико, рвущего линкор на куски голыми руками.
Боллард рассказал, как его Учитель показал ему тайный штаб правящего братства в горах Тетон, где он узрел их обширные богатства и посмотрел волшебные фильмы о своих прошлых жизнях. Боллард с радостью узнал, что является реинкарнацией Джорджа Вашингтона, а его жена – Жанны д'Арк. Разумеется, еще он узнал об Атлантиде, Лемурии и прочих исчезнувших цивилизациях, включая цивилизации пустыни Сахара и Амазонки (которой правил царь по имени Казимир Посейдон).
Для тех, кто желает вернуть к жизни атлантологию, существует или существовало Общество Милуоки, которое предлагало заочные курсы «Лемурийская космоконцепция». Данное общество, придерживавшееся определения Лемурии Оливера и Чёрчворда, доказывало, что Лемурией управляло элитарное меньшинство, которое получало «гражданство» после семи лет обучения оккультизму. Закат лемурийской цивилизации случился примерно тогда, когда это меньшинство переехало в Китай, на Юкатан и в Атлантиду, оставив управление страной в неподготовленных руках пролетариата.
Однако в наши дни Лемурия снова поднимется из Тихого океана. Цивилизация, которая обретет на ней жизнь, будет происходить от тех, истинных лемурийцев. Ее «граждане» сначала будут выбраны из закончивших заочные курсы общества, которое уже сейчас обдумывает строительство сверхгородов, которые появятся на этом новом континенте. Так что не теряйте времени, присоединяйтесь к обществу – и получите квартиру на первом этаже.
Эти нелепицы иллюстрируют мотивы и источники атлантологии и оккультизма в общем: неотступна тяга выделиться каким-то простым или косвенным путем; допускается существование мудрости древних и скрытой иерархии, которая правит планетой; огромное желание найти настоящую утопию когда-нибудь, где-нибудь, а иногда еще и попытка обогатиться легко и просто. Подобные доктрины являются следствием склонности к оккультизму, усиленной богатым воображением, обширным, но беспорядочным чтением и пренебрежением логикой, опытом и фактами. Тут нужна не только буйная фантазия, поскольку объемы оккультной литературы необозримы, хотя среднестатистический читатель с ней и не знаком. Можно без труда состряпать эзотерическое учение с вкраплениями атлантологии, выхватив куски из работ своих предшественников, как Блаватская и Скотт-Элиот поступали с трудами Донелли.
Оккультная атлантология показывает двойственное отношение оккультистов к науке. С одной стороны, они не против урвать высокой престижности науки и поэтому цитируют любые научные или околонаучные произведения, которые, по их мнению, пригодны для подкрепления их идей. Они говорят, что «сооружения майя, по свидетельствам ученых, старше сооружений Египта» и «обширные научные исследования показали, что существует такой континент», как Тихоокеанская Лемурия. (Наука ничего из этого не признает.) Или они приводят слова таких людей, как Джон В. Келли, большой оригинал, живший в XIX в. и работавший над вечным двигателем, называя их «выдающимися учеными». Или обращаются к устаревшим научным понятиям, или к настоящим ученым, которые углубились в ту область знания, в которой ничего не смыслили, как Пьяцци Смит с египтологией. Частности их не интересуют. Последователи культов не видят разницы.
С другой стороны, поскольку научные методы разрушают оккультные доктрины, оккультисты пытаются справляться с этой загвоздкой откровенным неприятием обычных стандартов знания. Материальные свидетельства, утверждают они, бесполезны. Истину следует искать в собственном сознании путем мистических самонаблюдений. Сии методы «более научны, нежели даже самая современная наука», чьи «великие философские открытия» – не что иное, как «паутины, сплетенные научной фантазией и выдумкой». «Вряд ли можно доверять таким внешним свидетельствам». С третьей стороны, оккультизм – это «Гнозис», основанный на непогрешимых «Хрониках Акаши». Те же, кто не согласен с этим, всего лишь «исполненные благих намерений, но, что печально (вот!), введенные в заблуждение индивидуумы, которые строят свои теории на поверхностных археологических изысканиях и теологических умозаключениях, а не на НЕОТЪЕМЛЕМОМ ЗНАНИИ, ЯСНОВИДЕНИИ или БОЖЕСТВЕННОМ ОТКРОВЕНИИ».
Если вам потребны доказательства, существует немало записей о потерянных континентах, но все они скрыты в четвертом измерении или в тайных подземных библиотеках в Тибете, войти в которые могут лишь обученные оккультисты.
На самом деле оккультисты живут в мире грез, в которые свойственно уходить подросткам. Там с помощью одного только воображения мальчики становятся капитанами пиратов, а девочки – Мариями-Антуанеттами. Романтические декорации, в которых существуют эти люди, – дополненный яркими, хотя и неточными деталями плод детской способности вызывать в воображении живые и реальные образы. Но любой личный рай подобного рода требует некоторых жертв от тех, кто в него входит. В случае с выдуманными мирами оккультистов эта жертва – отказ от разумности. А без разумного подхода еще никому не удавалось найти способ нащупать ту грань, которая, возможно, отделяет истину от лжи.
Поэтому, если мы действительно хотим как следует разобраться в вопросе о потерянных континентах, нам следует оставить оккультистов в их вымышленных мирах, столь прекрасных, но нам не подходящих.

Глава 4
ПОИСК РОДСТВЕННИКОВ

Атлантология простирается от оккультных доктрин на одном полюсе до усилий добросовестных историков и ученых, пытающихся найти основу сказания Платона, – на другом, между ними лежат различные псевдо– и полунаучные размышления. Пока оккультисты со всеми своими атлантическими колдунами и лемурийцами-гермафродитами предлагают сказки, более цветистые, нежели рассказ Платона, разумные люди вряд ли могут принимать их всерьез. Спорить с ними то же самое, что бороться с гигантской медузой цианеей. Эта материя слишком мягкая и скользкая, в руках не удержишь. К тому же у нее нет мозга, по которому ее можно было бы хорошенько огреть.
Посему я, с некоторым облегчением, перехожу от них к атлантологам, которые заявляют о своем научном подходе к делу. Ибо, если человек претендует на мантию ученого, ему следует приготовиться к тому, что и судить его будут по научным критериям. Так же как американский индеец, провозгласивший себя воином, сделав «ирокез», понимает, что может найтись еще один смельчак, который примет и подразумеваемый вызов, и скальп, к нему прилагающийся.
За пределами магических братств атлантология является достаточно небольшим, но крепким верованием. Например, когда-то существовало, и весьма успешно, Атлантическое исследовательское общество со штаб-квартирой в Нью-Джерси. А в 30-х гг. XX в. аналогичная датская организация выпустила атлантические марки и деньги. Примерно в то же время кто-то обратился к покойному Джорджу В. Вайлленту, ведущему специалисту по ацтекам, за помощью в организации экспедиции на поиски Атлантиды на дне морском с водолазным колоколом. А сейчас Атлантический исследовательский центр публикует свои отчеты в Лондоне.
Одно из самых активных объединений, французское Общество изучения Атлантиды, было основано в 1926 г. Роже Девинье стал его президентом, а Поль ле Кур – секретарем. Вскоре сей клуб распался на консервативную часть под началом Девинье, который пытался удерживаться в научном русле, и радикальную под началом ле Кура, который обособился, создал собственный кружок «Друзья Атлантиды» и вступил в споры с французскими учеными-неатлантологами, такими как археолог Ренаш. Несколько лет ле Кур издавал журнал «Атлантида», выходящий раз в два месяца, в основном посвященный оккультизму. Его группа общалась на piqu-niques atlanteens языке, странном жаргоне собственного сочинения, носила атлантическую символику в петлицах и в конце концов в 1927 г. разогнала в Сорбонне диспут своих соперников о древней Корсике, закидав их бомбами со слезоточивым газом.
Атлантология достаточно активна, и каждые несколько лет выходят книги, эксплуатирующие и развивающие гипотезы Донелли и ему подобных. Типичным примером может служить недавно увидевшая свет «Тень Атлантиды» Брайна. Автор соответственно начинает с фронтисписа. На нем приведена фотография пары древностей в тумане, которые он выдает за реликвии Атлантиды. Затем Брайн, хотя и отрицая оккультное вдохновение теософов, выдает фантастический ряд плоских и нелепых утверждений: что все статуи майя были бородаты, что бретонский язык не связан с другими европейскими языками, что вымерший зубр или европейский дикий вол – это то же самое, что американский бизон, что верблюды не являлись частью фауны Северной Америки, что остатки слона не были найдены в Америке на севере Флориды, что в античной Греции не было львов, что отомы говорили на древнеяпонском, что биографом знаменитого волшебника Аполлония из Тяны был Теофраст, что великие пирамиды Гизы и Теотихуакана были возведены за многие тысячи лет до нашей эры и так далее. Ошибки, которых можно избежать, прочитав определенные книги и посетив несколько хороших музеев. Но можно и поверить полковнику Брайну на свой страх и риск.
Большая часть его книги посвящена сомнительным таинственным надписям и потерянным атлантическим городам в Бразилии. Что ж, города-сокровищницы в бразильских дебрях всегда были призрачной мечтой умозрительной палеологии еще со времен конкистадоров, прочесавших вдоль и поперек этот обширный регион в напрасных поисках Эльдорадо. Британский атлантолог Вилкинс написал целую книгу об этих предполагаемых руинах более развитой цивилизации. В начале XX в. Круппы из Эссена потратили 500 тысяч долларов своего состояния, сделанного на производстве стали, на экспедицию в Мату-Гросу, где велись поиски таких городов.
Затем в 1925 г. британский офицер в отставке, подполковник Перси X. Фосетт, отправился в такую же командировку со своим двадцатилетним сыном и еще одним молодым человеком по фамилии Римелл. Все они бесследно пропали. Фосетт, опытный исследователь и волевая личность с мистическим складом ума, полагал, что бразильские джунгли скрывают руины либо самой Атлантиды, либо одного из ее дочерних городов. Несколько групп отправились на поиски Фосетта в следующее десятилетие, но все экспедиции успеха не имели. Его исчезновение оставалось загадкой до 1951 г., когда Орландо Вил ас Боас, индейский агент бразильского правительства, уговорил индейцев калапало из верховьев Ксингу признаться, что это они убили Фосетта и его помощников, поскольку им не понравилось, как они к ним отнеслись.
После этого французский золотоискатель Аполлинэр Фрот распространил заманчивый слух о своих археологических находках в Бразилии, заявив с типичным для псевдоученых пылом, что результаты его исследований настолько ошеломляющие, что он опасается их обнародовать. Фрот умер, не опубликовав их. Как морские змии, психические феномены и ваза Шлимана в форме совы, бразильская Атлантида, похоже, ускользает и прячется от квалифицированного научного изучения.
Но вернемся к книгам об Атлантиде. Еще более древним экземпляром в этом саду чудных литературных цветов является «Атлантида: истинная родина арийцев», 1922 г. Карла Георга Чётча, который утверждал, что истинные арийцы, светловолосые, целомудренные вегетарианцы и трезвенники, и были народом Атлантиды. Как Кар ли до него и Великовский после, Чётч заявлял, что Атлантида была разрушена столкновением Земли с кометой. Единственными выжившими при затоплении оказались Вотан, его дочь и беременная сестра. Все они укрылись в пещере под корнями гигантского дерева, рядом с холодным гейзером. Сестра Вотана умерла в родах, и ее младенца вскормила волчица. Кровь этих благородных представителей нордической расы смешалась с кровью неарийцев материка. Их опустившиеся потомки стали употреблять мясо и пристрастились к пагубной привычке пить забродившие напитки, изобретенные девушкой-не-арийкой по имени Хайд (как и Вотан, она фигурирует в мифологии нордических народов).
«Расовой памятью» автор «доказывает», что эти события легли в основу легенд о Рождественской звезде, мировом древе Иггдрасил и, помимо того, отпрысков Мимира, Ромула и Рема, и почти всех других мифов, какие только придут на память. Так, райское яблоко Евы было на самом деле яблочной водкой Хайд. Греки были колонией Атлантиды, а Зевс – одним из их первых вождей. Все это доказывает, что сам герр Чётч является потомком Зевса, что ясно видно по его фамилии (по-немецки Zschaetzsch)!
Подобные фантазии, столь частые в атлантологии, объясняют, отчего историки и ученые уходят в себя, едва заслышав об Атлантиде. Частично их фобия происходит из опыта чтения лекций для народа, в конце которых кто-нибудь непременно встает и заводит разговор об Атлантиде, помахивая книгой Чётча и утверждая, что это так, потому что вот тут написано черным по белому.

Тем не менее, если возможно изучать такие эмоционально нагруженные предметы, как секс и религия в отстраненной научной манере, то и вопрос Атлантиды нам удастся рассмотреть в подобном духе.
Проанализируем проблему Атлантиды с разных сторон. Можно вслед за оккультистами целиком принять историю Платона и расширить ее вдохновенной экстраполяцией.
Или взять ее за основу и постараться дать рациональное объяснение, откинув сверхъестественные детали. Или углубиться в поиски настоящей древней культуры, соответствующей государству Платона, который не обязательно должен находиться на затонувшем острове. Или исследовать возможность существования Атлантических островов и перешейков с точки зрения геологии и биологии. Или, в конце концов, рассматривать «Диалоги» Платона как беллетристику и искать их источники так же, как стали бы искать вдохновляющие идеи любого другого знаменитого художественного произведения.
Поскольку в наши дни немногие готовы поверить в бога Посейдона и десять его сыновей, в любом подходе к Атлантиде необходимо некоторое усовершенствование. Донелли показал нам пример рационалистической группы. Но стоит начать видоизменять историю в сторону достоверности или сказочности, можно увлечься и уйти далеко в дебри. Как сказал проницательный Т.Х. Мартин, «многие ученые всходили на борт судна под названием «поиски Атлантиды» с более-менее тяжелым грузом образования, но компасом им служили лишь воображение и прихоть, и потому блуждали они наугад. И куда же они приплыли? По слухам, в Африку, Америку, Австралию, на Шпицберген, в Швецию, на Сардинию, в Палестину, Афины, Персию, на Цейлон».
В результате Атлантидой называли самые различные земли (см. полный список в приложении С), а причиной ее затопления – всевозможные природные бедствия. Говорили, что случилось это не тогда, когда утверждает Платон, а за тысячи лет до того или тысячи лет спустя. Находилась Атлантида не в Атлантическом океане, а в Арктике, Южной Африке или Новой Зеландии. И вообще, она не затонула, а была просто разрушена ураганом. Посейдон был не богом, а смертным царем. Ее цивилизация принадлежала не к античному типу, описанному Платоном, а либо к сверхнаучному типу цивилизации эпохи машин, либо к высокоразвитой культуре каменного века, вроде культуры майя. И так далее.
Что ж, некоторые из этих утверждений можно принять. Нельзя изменить весь рассказ Платона и после этого утверждать, что основываешь рассуждения на нем. Это то же самое, что сказать, что легендарный король Артур – на самом деле царица Клеопатра. И надо-то всего – поменять Клеопатре пол, национальность, период жизни, темперамент, характер и другие мелкие детали, и вот король и царица уже похожи как две капли воды.
Более того, даже если утерянные цивилизации и затопленные земли могли существовать, нет веской причины связывать их с историей Платона, который, в конце концов, ничего не ведал о происходившем в миоценовый период и не слыхивал о Новой Зеландии. Поскольку трудно установить точные пределы знаний античных мудрецов вроде Платона, которых теперь уж не расспросишь ни о чем, мы можем быть настолько же уверенными в прошлых событиях, насколько и в чем-либо другом.
Пожалуй, есть небольшой шанс, что Платон случайно обнаружил описание реальных событий, даже не зная, что случилось в действительности. Просто повезло. Такое нередко случалось в истории человечества. Так, Демокрит просто догадался о теории атома и эволюции. Французские антропологи Мортиле и Верно именно так и рассматривали Атлантиду, веря (несмотря на противоположные свидетельства большинства геологов) в то, что перешеек в Северной Атлантике просуществовал до плейстоцена, они полагали, что этот перешеек не имеет никакого отношения к рассказу Платона.
Таким образом, давайте остережемся энергичных рационализаторов произведений Платона и других древних мифов, поскольку такие люди, начав с одной истории, выдают множество различных интерпретаций, которые, понятное дело, не могут быть истинными все сразу.
Неоккультные атлантические теории четко распадаются на две группы: те, что говорят о крупной катастрофе, и те, что не говорят. Сначала рассмотрим первую.
В 1803 г. Бори де Сен-Венсан опубликовал свой труд «Очерк об островах Удачи и древней Атлантиде», где изложил традиционную историю Атлантиды. Как позднее Донелли, он предположил, что Атлантида была чем-то гораздо большим, нежели думал Платон, – родиной цивилизации. Произошли два затопления. Первое в результате вулканических извержений в Средиземноморье уменьшило остров до такой степени, что выжившие вынуждены были стать агрессивными «империалистами», чтобы завоевать себе место под солнцем. Афиняне выиграли в этой борьбе, но остаток их континента также ушел под воду, оставив после себя лишь Канарские острова, Мадейру и Азорские острова.
На правдоподобной карте Сен-Венсан показал Атлантиду в период расцвета. Она располагалась к западу от выступающей части Западной Африки, где Сахара и Судан выходят к океану. Она почти касается берега у мыса Бойадор и у Зеленого мыса. Море, заключенное между Африкой, Атлантидой и этими двумя выступами, он назвал «Lac Tritonide», то есть озеро Тритона, которое упоминается в истории об аргонавтах и в описании Дилора африканских амазонок. Северо-восточный угол Атлантиды у него имеет название «Геспериды, или земля Атлантиды» (юго-восточный – «Земля горгон»). Современные Канары расположены в том месте, где изначально проходили Атласские горы, находились сады Гесперид. Вулкан Тейде со снежной шапкой на вершине на острове Тенерифе когда-то был горой Атлас. Вполне приемлемая идея, поскольку курящийся пик Тейде 12 тысяч футов в высоту гораздо больше подходит под античное описание горы Атлас, чем горы Марокко.
Сен-Венсан почерпнул некоторые мысли у французского ботаника Ж.П. де Турнефора, который примерно за столетие до того предположил, что Атлантиду смыло мощной волной из Средиземного моря, когда из-за землетрясения уровень воды в нем поднялся до уровня воды в Атлантике. Поток прорезал в Гибралтарском перешейке пролив. Турнефор, в свою очередь, взял эту идею у Стратона из Лампсака, который еще в эллинистические времена утверждал, что поток из Черного моря соединил его со Средиземным. То же самое произошло и со Средиземным морем, которое соединилось с Атлантикой.
Другие, например натуралист Баффон, современник Сен-Венсана, полагали, что Атлантиду смыл поток, шедший в обратном направлении, из Атлантического океана в Средиземное море, которое до того было преимущественно сушей. Современная геология склонна поддерживать эту гипотезу. Некоторые геологи считают, что во время последнего продвижения льда в плейстоцен Средиземноморье представляло собой огромную низкую равнину с несколькими большими озерами, разделенными горным хребтом, который соединял Италию и Сицилию с Африкой. В теплые межледниковые периоды обезьяноподобный человек охотился на карликовых слонов и гиппопотамов на Сицилии. После окончательного таяния полярного льда уровень океана стал повышаться до тех пор, пока 15 тысяч лет назад не прорвался через Гибралтарский перешеек и не заполнил Средиземноморский бассейн до современного уровня, заставив тысячи людей и миллионы животных покинуть обжитые места. Катастрофа? Источник истории Платона, где Средиземноморская долина играет роль Атлантиды? Возможно, но доказательств нет.
Если данную теорию взять за основу при решении загадки Атлантиды, к ней появятся несколько претензий. Геологи, например Депере, думают, что Иберо-Африканский перешеек исчез до плейстоцена. Гибралтарский регион состоит из известняка и сланцевой глины. Эти породы не самые прочные и уступают в этом качестве обычной почве, поэтому перешеек не разрушился бы в один момент, как дамба Святого Фрэнсиса в Лос-Анджелесе, а рассыпался бы медленно. Так соляной поток из океана разъедает скалу. Если сравнить размеры емкости с размером входного отверстия, станет ясно, что заполнение Средиземноморья заняло бы много лет. Более того, если море заполнило бассейн таким образом, изгнанники были не культурными атлантами Платона, а охотниками эпохи неолита, одетыми в шкуры. Нет никаких свидетельств того, что первобытные неграмотные люди умели передавать правдивые отчеты об исторических событиях из уст в уста целых 10 тысяч лет подряд или хотя бы десятую часть этого промежутка времени.
Другие гипотезы требовали еще более радикальных изменений в картах. Так, в 1926 г. Клод Ру утверждал, что в постледниковый период большая часть Северной Африки находилась под водой, а горы Марокко и Алжира образовывали полуостров, на котором расцвела Атлантида. В конце концов то ли земля поднялась, то ли вода опустилась, моря и лагуны пересохли, оставив пустыни и солончаки, сохранившиеся до нашего времени.
Ру пытался подкрепить свою теорию ссылками на находки Глоцела, гальку и глиняные таблички, испещренные значками, отдаленно напоминающими письменность. Их обнаружили на ферме недалеко от Виши во Франции в 1926 г. наряду с предметами палеолита. Позднее стало известно, что Х.К. Роже, профессиональный поддельщик реликвий, сам смастерил глоцеловские артефакты и закопал их на ферме. До того как афера была раскрыта, находки одурачили даже выдающегося Райнаха и привели к возникновению бредовых теорий европейской предыстории, к иску по делу о клевете и настоящей схватке на собрании в Коллеж де Франс.
Канадский инженер Р.А. Фессенден предложил еще более эффектную теорию по изменению карты. Как французский атлантолог XVIII в. Делиль де Саль до него, он поместил Атлантиду на Кавказ. Де Саль говорил, что атланты мигрировали с Кавказа на один из немногочисленных островов посреди покрывающего планету океана и, наконец, на истинную Атлантиду в Средиземном море, включавшую большую часть Италии и Северную Африку.
Фессенден начал с подбора утверждений на тему «первобытный человек все воспринимал буквально» и не имел воображения, которое в общем и не очень нужно. Он пытался показать, что греческие мифы, рассказывая о событиях в Средиземноморье, на самом деле подразумевают Черное море, а Атлантический океан в мифах на самом деле огромное мелкое море, азиатское Средиземноморье или Сарматский океан, который когда-то покрывал почти всю территорию России. Этот объем воды Фессенден называет «океаном Атлантиды».
Фессенден утверждает, что заметил занятный пробел в греческих мифах. В них ничего не говорится о западной половине Средиземного моря. Он объясняет это тем, что целый блок географических названий был перемещен из региона к востоку от Черного моря. Например, название «Иберия» применяется и к испанскому полуострову, и к области на Кавказе. Человечество, заключает Фессенден, эволюционировало на Кавказе и создало высокоразвитую цивилизацию, где ее застало крупное наводнение, после чего она распространилась во все стороны света. Позднее эта земля поднялась, а Сарматское море пересохло, оставив после себя Черное, Каспийское и Аральское моря. Хотя аргументы Фессендена строились на сомнительной геологии, плохо подобранной мифологии, невероятных лингвистических данных и глупостях об арийской расе, для Уэллса они были вполне разумными, и он благодушно отозвался о них в своей знаменитой книге «Краткий курс истории».
Востоковед Джозеф Карст ухватился за идею об атлантах с востока и развил ее в еще более умозрительной манере, доказывая существование двух Атлантид: одной на северо-западе Африки и второй в Арабском море. Был, говорит он, еще более древний источник распространения культуры в Центральной Азии, которая, по убеждению как Карста, так и Фессендена, затонула уже после доисторического периода. Восточная Атлантида – это Огигия Гомера, а также земля Канга из «Книги царей» иранского поэта Фирдоуси и Пешотану, который правит Кангой, это Посейдон Платона.
Карст основывал свои аргументы преимущественно на лингвистическом фундаменте. Он оперировал выдуманной лингвистикой, которая разделяет языки на абсурдные группы, вроде «урало-баскской», в которую включались такие языки, как дакота, китайский и египетский. «Иберо-эфиопская раса» изобрела цивилизацию в Огигии – Атлантиде, откуда вышли три волны миграции, пока она вся целиком не затонула. В первой волне были китайцы и отоми, во второй – майя и киче из Мезоамерики, в третьей – ацтеки и народы Кавказа.
Самая последняя версия теории о Восточной Атлантиде выдвинута русскими учеными, утверждавшими, что Атлантида находилась в их стране, что, по моему мнению, совершенно не соответствует фактам. По их предположениям, она располагалась на территории, ныне покрытой водами Каспия.
Другие атлантологи, вслед за Карстом, еще дальше развили теории о двух Атлантидах, которые затонули на пару или по одной. Так, Дювиль предложил идею о двух центрах атлантической цивилизации: одном на всем известном Атлантическом острове и втором на северо-востоке Африки на месте современной Эфиопии. А Рене-Морис Гаттефосс заявил, что цивилизация зародилась на Арктическом континенте, который он называет старым именем «Гиперборея». Когда сия земля затонула, ее народ перебрался на Атлантиду в Северной Атлантике и на другие континенты, возводя по дороге мегалитические памятники вроде Стонхенджа. Кроманьонцы палеолита (которых, как и индейцев майя, без устали притягивают за уши к спорам об Атлантиде) были чистокровными гиперборейцами. В конце концов атланты разработали так называемый циклопический стиль архитектуры, в котором использовались огромные неровные глыбы без строительного раствора. Этот стиль обнаружен в Европе в руинах бронзового века.
По словам Гаттефосса, битва титанов в греческой мифологии есть воспоминание о периодических изменениях наклона земной оси, что вызывало перемены в климате и сдвиг береговых линий по всей планете. Зевс, Посейдон, Атлант и Геспер были царями Атлантиды. В правление Посейдона атланты научились одомашнивать животных и сражались с Горгонами и амазонками, жившими при матриархате, отголоски которого до сих пор встречаются у их потомков берберов. Автор пытается проследить миграцию всех ветвей человеческого древа, изучая форму черепов. Он допустил, что все народы с удлиненным черепом родственны друг другу, то же верно и для людей с широким черепом. На самом деле это нелепо, поскольку черепной индекс – лишь одна из множества характеристик, применяемых при классификации людей. Используемая в отрыве от других, она может привести к курьезным результатам, например можно смешать в кучу шведов, эскимосов и готтентотов.
Идея об Атлантиде на Крайнем Севере была развита Руд-беком в XVII в. и Бейли в XVTII в. Не так давно Герман Верф поместил свой затонувший континент в Арктике, назвал его Туле в честь острова, о котором Пифей слышал в своих странствиях. Как Чёрчворд, Верф полагал, что нашел ключ к глубоко психологическому священному набору символов первобытного человека. Проследив путь этих символов по миру, он собирался реконструировать предысторию человека. Так, например, два круга, один над другим, соединенные коротким отрезком, обозначали год. Верф верил, что последние уцелевшие представители его арктической цивилизации – это ныне здравствующие садлермиутские эскимосы, потомки тулинов, которые жили между 25 000 и 12 000 гг. до н. э. одновременно с кроманьонцами. Их культура, хотя и высокоразвитая, не знала металла. Они пришли в Европу, Азию и обе Америки, распавшись по ходу на современные расовые типы и добравшись даже до Новой Зеландии.

В то время как большинство атлантологов не дают ясных ответов на вопрос, почему  тонут континенты, один из них предложил более чем вразумительное объяснение данному феномену. Это Ганс Хёрбигер, автор космической ледниковой теории, по-немецки Welteislehre, или WEL (КЛТ), как ее стали называть. Хёрбигер – австрийский изобретатель, любитель всевозможных устройств, который хвастался тем, что никогда не производит расчетов. Когда люди позволяли себе усомниться в его правоте, он кричал: «Вместо того чтобы верить мне, вы верите уравнениям! Когда же вы наконец поймете, что математика бесполезна и обманчива?»
Хёрбигер рассказывал своим последователям, что в детстве, глядя в телескоп на Луну и другие планеты, вдруг понял, что они сделаны изо льда. Дальше – больше. Во сне к нему пришло откровение о том, что гравитация Солнца распространяется всего лишь на утроенное расстояние до Нептуна. Будучи молодым инженером, он наблюдал за затопленной почвой, с вырывающимся из нее паром, когда по ней проводили горячим железом. Это было последним толчком, подвигшим его создать Космос, не менее красочный, чем мир Блаватской, и еще более пугающий.
Получалось, что Вселенная – это что-то вроде космического парового двигателя. Межзвездное пространство напичкано разреженным водородом и парами воды. (Что до некоторой степени недалеко от истины.) Теряя тепло при продвижении сквозь эту жидкую смесь, небольшая звезда обрастает льдом. Когда большая звезда втягивает ее в себя, она остается внутри ее огромным ледяным шаром, и миллионы лет лед постепенно тает. В конце концов маленькая звезда превращается в пар. В результате взрыва кусочки звездного вещества рассеиваются в космосе. Они сгущаются и образуют планеты, а кислород большой звезды, тоже взорвавшейся, соединяется с водородом из космоса и образует кольцо из частичек льда («болидов») вокруг планеты. Млечный Путь не является, как утверждают астрономы, дальними звездами нашей Галактики. Это болиды нашей Солнечной системы.
Когда водород космоса замедляет их, данные тела начинают спускаться по спиралевидной траектории к Солнцу. Поскольку мелкие частицы тормозят остальные, их скорость самая высокая. Так, когда обломки льда Млечного Пути падают по направлению к Солнцу, большинство из них подхватывают гравитационные поля внешних планет, – вот почему они и даже наша родная Луна обзавелись ледяным покровом в сотни миль толщиной.
Достигая Солнца, обломок льда вызывает еще один взрыв, который заполняет пространство вокруг светила мельчайшими частичками льда. Внутренние планеты Венера и Меркурий, проходя через этот слой, также обрели ледяную оболочку. Земля избежала обледенения исключительно по счастливой случайности, потому что она достаточно удалена от Солнца. Крупные планеты ловят мелкие в свое поле и заставляют крутиться вокруг, превращая их в луны и в конечном итоге засасывая в себя.
И захват спутника, и его дальнейший удар о поверхность планеты вызывают большое потрясение для нее. Ее гравитационное притяжение рождает наводнения и землетрясения, происходящие до тех пор, пока Луна не закрепится на своей орбите. Потом следует период затишья, пока спутник, замедленный водородом космоса, не приблизится к своему хозяину, после чего его притяжение вытягивает океаны в виде пояса или пузыря на экваторе, тем самым затопив экваториальные области, а полярные оставив сухими и высокими.
Наконец, когда спутник приближается на несколько тысяч миль, сила гравитации разрушает его. Обломки обрушиваются на Землю. Океаны, освободившись от притяжения спутника, оттекают к полюсам, открывая тропические регионы и затопляя полярные. Все человеческие мифы о катастрофах можно вписать в данную схему тем или иным образом, будь то библейский Великий потоп, Атлантида, откровение Иоанна Богослова или скандинавский Рагнарёк.
У Земли насчитывалось по меньшей мере шесть лун до того, как осталась только та, что есть сейчас. Наша планета захватывала и уничтожала их в алгонкианскую, археозойскую, кембрийскую, девонскую, пермскую, мезозойскую и кайнозойскую эры. Появившись в кайнозойскую или третичную эру, человек мог присутствовать при падении кайнозойской луны, чье приближение 25 тысяч лет назад затопило все тропические области, за исключением нескольких высокогорий, вроде Перу и Эфиопии. Захват современной Луны, бывшей некогда планетой, спровоцировал уход под воду Атлантиды и Лемурии. Эцикиль, говоря о Тире, или автор Откровения Иоанна Богослова, упоминая Вавилон, подразумевают Атлантиду. Распад Луны и ее падение, вероятно, уничтожат жизнь на Земле.
Хёрбигер продал свое учение немецкому учителю и астроному-любителю Фауту, который в 1913 г. опубликовал книгу Хёрбигера «Ледниковая космогония». Хотя Первая мировая война прервала развитие этого культа, после ее окончания Хёрбигер начал грандиозную рекламную кампанию, с помощью которой наводнил Европу книгами, памфлетами и устрашающими письмами. В скором времени его последователи уже исчислялись миллионами, наиболее ярые из которых прерывали собрания ученых обществ криками: «Долой астрономическую ортодоксальность! Даешь Хёрбигера!»
Хёрбигер писал в одном письме: «Либо вы верите в меня и учитесь, либо вас следует считать врагом». Еще один австриец, Ганс Беллами, стал приверженцем Хёрбигера, вспомнив, что в детстве ему часто снился кошмар об огромной взрывающейся Луне. Он стал продвигать учение о космическом льде на английском языке.
Несмотря на то что Хёрбигер умер в 1931 г., его движение не утрачивало силу еще многие годы. С появлением Гитлера хёрбигеристы стали отождествлять себя с расовой философией новых правителей: «Наши нордические предки закалились среди льда и снега. Следовательно, вера в мировой лед есть естественное наследие нордического человека». Но нацисты, выдвинувшие немало нездоровых идей, не удостоили эту гипотезу своим вниманием.
К сожалению для теории Хёрбигера, планеты сделаны не изо льда (хотя на некоторых, вероятно, и есть ледяной покров). Если бы он оказался прав, они выглядели бы и вели бы себя иначе. (Когда один критик заметил, что плотность Сатурна меньше  плотности льда, Хёрбигер пробормотал что-то о «гравитационной тени», но что это такое, так и не объяснил.) И Млечный Путь не состоит из «болидов», что уже доказали современные астрономы. Планеты и звезды тоже не живут так, как он описал. Луна удаляется от нас, а не приближается. Высадка астронавтов на Луну и беспилотных аппаратов на Венеру показала, что эти планеты не имеют ледяной оболочки. На самом деле все заявления Хёрбигера абсурдны в свете современного знания.
Еще более безумную теорию периодических катастроф выдвинул не так давно Иммануил Великовский, израильский медик и космогонист-любитель, выходец из России, издатели которого в 1950 г. подняли невероятную шумиху, чтобы продать его книги. Данная теория похожа на своих предшественниц XVIII в.: одну, принадлежащую любознательному мифологу Жану Ринальдо Кар ли, который считал, что Атлантида затонула, когда в 4000 г. до н. э. по ней ударила комета, и вторую, выдуманную в XX в. Чётчем, о которой мы рассказывали выше.
По словам Великовского, много столетий назад в результате столкновения планет Юпитер взорвался и выплюнул из себя комету. Данная комета, следуя по эксцентрической орбите, задела Землю примерно в 1600 или 1500 г. до н. э. Она прошла так близко, что могла вызвать землетрясения, приливную волну и прочие напасти по всей планете. Это касание описано в «Исходе» в эпизоде, когда расступились воды Красного моря, и в других мифах о катастрофах.
Пятьдесят два года спустя сия комета снова задела Землю, что отражено в описании подвига Иисуса Навина, приказавшего Солнцу не заходить. Эти приближения кометы не только остановили вращение Земли, но заставили ее вращаться в обратную сторону, изменили расположение полюсов и угол наклона к эклиптике, изменили орбиту так, что продолжительность года удлинилась с 360 до 365 суток. Газообразный углеводород из хвоста кометы обрушился вниз, частично в виде нефти (вот откуда взялись ее современные месторождения), а частично в виде сахаристой «манны», которой евреи питались на Синае.
Растеряв большую часть своего хвоста, комета задела Марс, который, будучи сдвинутым со своего пути, приблизился на опасное расстояние к Земле в VIII и VII вв. до н. э., а затем закрепился на своей теперешней орбите. А комета тем временем успокоилась и стала планетой Венера!
Чтобы подкрепить это потрясающее утверждение, Великовский перелопатил горы древних знаний: вавилонский календарь в 360 суток; упоминание индусов о «четырех планетах» и невероятный объем цитат из еврейских, египетских, норвежских, ацтекских и других мифов. Если они не вписывались в его гипотезу, он прибегал к методу Прокруста. Поскольку у Платона Атлантида затонула за 9 тысяч лет до поездки Солона в Египет (примерно в 590 г. до н. э.), Великовский прилаживает эту историю, отбросив ноль из даты Платона и утопив Атлантиду за 900 лет до Солона.
Отчего же летописи не рассказывают об этих событиях понятным языком, если они произошли в исторические времена? Потому что, говорит Великовский, человечество охватила «коллективная амнезия». Подсознание людей было так напугано этими явлениями, что решило просто забыть их все разом!
Несмотря на впечатляющие подготовительные работы, Великовский не развил свою теорию и не объяснил успех картины космоса Коперника – Ньютона – Эйнштейна, которую взялся вытеснить. Некоторые ссылки на мифы неточны (например, он использовал «перевод» Троанской книги Брассе), остальные же в очередной раз демонстрируют то, что собрание записанных мифов столь велико, что можно найти в них аллюзии для подкрепления любых космологических умозаключений, которые только придут в голову. Вавилоняне оставили четкие записи о наблюдении за Венерой 5 тысяч лет назад. Тогда она вела себя так же, как сейчас. Упоминание о «четырех планетах», возможно, говорит о том, что первые астрономы проглядели Меркурий, не слишком заметный объект даже при максимальной элонгации. А год в 360 суток – просто ошибка жрецов, исправленная по мере расширения знаний.
Да и с точки зрения психологии и механики эта теория нелепа. Кометы – не планеты и в них не превращаются. Напротив, они представляют собой свободные скопления метеоров, общая масса которых составляет менее одной миллионной массы Земли. Такая масса – сравнимая с массой средней горы – может, вероятно, при ударе разрушить несколько стран или небольшой штат, но не способна заметно повлиять на орбиту, вращение, угол наклона или другие показатели движения Земли. Если масса, достаточная для изменения вращения, столкнулась бы с нашей планетой, энергия от удара полностью расплавила бы обеих. Если же это было только касание, оно не произвело бы заметного влияния. А газ, из которого состоит хвост кометы, настолько разжижен, что, если сжать хвост крупной кометы до плотности железа, он легко поместился бы в обычном портфеле!
Что же касается «коллективной амнезии», это то же самое, что заявить, что вас преследует маленький зеленый человечек, которого вы не видели, потому что он исчезает, стоит вам оглянуться. Такое утверждение трудно опровергнуть, но и принимать всерьез вовсе не обязательно.

Вы можете подумать, что я подбирал примеры из периферического ответвления «тронутых» атлантологов, чтобы опорочить все теории, связанные с Атлантидой. Спешу заверить вас, что это не так, поскольку хёрбигеры и чёрчворды составляют основную массу атлантологии, а вот на «периферии» как раз находятся здраво– и трезвомыслящие люди, изучающие сей предмет.
Среди них числится (или числился) шотландский мифолог Льюис Спенс, бывший в свое время главным редактором «Атлантис квотерли», который вышел пять раз, после чего закрылся из-за нехватки финансирования. Приблизительно полвека назад Спенс издал ряд адаптированных книг о мифах Мексики, Египта и других стран, в которых продемонстрировал здоровый скептицизм по отношению к более эксцентричным концепциям человеческой предыстории, таким как теория ле Плангеона.
«Проблема Атлантиды» (1924) Спенса, хотя и менее остро критическая, нежели предыдущие работы, все так же рассказывала о лучших проатлантических трудах, опубликованных к тому времени. Автор берется доказать, что:
1. Огромный континент когда-то занимал весь район Северной Атлантики или большую ее часть и значительную область ее южного бассейна. Имея древнее геологическое происхождение, он с течением веков должен был подвергнуться множеству изменений в очертаниях и размерах, возможно претерпевая частые затопления и всплытия.
2. В период миоцена (поздний кайнозой) он все еще сохранял континентальный характер, но к концу этой эры начал распадаться из-за следующих друг за другом вулканических извержений и других причин.
3. Данный распад привел к формированию больших и малых островных масс. Две из них, значительно превосходящие остальные по размеру, находились:
а) на относительно небольшом расстоянии от входа в Средиземное море;
б) в регионе современных Западно-Индийских островов.
Возможно, это были соответственно Атлантида и Антилья. Связь между ними могла осуществляться по цепочке мелких островов.
4. Два этих острова-континента и связывающая их цепочка островов просуществовали до плейстоцена. В эту эпоху (примерно 25 тысяч лет назад, то есть в начале постледникового периода) Атлантида, видимо, подверглась дальнейшему делению. Окончательное бедствие обрушилось на нее примерно в 10 000 г. до н. э. А вот Антилья, наоборот, прожила гораздо дольше, ее части сохранились до наших дней в группе Антильских островов или Запад-но-Индийских островов.

Рис. 10.  Карта Атлантического океана, показывающая Атлантиду и Антилью (в соответствии с теориями Льюиса Спенса) и Саргассово море

Спенс дал рациональное объяснение большинству исторически и научно невероятных элементов рассказа Платона. Так, говорит он, Атлантида не обязательно исчезла за сутки землетрясений и бурь, но в результате нескольких землетрясений в течение многих лет. Афино-Атлантическая война Платона, скорее всего, выдумка, в основу которой легла какая-то местная греческая война. Металлургия, описанная Платоном, нереальна, поскольку металл начали использовать только через тысячи лет после затопления Атлантиды. И тем не менее, даже если атланты были людьми каменного века и не являлись предками всех цивилизаций, их культура впечатляет.
В качестве ее примера Спенс приводит кроманьонскую расу крепких пещерных людей каменного века, останки которых находят в основном на юго-западе Франции и на севере Испании. Кроманьонцы, названные так в честь деревни, рядом с которой французский археолог Ларте впервые обнаружил их останки, интересны по двум причинам. Во-первых, они принадлежали к физически внушительному типу белой расы. Средний рост мужчины составлял более шести футов. Они отличались крупным мозгом, массивным подбородком, широкими скулами, клювовидным носом, нависающими бровями и высоким лбом, поэтому немного походили на норвежцев и индейцев-блэкфутов. Их череп отличался весьма необычным сочетанием довольно вытянутой формы и широкого лица. Во-вторых, они рисовали на стенах пещер потрясающе реалистичные картинки животных, на которых охотились, а также вырезали их на своих орудиях и оружии. Наскальные рисунки считались магическими и должны были принести удачу на охоте.
Во время последнего отхода льда примерно 25 тысяч лет назад кроманьонцы заняли место, возможно и не естественным путем, своих предшественников, грубых неандертальцев. Кроманьонский период делится на три этапа на основе видов археологических свидетельств: ориньякский, солютринский и магдаленийский. Искусство кроманьонцев принадлежит преимущественно первому и второму этапам. Другие расы, вторгавшиеся в Европу в этот период, таковы: негроиды на Ривьере и монголоиды в центральных районах. После магдаленийского этапа азильско-тарденуазский народ завладел Европой. Плохие художники, но искусные изготовители луков и тонких каменных крючков для ловли рыбы, они опять, видимо с магическими целями, украсили множество мелких камешков точками, полосками и простыми узорами.
Они распространялись по побережью Бискайского залива, и Спенс сделал вывод о том, что кроманьонцы пришли с запада, тем более что их останки не были обнаружены восточнее. Он полагал, что были три волны атлантических вторжений: ориньякская, магдаленийская и азильская, и приводил слова авторитетных специалистов, таких как Генри Фаерфилд Осборн, в пользу гипотезы о том, что и уникальный язык басков и берберский, на котором говорили гончи каменного века, которые переселились на Канары, когда Испания присоединила их к себе в XV в., являются потомками кроманьонцев. (Некоторые антропологи действительно заявляют, что обнаружили следы кроманьонской крови у жителей французской долины Дордонь, которые высоки ростом, имеют грубоватый вид и смуглую кожу, густые черные волосы и типично кроманьонскую форму черепа.)
Азильцы, замечает Спенс, прибыли ориентировочно 10 тысяч лет назад, примерно в то время, в которое у Платона утонула Атлантида. Очень важно, что их клали в могилы головой на запад. Вероятно, они основали цивилизации Египта и Крита, а поздние иберы являлись их потомками. Планы городской застройки, изобретенные ими в Атлантиде, отражены в структуре Карфагена и Кносса. Поклонение Осирису в Египте было привнесено ими, что доказывается многочисленными параллелями в фольклоре Западной Европы. Например, друидизм и предания о короле Артуре содержат элементы культа Осириса. Кельтские легенды о недосягаемых островах и подводных городах прямо указывают на Атлантиду.
Как многие атлантологи, Спенс вывел культуру майя из Атлантиды. Он обошел обычные хронологические загвоздки (то, что цивилизация майя появилась совсем незадолго до христианской эры), предположив, что ушедшие на запад беженцы с Атлантиды задержались на Антилье на несколько тысячелетий и отправились на Юкатан, когда и она, в свою очередь, ушла под воду. Он подтверждает это переселение различными мифами американских индейцев, например легендой ацтеков о Кецалькоатле, румяном бородатом иноземце, который привел группу просветителей в черных одеждах в Мексику, где они сеяли разумное, доброе, вечное, пока парочка кудесников не напоила его зельем, вызывающим тоску по дому. И он тут же поспешил отбыть в море на плоте из змей. Спенс полагал, что культура майя должна была развиваться в другом месте, поскольку «цивилизация майя, впервые заявив о себе в Мезоамерике, сделала это не простым и примитивным способом, а показала себя зрелой культурой с развитыми искусством, архитектурой, религией и системой иероглифической письменности».
Спенс также цитирует геологов Грегори, Шарфа, Хилла, Ноймейера, Суэсса и Термьера в поддержку своей теории Атлантического континента или трансатлантического перешейка, просуществовавшего до относительно недавнего времени, до позднего плейстоцена. Он отмечает как важную деталь занятную привычку леммингов Норвегии выходить в открытое море большими стаями, словно в поисках земли, которой там давно нет. Ничего не найдя, они продолжают бесцельно кружить на месте до потери сил, пока не тонут.
В следующих книгах – «Атлантида в Америке», «История Атлантиды» и «Проблема Лемурии» – Спенс добавил подробностей к своим теориям, которые, однако, не так сильны, как кажется на первый взгляд. Более того, его самокритичность, видимо, угасла с годами. Под конец жизни он издавал книги, вроде «Последует ли Европа за Атлантидой?» (1942), где доказывал, что Господь затопил Атлантиду за грехи и проделает то же самое с Европой, если она не одумается.
Но вернемся к более ранним и вразумительным трудам Спенса. В них он рассуждает преимущественно о «мировой интуиции относительно существования трансатлантического континента», который «зародился в памяти народов». «Мы имеем дело с огромной мировой памятью, а рассказ Платона – лишь один из бесформенных ее обломков…» Единственная проблема с «мировой интуицией» и «памятью народов» в том, что нет причин предполагать, что подобные явления реальны. Память – это всего-навсего электрический феномен в чьем-то мозге. До сих пор никто не открыл способа, с помощью которого память попадала бы в зародышевые клетки человека, а затем в мозг его потомков. Для передачи ему следует либо рассказать, либо записать свои воспоминания. Информация, передаваемая из уст в уста, имеет тенденцию превращаться в неузнаваемые сказки фольклора всего за несколько поколений.
Представления Спенса о научных приемах слегка напоминают нам приемы оккультистов. «Методы вдохновенного открытия на самом деле станут методами познания в археологии будущего. Школа практических измерений, скучная и полная доверия к недоверию, обречена», «Аналогия есть инструмент вдохновения и, будучи правильно применена, способна давать сверхъестественные результаты», «Наступают те дни, когда простой вес одного только свидетельства, без поддержки размышления, которое происходит от вдохновения или интуиции, может быть принят в мире…». Однако наука достигла результатов теми самыми методами «практических измерений», а те, кто изучал вопросы вроде Атлантиды с помощью «вдохновения и интуиции», нагородили сотни противоречащих гипотез.
Спенс также в значительной степени полагается на мифы и сказания. «У всех преданий в основе факт», «Предание, если применить его аккуратно, является документом столь же ценным, сколь тот, что написан черным по белому», «Нет мифа, корни которого не уходят в реальность». Возможно, Спенс, как глашатай Льюиса Кэрролла, думал, что «трижды повторенное становится правдой». Он даже считал легенды более надежными свидетельствами прошлых изменений поверхности Земли, нежели геологию, несмотря на то что человеку ничего не стоит переделать услышанный рассказ, а горы не меняют свой облик на протяжении столетий.
Даже если мы ограничимся только фактами Спенса, они на поверку окажутся вовсе не такими впечатляющими, как можно подумать сначала. Во-первых, культура кроманьонцев все-таки была найдена на востоке – в Палестине. Более того, вопреки заявлениям о том, что культуры Египта, Юкатана и Перу появились внезапно, без медленных переходов от примитивной стадии к более развитой, современные археологи обнаружили постепенную эволюцию этих культур. Например, можно проследить рост египетской культуры от неолитического народа меримда, представители которого носили шкуры животных, жили в глиняных хижинах и занимались сельским хозяйством на примитивном уровне, до высокой цивилизации Четвертой династии. В своем воображении вы увидите, как они заменяют каменную посуду глиняной, приделывают к ней ручки, учатся обжигать ее в печах и, наконец, в начале правления династий перенимают гончарный круг и технику глазирования.
Подобные неверные представления о внезапном появлении культур появляются из-за того, что следы более поздних стадий прошлых культур весьма многочисленны, в отличие от ранних стадий, поскольку люди более поздних этапов создавали больше жилищ и артефактов, отличавшихся числом, размерами и прочностью от творений их предков, к тому же эти более поздние предметы пролежали в земле не так долго, вероятность, что более молодые предметы подверглись воздействию огня, ржавчины, термитов или вандалов, гораздо ниже. Например, если вы решили восстановить историю железных доспехов с выставки в музее Метрополитен в Нью-Йорке, не учитывая никакие другие экспонаты, вам может прийти в голову, что они вошли в обиход в XIV в. и сразу на очень высоком уровне. Но, как нам известно из истории, доспехи из железа стали делать задолго до 1300 г. Однако первые образцы почти все погублены ржавчиной или были переплавлены на новые.
Другая причина заключается в том, что люди, финансирующие археологические экспедиции, страдают понятной слабостью к эффектным результатам, а следовательно, стремятся сосредоточиться на высокоразвитых культурах в ущерб более примитивным.
Более того, проатлантические геологи Спенса либо жили до 1900 г. и безнадежно устарели, либо принадлежат к ничтожному меньшинству. Норвежские лемминги не мигрируют так, как он говорит. Они начинают голодать из-за перенаселения, разбегаются в разных направлениях, переплывают реки и, добравшись до моря, принимают его за еще одну реку на свою погибель. Шведские лемминги пытаются переплыть Балтику в обратном направлении. Кроманьонцы, как утверждает Спенс, не имели цивилизованной культуры с одомашненными лошадями и коровами. Они располагали лишь весьма примитивной культурой, как у аборигенов Австралии, и охотились на диких лошадей и коров. Военный головной убор из перьев равнинных индейцев идет не от кроманьонцев через майя, а был придуман группой племен сиу, от которых распространился в соседние племена, и так далее. Что же касается связи между Осирисом и королем Артуром, сей легендарный король окутан такой мглой невежественности и догадок, что попытка найти общее между ним и Осирисом и Атлантидой равносильна попытке объяснить неизвестное через неизвестное – ignotus per ignotum.
Даже мифология, в которой Спенс вроде бы должен быть специалистом, небезупречна. Чтобы подкрепить теорию о Лемурии в центре Тихого океана, он придает большое значение перуанским легендам о наводнениях, хотя, по словам его коллеги-мифографа Андерсена, подобных легенд в Перу крайне мало. Спенс приводит в качестве примера гавайское предание о ковчеге, в котором Нуу, его жена и три сына спаслись от потопа, не заметив, что Нуу, очевидно, не кто иной, как Ной, а все предание – пересказ библейского сюжета, поведанного христианскими миссионерами.

Что ж, достаточно о ведущих атлантологах, оккультных и неоккультных, и их доктринах. Я указал мимоходом на несколько заблуждений в этих теориях, но в атлантологии очень много тем, которые возникают вновь и вновь. Это подъем и затопление континентов, происхождение майя, суть мифов и взаимоотношения языков – от таких не отделаешься в одночасье. Что же наука говорит по поводу этих и других вопросов? Тут следует проявить осторожность. Нет ничего проще, чем заявить: «Наука говорит то-то и то-то». Хотя атлантологи уже предельно затаскали эту фразу, и зачастую получается, что наука ничего подобного не говорила. Возможно, какой-то один ученый произнес однажды нечто похожее, но ведь и он мог ошибиться.
Для начала мы не станем принимать историю Платона как голую правду. Кто верит в роман Посейдона и Клейто? Действительно, атлантологи считают Посейдона смертным царем Атлантиды. Однако он не просто один из героев Платона, а один из главных богов греческого пантеона. Если мы упростим и сделаем земными его отношения с Клейто, придется так же поступить с его гонением на Одиссея, с тем, что он ударом трезубца заставил воду изливаться из скалы на Акрополе в Афинах и с прочими мифами о нем.
Более того, не существует летописей о доисторической Афинской империи Платона. Если бы это великое государство существовало, его руины вряд ли проглядели бы в такой тщательно изучаемой археологами стране, как Греция. Так, в Греции обнаружены доисторические остатки микенской и теренской цивилизаций, но эти «циклопические» сооружения относятся к периоду, последовавшему сразу за падением Крита, приблизительно с 1400 по 1000 г. до н. э.
Атлантологи также утверждают, что в обеих Америках найдены надписи на языках Старого Света, и намекают, что неким загадочным образом финикийские письмена в Бразилии связаны с Атлантидой. Впрочем, эти «финикийские письмена» зачастую оказываются вовсе не тем, за что их выдают. Значки, нацарапанные на скале Дайтон-Рок в Массачусетсе, приписывали финикийцам, друидам, персам, троянцам, евреям, ливийцам, римлянам, норвежцам, валлийцам, китайцам и атлантам, пока профессор И.Б. Деллабэр перед телевизионной камерой не рассказал, что под письменами индейцев подразумеваются записи Мигеля Корте-Реаля, португальского исследователя, отплывшего на Ньюфаундленд в 1502 г. и не вернувшегося. Камень из Грейв-Крик-Маунт, что в Западной Виргинии, считали этрусским, руническим, финикийским, древне-британским, кельтско-иберским и греческим. В 1930 г. Эндрю Прайс, президент Исторического общества Западной Виргинии, в шутку написал, что на нем написано: «Камень Билла Стампа, 14 октября 1828 г.» На эту мистификацию его вдохновил эпизод из «Записок Пиквикского клуба» Диккенса.
Что же касается наскальных надписей в Южной Америке, в которых Брайн, Фрот и прочие узрели финикийские, еврейские и другие письмена Старого Света, то они представляют собой в основном изображения людей и животных, которых рисовали индейцы иногда с магическими целями, а иногда просто ради забавы. Мы знаем это, поскольку некоторые из них до сих пор этим занимаются.
Атлантологи придают большое значение лингвистическим аргументам для доказательства того, что майя или какой-нибудь другой народ Нового Света имеют родственников в Старом. Метод здесь тот же, что и у тех, кто пытается доказать, будто утерянные десять колен Израилевых – это ирландцы, ацтеки или бирманцы. Они берут слово из одного языка и слово с похожим звучанием и смыслом из другого и полагают, что действуют в рамках лингвистики. Таким способом они «доказали», что ацтекский относится к индоевропейской группе; китайский родственен египетскому; алгонкианский – латыни, киче – берберскому, карибский – ивриту и так далее. В итоге получилось, что практически все языки друг другу братья.
В некотором смысле, вероятно, так и есть. Практически все языки произошли от невнятного бормотания одних и тех же людей плиоцена. Но, говоря, что языки «родственны», мы подразумеваем, что они разделились настолько недавно, что до сих пор похожи друг на друга, а вот перечисленные выше примеры этому правилу не соответствуют.
Как видите, изучение лингвистических связей – это не просто поиск пары однотипных слов. По законам теории вероятностей наверняка найдется несколько явно родственных слов (то есть слов, произошедших от одного корня, например английское «water» и немецкое «Wasser» – «вода») в любой паре языков, будь они родственны или нет. Так «десять» по-французски «dix», а по-готтентотски «disi», «искать» по-английски «examine», а по-туарегски «eggamen», «время» по-сычуаньски «hour», а по-английски «hour» означает «час» и так далее ad infinitum. Причина возникновения этих псевдородственных пар заключается в том, что в большинстве языков насчитывается всего лишь от двадцати до пятидесяти фонем (существенных звуковых единиц) и, по крайней мере, несколько тысяч слов. Поэтому подобное сходство неизбежно по чистому совпадению.
Чтобы отыскать истинное лингвистическое родство, нельзя рассматривать просто изолированные слова, следует брать все слова из определенного класса, например числительные, названия цветов, родственников, частей тела, природных понятий и так далее. Давайте проведем небольшой эксперимент по этим принципам, чтобы пролить свет на утверждение атлантологов о том, что майя наполовину греки, а наполовину евреи. Вот список первых десяти числительных на нескольких языках Старого и Нового Света:

Очевидно, что между английским и греческим есть родственная связь, но больше никакая пара языков в таблице не отмечена явным сходством. Это не окончательное «доказательство», разумеется, а просто пример, показывающий, что разбираемые языки не так уж похожи, как часто утверждают атлантологи. Для тщательного анализа лингвистических связей требуется взять гораздо более длинный список слов для сравнения, а также изучить фонологию, морфологию и синтаксис.
При изучении языков американских индейцев выясняется, что язык эскимосов отдаленно родственен языкам народов Восточной Сибири, что вполне естественно. Однако языки американских индейцев отличаются невероятным многообразием и несхожестью даже друг с другом, и уж тем более нет никаких четких связей между ними и языками Старого Света. Хотя в некоторых из них выявлены грамматические особенности, слегка напоминающие урало-алтайскую группу, например турецкий, пришедший из Центральной Азии, все же большинство неповторимы и уникальны. Скажем, в языке нутка нет различия между существительными и глаголами. Все это говорит о том, что американские индейцы были отделены от Старого Света тысячи лет и по большей части жили изолированными группами охотников и собирателей. Подобное устройство общества не может обеспечить плотность населения, необходимую для создания цивилизации, поскольку оно превратило бы этот край в голую степь, лишенную съедобных растений и животных. Им пришлось бы разделяться, чтобы не умереть от голода.
Однако такие суждения никогда не волновали атлантологов, которые хватались за любое случайное сходство названий или других слов, чтобы подтвердить свою правоту. С помощью их методов я могу, например, «доказать», что американские индейцы – потомки колонистов из Древней Греции, индейцев кроатана выведу из итальянского Кротона, чироки – из Керкиры, чилкатов – из Чолкиса, мэнданов – из Мантинии, а алеутов – из Элевсиса. Почему бы и нет?
Что же касается истинного происхождения американских индейцев в общем и майя в частности… Нет, этому вопросу следует посвятить целую главу, а то и две.

Глава 5
ЗАГАДКИ МАЙЯ

Прибыв в Америку в начале XVI в., испанцы обнаружили там несколько высокоразвитых цивилизаций. Одной из самых развитых, по крайней мере в некоторых аспектах, была цивилизация майя на Юкатане. С той поры они стали играть серьезную роль в атлантологии. Прежде всего, одни только майя из всех аборигенов Нового Света обладали настоящей системой письменности. Ацтеки Мексики располагали более примитивной системой рисуночного письма, похожего на комиксы без слов, а народы империи инков в Перу использовали кипу – шнурки с узелками для запоминания нужного.
После исчезновения трактата Ланды о майя эти люди исчезли из круга интересов европейцев примерно на два столетия, частично из-за того, что до места их обитания было сложно добраться по суше, а на побережье они не жили, а частично из-за того, что завоевание ацтеков Эрнаном Кортесом было лучше освещено в прессе. Многие рукописи с картинками ацтеков сохранились, не попав в костры миссионеров. Историки, вроде обыспанившегося ацтека Фернандо де Алва Икстлилксочитла, писали трактаты по-испански о культуре и истории ацтеков. Впрочем, большая часть последних пропала в испанских архивах, так и оставшись неопубликованными рукописями. Существовали также несколько малоизвестных описаний руин майя в Паленкви на испанском языке. Вместе с тем цивилизации Мезоамерики были преданы такому глубокому забвению, что шотландский историк XVTII в. Робертсон отрицал тот факт, что какой-либо народ Нового Света «имеет право встать в один ряд с народами, заслужившими название цивилизованных», и настаивал на том, что конкистадоры, описывавшие города и дворцы индейцев, просто приукрасили действительность.
В истории любой области науки нередко бывает так, что вначале какой-то энергичный ученый проделал титаническую, но неквалифицированную работу и опубликовал теории, которые, хотя и всецело ошибочные, заинтересовали более трезвомыслящих ученых, заложивших фундамент для настоящей науки. Дю Шайлу оказал эту медвежью услугу викингам и их истории. Также второе открытие майя было сделано одной-единственной личностью – Жаном Фредериком, графом Вольдеком (1766–1875), военным, художником, исследователем, придворным, революционером и археологом.
Приключения Вольдека начались, когда в возрасте девятнадцати лет он отправился с экспедицией ле Вайланта в неизвестные дебри Африки. Со временем он сделался искателем приключений, принял французскую революцию, позднее стал солдатом и морским офицером при Наполеоне. Затем принимал активное участие в испанской и латиноамериканской революциях. В 1821 г. его воображение поразили руины майя в Гватемале. Вернувшись в Лондон, Вольдек нарисовал иллюстрации для первой современной книги о майя.
Книга попалась на глаза лорду Кингсборо, тому самому, который создал еврейско-индейскую теорию. Он отправил Вольдека обратно в Центральную Америку под видом горного инженера с заданием зарисовать американские реликвии и найти следы десяти утерянных колен Израилевых. Хотя на долю Вольдека, которому перевалило за шестьдесят, уже перепало столько приключений, что хватило бы на троих, он не собирался останавливаться.
Следующие десять лет он продирался сквозь джунгли к руинам, зарисовывая их так, как они ему представлялись в неразрушенном виде. Его прекрасные рисунки, увы, были странным соединением неточности, неоправданной реконструкции, утрирования и преувеличения. Не удовлетворившись лишь изображением своей юной мексиканской любовницы ню на большинстве рисунков, он стал добавлять предметы, которых там никогда не было, например четыре мужские статуи в финикийском стиле, держащие на головах фронтон храма колдунов в Уксмале.
Несмотря на то что фея-крестная не удосужилась наделить Вольдека даром точности и требовательности к себе наряду с прочими талантами, все же его первая книга «Художественное и археологическое путешествие в провинцию Юкатан» (1838) принесла ему медаль и пенсию от французского правительства. Он женился в восемьдесят четыре года на семнадцатилетней девушке, которая родила ему сына, издал вторую книгу в возрасте ста лет и, в конце концов, скоропостижно скончался в сто девять лет, обернувшись на хорошенькую девушку на парижском бульваре.
Книги Вольдека не имеют особенной ценности для потомков, однако экземпляр «Художественного путешествия» заинтересовал Джона Ллойда Стивенса, успешного американского юриста и заядлого путешественника, который к тому времени уже исколесил всю Европу и Ближний Восток. Полный энергии Стивене выбил себе дипломатическую миссию в Центральную Америку и отбыл со своим другом Фредериком Катервудом на разведку. Катервуд, английский художник, успел побывать в мусульманских странах, где, облачившись в турецкое одеяние, зарисовывал реликвии Египта и Земли обетованной. На тот момент, в 1839 г., он владел рядом панорам Земли обетованной в Нью-Йорке, которые создал по рисункам, привезенным из своих путешествий.
Эта парочка осуществила две поездки-экспедиции в города майя и в соавторстве выпустила две книги: «Эпизоды из путешествий по Центральной Америке» и «Эпизоды из путешествий по Юкатану», ставшие по-настоящему новаторскими работами по изучению истории майя. В те времена, когда ученые круги еще раздумывали над египетским, еврейским, римским, норвежским, китайским или каким-то иным происхождением цивилизаций американских индейцев, Стивене вызвал переполох, заявив, что города майя были возведены теми же темнокожими людьми с раскосыми глазами, что до сих пор обрабатывают неприметную землю Юкатана.
Другие путешественники и ученые последовали за Стивенсом и Катервудом. Сэр Альфред Моделей делал слепки надписей на памятниках майя для Музея Виктории и Альберта в Лондоне. Брассе де Бурбон нашел сокращенный вариант «Relacion» Диего де Ланды и безуспешно пытался расшифровать письменность майя с его помощью. Огюст ле Плангеон вел раскопки руин майя и сочинял небылицы о падении My. В 1880 г. Фёрстеман в Германии и Гудман в Калифорнии независимо друг от друга расшифровали систему числительных майя.
За следующие 100 лет была проделана огромная работа по изучению цивилизации майя, так что сегодня она достаточно хорошо изучена – не так хорошо, может быть, как Древний Египет, но лучше, чем, скажем, таинственная доарийская цивилизация Индии.
Тем не менее остается ряд загадок (или псевдозагадок) в отношении майя. Есть многое, что мы хотели бы о них знать, но не знаем. Есть и такое, что мы о них знаем, но псевдоученые и оккультисты предпочитают считать, что не знаем. Например, кто такие майя? Откуда пришли? Какова их история? В чем секрет их письменности?
Почти каждый член культа Атлантиды предлагал свои ответы, временами весьма занятные, на эти вопросы. Например, лет десять назад Р.Б. Стейси-Джад издал толстую книгу «Атлантида, мать империй» с роскошными иллюстрациями и в фантастически дорогом переплете, в основном посвященную идеализации майя, преувеличению их достижений и обелению их недостатков. С горячностью партизана он отрицал, что эти достойнейшие люди, по крайней мере во времена Старой империи, могли затевать войны и приносить соплеменников в жертву. К сожалению, недавние открытия не оставили сомнений: майя Старой империи с жаром участвовали и в том и в другом.
Каковы же факты о майя?

Когда хочешь познакомиться с народом, логичнее всего посмотреть на его представителей. Майя – низкорослые люди плотного телосложения, с маленькими кистями и ступнями, широкой головой, выступающими скулами, прямыми жесткими черными волосами, почти не растущими на лице и теле. У них часто встречается «складка эпикантуса», что придает их глазам некоторую суженность, а у детей бывает голубоватая «монгольская точка» у основания позвоночника. Как многие мексиканские индейцы, они отличаются скошенными подбородками и покатыми лбами. В доколумбовы времена они усиливали последнюю особенность, заматывая детям голову.
Они также носили нефритовые затычки в ушах, покрывали все тело зелеными татуировками, расписывали себя красным и черным. Испанцы, увидев майя во всей этой красе, сочли их самыми отвратительными коротышками, каких когда-либо встречали. Без сомнения, они сами тоже показались майя ужасными на вид. Странники, посещавшие их края, отзывались о них как о дружелюбных, добродушных, честных, трудолюбивых, стойких перед лицом боли и невзгод и столь же разумных, сколь и большинство других народов.
Ясно, что майя по своей природе являются еще одним племенем американских индейцев, принадлежащим к монголоидной, или желтой расе, хотя как у многих американских индейцев кожа их стала темнее, а носы крупнее, чем у монголоидов Старого Света, например у китайцев. Несмотря на то что Спенс называет майя «американскими кроманьонцами», они по строению тела очень отличаются от рослых кроманьонцев с выступающей нижней челюстью. Также нет никаких причин относить их выступающие крупные носы к арменоидному расовому типу Ближнего Востока, как это пытались сделать Хутон и Гладвин, ибо подобные орлиные носы свойственны многим американским индейцам, таким как блэкфиты. Арменоидное наследство, вероятно, включало бы в себя и другие типичные характеристики, например пышные кудрявые бороды, которые можно увидеть у вавилонских статуй.
Второй шаг – изучение языка. Язык майя, а точнее, языковая семья охватывает огромную территорию на Юкатане и в прилегающих регионах вместе с испанским и другими языками индейцев. Языковая семья майя состоит из типичных американских языков, демонстрирующих, однако, лишь отдаленное сходство с прочими исконными языками Мезоамерики и вовсе никакого (несмотря на убежденность ле Плангеона в обратном) со всеми остальными наречиями земли. Язык майя прост, имеет регулярную морфологию, в нем, как в английском, наблюдается склонность к односложным словам и омофонам. Хотя он мог претерпеть значительные изменения со времен Колумба, этот живой язык до сих пор является основным на Юкатане, на нем издают книги и газеты.
Говоря о культуре или цивилизации майя, мы на самом деле имеем в виду две культуры: так называемую Старую империю Гватемалы и Новую империю Юкатана. Само понятие «империя» в данной ситуации обманчиво, поскольку нигде на территории Мезоамерики не было, насколько нам известно, ничего подобного сильному централизованному правительству, подразумеваемому этим термином. Противник Кортеса император ацтеков Монтесума II был не потомственным деспотом, вроде европейского, а избранным вождем племени, ограниченным во власти, чей народ установил непрочное господство над соседями.
Старая империя (что бы мы ни вкладывали в это понятие) появилась где-то между 400 и 100 вв. до н. э. и процветала тысячу лет, что нам известно из дат на памятниках майя. Между 700 и 1000 гг. н. э. майя Гватемалы перестали возводить памятники. Большинство исследователей майя полагают, что они оставили свои города в этот период, однако некоторые считают, что это не так.
Для объяснения этого предполагаемого ухода выдвигалось немало версий: землетрясения, эпидемия, изменения климата, война и общественный упадок. Вероятно, самой убедительной является гипотеза Мор ли о том, что предпосылки заката майя содержались в их сельскохозяйственной системе.
Сельскохозяйственные земли майя получали каждый раз вырубая и выжигая несколько акров джунглей и потом на этих землях сеяли маис с помощью сажального кола или заостренной палки. Такая система дает хороший урожай в течение нескольких лет, а затем он резко падает, что вынуждает крестьянина расчищать и выжигать новый участок. Старая делянка не сразу превращается в джунгли, а покрывается жесткой травой, с которой майя, не имевшие плуга, тяглового скота или хотя бы копательных орудий, справиться не могли.
Со временем они превратили окрестности своих городов в огромные зеленые равнины. Теперь крестьянину приходилось очень долго добираться до своего участка, что сделало невозможной жизнь рядом с городом. В конце концов джунгли заняли свое место и цикл начался снова, но за это время майя Старой империи, подстрекаемые жрецами, которые были уверены в том, что они оскорбили богов, переселились на север и возвели на Юкатане целое созвездие городов. Эта Новая империя, как ее называют, существовала, когда в 1511 г. на Юкатан пришли испанцы.
Старая империя интересна тем, что являлась чисто неолитической цивилизацией. В ее руинах не найдено никаких следов металла, кроме тех, что относятся к концу этого периода. Ее подъем нельзя датировать точно, поскольку цивилизация не рождается в один день. Тем не менее самая отдаленная дата, связанная с майя, с которой соглашаются большинство специалистов, – дата на памятнике, названном Стела 9 в Уаксактуне. Согласно общепринятой системе соотношений дат майя, дата на этом предмете соответствует 328 г. н. э. По всей видимости, существуют и более ранние датировки: обнаруженная на Лейденской пластине (320 г. н. э.), на статуе Тукстлы (162 г. н. э.) и на камне Ла-Венат (31 г. до н. э.). Но они вызывают сомнения. Скажем, отсчитывались ли эти даты от той же начальной точки, что и более поздние даты майя.
В любом случае Старая империя не отстоит от нашей эры на многие тысячи лет, как Атлантида, по утверждению некоторых, хотя майя вырезали даты на древесине за несколько веков до того, как стали вырубать их на камне. Несмотря на то что похожие заключения озвучивались по поводу обитаемых скальных пещер в Аризоне, изучение годовых колец древесины, использованной в этих жилищах, показывает, что они были построены не в 10 000 или 20 000 г. до н. э., а гораздо позже начала новой эры, когда цивилизация майя уже возникла, а Египет насчитывал тысячи лет истории.
Что же касается культуры майя, то ее лучше всего сравнить с египетской примерно Первой династии, до построения пирамид. Хотя соблазн уйти в гиперболизацию достижений майя велик, они на самом деле считали, что их край беден полезными ископаемыми и животными, подходящими на роль вьючных.
Более того, Старая империя не появилась внезапно, так же как и египетская цивилизация. Она выросла из более простой и грубой культуры, которую иногда называют архаичной или средней: неэффективная сельскохозяйственная система, отсутствие письменности, городов и других черт цивилизации. Однако она все равно значительно превосходила соседние культуры охотников и собирателей.

Из двух других основных исконных цивилизаций Америки – жителей Анд и мексиканцев – первые, по мнению большинства археологов, являются сверстниками (плюс-минус несколько столетий) майя. Мексиканская цивилизация тольтеков и ацтеков моложе. Ее началом считают примерно середину 1-го тысячелетия нашей эры. Возможно, она стала ответом на влияние культуры майя.
Среди менее развитых культур культура индейцев пуэбло с юго-запада Соединенных Штатов, строивших жилища со множеством отсеков, по возрасту соответствует Старой империи майя, а курганная культура Огайо и долин верховья Миссисипи даже моложе мексиканской. Когда появились белые переселенцы, индейцы продолжали хоронить умерших в курганах. В некоторых даже были обнаружены европейские товары. Строго говоря, расы «строителей курганов» не существовало. Несколько племен насыпали их по разным причинам в течение нескольких столетий. Некий профессор Геблер первым предположил, правда ошибочно, что курганы очень древние, поскольку их должны были насыпать оседлые народы, занимающиеся сельским хозяйством. Он не знал, что индейцы этого региона и были таковыми. Таким образом, возникла еще одна фантазия по поводу атлантов, создававших курганы.
Искусство и архитектура майя отличаются большой самобытностью, интересными приемами и еще более потрясающей ограниченностью. В Старом Свете, вопреки существованию множества цивилизаций, методы и понятия искусства распространялись до тех пор, пока искусство каждой не стало влиять на все остальные. Поэтому, несмотря на региональные отличия, цивилизованное искусство Старого Света в некотором смысле едино. Искусство майя, развившееся в изоляции, не несет на себе никаких отпечатков влияния Старого Света, поэтому западным людям трудно понять его идею. Ошибки Вольдека произошли частично и из-за того, что он не мог освободиться от предубежденности художника Старого Света.
Архитектура майя, как и египетская за три-четыре тысячи лет до того, началась с создания каменных строений по образу и подобию уже существовавших деревянных. Зодчие майя разработали стиль массивных церемониальных зданий и жилищ вождей (остальные продолжали жить в домах с соломенными крышами) со стенами из камня и бетона, покрытыми штукатуркой, столь толстыми, что внутри оставалось мало места. Так и не открыв настоящей арки, они использовали ложную арку и ступенчатые своды. В них каждый следующий ряд камней нависал над предыдущим, и так до тех пор, пока две стороны не сходились наверху. В конце они увенчивали бетонные крыши декоративными стенами, называемыми «гребни крыш».
Среди их строений были обсерватории, спортивные площадки, на которых они играли в нечто среднее между баскетболом и футболом, танцевальные помосты, бани с паром, усыпальницы, пьедесталы, стадионы, городские стены, дороги и пирамиды, сравнимые по массивности, но не по высоте, с египетскими. Однако пирамиды майя и ацтеков не имеют ничего общего с египетскими, которые были построены на несколько тысяч лет раньше и служили гробницами, в то время как пирамиды Нового Света использовались как храмовые трибуны.
Основой сельского хозяйства майя был маис, также выращивали бобы и ананасы. Они одомашнили собак, индюшек, оленей и пчел. Американские индейцы восполнили свое неумение приручать животных высокоразвитым земледелием. Они одомашнили больше видов растений, чем люди Старого Света, и продемонстрировали большие способности в селекции. Так, маис с помощью селекции улучшили настолько, что ученые по сию пору спорят о том, от какого дикого растения он пошел. Индейцы Южной Америки также окультурили множество растений, например два вида кислицы, которые не удалось переселить в другие регионы мира.
Маисовая культура майя в периоды расцвета помогала им высвободить массу времени, которое они посвящали крупным строительным проектам, религиозным церемониям и искусству. Они даже вырезали по нефриту, одному из самых твердых камней, не используя металла, а только тростниковые палочки и веревки для сверления и разламывания, песок для шлифовки и воду для смазки. Майя начали обрабатывать золото, серебро и медь примерно во времена расцвета Новой империи сначала для украшения, а позднее для изготовления медных ножей. Однако, подобно ацтекам, их жрецы продолжали вскрывать грудные клетки жертв ножами из обсидиана (вулканического стекла), поскольку боги в таких вопросах весьма консервативны. Обработка меди, возможно, пришла на север из Перу. Жители Анд на момент завоевания перешли от простой ковки меди к отливке бронзы.
В целом цивилизации Нового Света сильно отставали с технологической точки зрения от цивилизаций Старого Света. Наряду с прочими американскими индейцами, у мезоамериканцев скорее преобладали искусство и религия, нежели технологии и управление. У большинства американских народов, например за неимением закона и системы для наказания преступников, племя полностью полагалось на обычаи, чтобы держать в узде грешников. Лишь немногие народы, такие как ирокезы и инки Перу, были наделены талантом к управлению.

Таким образом, те, кто утверждают, будто майя получили свою культуру извне, из Атлантиды или Египта, ссылаются на подобие этой цивилизации у народов Старого Света. Однако такие аргументы сосредоточиваются на сходстве и игнорируют различия, столь глубокие, что рядом с ними сходство выглядит незначительным и случайным. Итак, обсудив то, чем обладали майя, давайте перейдем к тому, чем они не  обладали.
Плуг.  Единственным сельскохозяйственным инструментом майя был сажальный кол. Тычете колом в землю, бросаете в ямку зерно, засыпаете и утаптываете ее – и вот вам вся система сева индейцев майя.
Металлические орудия.  За исключением медных ножей, которые появились в этой культуре на ее закате, таковых они также не знали. Майя сражались копьями с каменными наконечниками (а позднее и стрелами) и заточенными мечами-дубинками из камня.
Колесо.  Хотя колесо появилось в Шумере приблизительно в 3000 г. до н. э., в Новом Свете следов колесного транспорта не обнаружено. Также, по мнению всех специалистов, кроме одного, они не знали и гончарного круга. (Мерсер говорит, что знали.) Некоторые американские индейцы располагали прялкой или маховиком, которые исследователи поначалу ошибочно принимали за настоящее колесо. Весьма любопытно, что в 1-м тысячелетии нашей эры ацтеки, ольмеки и другие полуцивилизованные мексиканские индейцы изготавливали из глины маленьких игрушечных животных, которые ездили на колесах или роликах из глины. Остается загадкой, отчего они так и не догадались создать колесные транспортные средства по образу игрушек. Возможно, все дело в отсутствии тяглового скота и дорог.
Пищевые растения Старого Света.  Вообще в Старом и Новом Свете нет общих пищевых растений. Было бы странно, если бы атланты, устроив колонии в Египте и Мексике, завезли пшеницу только в Египет, а маис только в Мексику. Несколько явных исключений из данного правила не обязательно противоречат этому принципу. Кокосовая пальма и тыква, например, встречаются в обоих полушариях, но при этом обладают плавучими семенами, которые, вероятно, распространились по водам океана. В других случаях, когда растения одомашнивали в обоих полушариях, как это произошло с инжиром, хлопчатником и клубникой, они принадлежали к различным видам.
Эпидемические заболевания Старого Света.  Путешествия Колумба и его коллег способствовали переносу оспы, малярии, желтой лихорадки и кори из Старого в Новый Свет. Общих болезней в двух полушариях не было. Сифилис, который обычно называют исконно американским заболеванием, привезенным в Европу кораблями Колумба, – это спорный вопрос. Впрочем, он не в счет, поскольку, строго говоря, не является эпидемической болезнью. Для распространения ему необходима плотность населения, характерная для городов и деревень земледельческого общества. Поскольку охотники и собиратели живут слишком разрозненно, общие предки народов Нового и Старого Света должны были при разделении находиться на стадии охотников или собирателей.
Домашние животные Старого Света.  У американских индейцев не было домашних животных Старого Света, за исключением собак, приручение которых относится к неолитической охотничьей культуре. Если у их предков до отделения от Старого Света жили лошади, свиньи или куры, не было причин не захватить их с собой, тем более что многие племена обзавелись этими животными, когда европейцы завезли их в Новый Свет.
Календари Старого Света.  Календарь майя радикально отличается от календарей Старого Света. Если последние основаны на годе из двенадцати месяцев, примерно по 28 дней каждый, к которым прибавляются еще несколько, чтобы сравнять его, то календарь майя построен на годе из восемнадцати месяцев по 20 дней каждый.
Письменность Старого Света.  Несмотря на противоположные утверждения Донелли и других, нет ни малейшего сходства между египетским иероглифическим письмом или каким-то иным письмом Старого Света и письменностью майя. Хотя система майя базируется на принципах, достаточно похожих на принципы египетской иероглифики, сами значки и языки абсолютно различны. Поэтому наши знания о египетской письменности не помогли расшифровать алфавит майя.
Некоторые атлантологи замечают, что майя могли быть простыми первобытными американскими индейцами, приобщенными к цивилизации приплывшими на лодках беженцами из Атлантиды. Однако в свете истории подобные гипотезы маловероятны. Первобытные люди в большинстве своем подозрительны и консервативны, неохотно принимают чужой образ жизни. Если они и позволяют иноземцу поселиться среди них, то только в обмен на его отказ от своих привычек в пользу их обычаев. На самом деле этому пришельцу повезет, если его не съедят, как это случилось с первыми испанцами на Юкатане. Так, норвежцы, приплывшие в Гренландию, не оказали никакого влияния на эскимосов, а, напротив, без следа влились в них. Испанский священник Иероним де Агиляр, проживший среди майя восемь лет и обнаруженный Кортесом, не только не сумел воздействовать на них, но даже почти забыл родной язык. Несмотря на то что иногда первобытные люди перенимают какие-то особенности чужой культуры, если они хорошо вписываются в их собственную, они обычно принимают полную смену культуры только в результате долгого контакта с более развитым обществом или сильного давления с его стороны.
Теперь вернемся к характерным чертам цивилизации майя. Их религия преимущественно напоминала многобожие других раннеземледельческих народов, которое отличается множеством узкоспециализированных богов и сложным календарем наблюдения. Среди их главных богов можно назвать бога неба Итцамну и бога дождя Чака, который до некоторой степени совпадал с богом грозы Кукульканом. Кукулькан, в свою очередь, был эквивалентом Гукумаца киче и Кецалькоатля ацтеков. Как Кецалькоатль, Кукулькан наделялся функциями героя культуры. Предания о том, что он пришел с запада, заставили некоторых ученых предположить, что он являлся в действительности вождем мексиканцев, завоевавшим Юкатан при Новой империи. На более поздних стадиях Новой империи мексиканцы действительно распространили свое влияние на Юкатан, но вел ли их реальный Кукулькан, скорее всего, останется навсегда загадкой.
К Кецалькоатлю-Кукулькану было приковано неестественно пристальное внимание из-за веры испанских монахов в то, что он был апостолом Фомой, который проповедовал среди жителей Америк. Они нуждались в подобной теории для того, чтобы подтвердить постулат Нового Завета о том, что апостолы были посланы во все концы земли, и для этого тщательно изучали Новый Свет в поисках следов апостолов. Обнаружив, что некоторые племена использовали крест в качестве символа (на самом деле обозначавшего четыре направления ветра или основные стороны света), они решили, что нашли признаки христианского влияния.
Чтобы оправдать завоевание, монахи в Мексике придавали большое значение белокурому богу, который цивилизовал свой народ, а затем отбыл в море, пообещав однажды вернуться. На самом же деле в манускриптах ацтеков Кецалькоатль всегда изображается темнокожим брюнетом или в виде бога ветра Эхекатля в маске. Также выдвигалось предположение – оснований для которого было не больше, – что он являлся норвежцем, который ушел на юг от поселений Винленда. На самом деле на территории Северной и Центральной Америки широко распространен миф о героях культур, пришедших из-за моря, часто называемых «белыми», что, вероятно, относится к цвету их одежды или рисунков на теле. Для майя Юкатана белыми были шаены, высадившиеся из утлых лодчонок у Веракрус, научившие их искусству и основавшие Чичен-Ицу.
Можно быть полностью уверенными в том, что эти предполагаемые цивилизации не были норвежскими, поскольку миф распространился еще до прибытия норвежцев. Люди Торфинна Карлсевни поймали двух ребятишек-индейцев, которые, выучившись норвежскому, рассказали, что, насколько им известно, за морем есть земля, «где люди ходят в белых одеждах, издают громкие крики и носят палки с прикрепленными к ним флагами». Возможно, это всего лишь еще один массив мифов о героях, ничего не доказывающий с исторической точки зрения, как ряд легенд Старого Света о лучнике (Вильгельме Телле, Эгиле, Палнатоки ит. д.), которого некий правитель заставил пустить стрелу в предмет, положенный на голову сына.
Унылая религия майя была тесно связана с их сельским хозяйством. Она предполагала большое количество человеческих жертвоприношений, хотя и уступала в жестокости ацтекам, которые убили 20 тысяч человек в честь одного только храма. Майя, как и ацтеки, вскрывали жертвам грудную клетку и вынимали их сердца. Девственниц они сбрасывали со священных стен, в других стреляли из лука, складывали их головы в специальные сумки для черепов рядом с храмами и выборочно поедали тела жертв во время церемоний.
Религия майя была тесно связана с их астрологией, высокоразвитой псевдонаукой, которая придавала большое значение вращению Венеры, и их календарем, который, в свою очередь, был завязан на систему нумерации и письменности. Поскольку для расшифровки их письменности пока не было найдено какого-нибудь Розеттского камня, исследователям майя приходится толковать ее многотрудным путем проб и ошибок. За прошедшее столетие они разобрались в цифрах и календарных значках, именах многих богов и некоторых общих существительных. Глаголы майя, по всей видимости, не писали.
Письменный язык майя в основном идеографический, то есть слово в нем представлено общепринятой картинкой, как в китайском. Кроме того, в нем присутствовало несколько фонетических единиц, в основном обозначавших целые слоги. Один и тот же глиф мог выступать в фонетической или идеографической роли. До какой степени майя в точности использовали фонетические единицы в своей письменности, пока остается предметом споров. Ее можно назвать икономатической или ребусной.
Глиф майя обычно состоял из двух или трех таких картинок-элементов, причудливым образом переплетенных друг с другом. Кроме того, глифы очень отличались, в зависимости от того, кто пишет и на чем: краской по бумаге или зубилом по камню. Помимо этого у глифа могли быть две совершенно разные формы: «нормальная» и «головная», у которых общими были лишь некоторые основные элементы. Если в «нормальной» форме присутствовали, скажем, три точки, в «головной» появится одна из тех гротесковых голов в профиль, которыми изобилует искусство майя, а ее щеку или ухо будут украшать три точки. Подразумевалось, что читатель должен распознать основные элементы в обоих видах глифа. К тому же писцы майя временами использовали форму «в полный рост», в которой к голове из «головной» формы добавлялось тело, и «звериную» форму, в которой основные элементы дополнялись изображением змеи или другого животного. В общем, трудно придумать более запутанную систему письменности, чем у майя, хотя неизвестно, не усложнили ли они ее нарочно.
Майя, как древние галлы, оперировали двадцатиричной системой исчисления (основанной не на 10, а на 20). Существовало два варианта написания цифр. Первый – идеографический, как в арабской системе, с обычными головными формами и прочими сложностями, но без понятия разряда. Так, в нем был один ряд символов для чисел от 0 до 19 и другой – для кратных: 20, 400, 8000 и так далее.
Второй вариант цифр майя, подобно нашей римской системе, использовал повторения простых элементов: точка обозначала 1, а палочка – 5. Но в этой системе, как в арабской, были разряды. Кратные получались путем расположения элементов вертикально, аналогично тому, как мы выстраиваем их в цепочку горизонтально. Например, число 53 выглядело так:

53 это (2 × 20) + (13 × 1). На первом месте внизу этого набора (соответственно правой цифре арабского числа) майя помещали символ для 13: две палочки и три точки. На втором месте над первым ставился символ для 2 – две точки. Самым большим достижением майя можно считать изобретение значка для нуля за несколько веков  до того, как это сделали индусы.
Возможно, вам приходилось слышать о календаре майя, чья система поправок для високосного года отличалась большей точностью, нежели юлианский календарь, предшествовавший современному григорианскому. Колоссальная часть сохранившихся текстов майя на самом деле связана с отслеживанием дат, что является более сложной задачей для людей с таким уровнем культуры, чем для современной цивилизации.
Во времена Старой империи майя пользовались сложной системой записи дат, высекаемых на памятниках. Каждую дату они записывали не по одному, а по трем календарям. Они оперировали периодом в 260 дней, возможно называвшимся у них «цолькин» и разделенным на более краткие промежутки. Еще у них был период в 365 дней, «хааб», состоявший из 18 частей по 20 суток в каждом, плюс пять дополнительных дней для того, чтобы он точно равнялся солнечному году.
Записывая дату определенного дня и по календарю-хаабу, и по календарю-цолькину, майя получали комбинацию, которая повторялась только раз в 52 хааба. Чтобы избежать ошибок, майя также записывали дату по календарю «долгого счета». Это система записи количества дней, прошедших с даты 4 ахау 8 кумху, что по нашему календарю соответствует примерно 3113 г. до н. э. Атлантологи порой делают скоропалительный вывод о том, что календарь майя начал использоваться в это время, но вероятнее всего, что 4 ахау 8 кумху случилось некое важное событие в мифологии этого народа. Многие календари Старого Света также начинают отсчет от какой-то мифологической даты. Так, календарь ортодоксальных иудеев отсчитывает время от Сотворения мира в 3761 г. до н. э. Морли полагает, что календарь майя был разработан либо одним человеком, либо группой жрецов где-то в IV–III вв. до н. э.
Чтобы еще больше запутать людей, «долгий счет» записывался не в простой двадцатиричной системе, но в измененной. 20 дней составляли 1 уинал, 18 уиналов – 1 тан, 20 танов – 1 катун и так далее по кратным 200 до верхнего цикла из 2880 дней. Им не было нужно вникать в лунный календарь и прочие сложности.
К сожалению, майя перестали пользоваться календарем «долгого счета» за несколько веков до прибытия испанцев. Поэтому мы с достаточной точностью определяем даты относительно друг друга в течение тысячи с лишним лет, пока эта система была в ходу, но вот соотнести их с нашим собственным летоисчислением можем весьма приблизительно. Подключив знания об астрологии, истории, археологии майя и другие свидетельства, исследователи майя выявили несколько соответствий в двух календарях. Получается, дата на Стеле 9 в Уаксактуне попадает в промежуток с 203 по 584 г. н. э. Три этих системы, по мнению Гудмана, Мартинеса Эрнандеса и Томпсона, отличаются друг от друга максимум на пять дней и, следовательно, объединены в одну систему. Система Гудмана – Мартинеса – Томпсона, по которой Стела 9 датирована 328 г. н. э., на настоящий момент наиболее общепринята.
Сохранившаяся литература майя состоит из множества надписей на храмах и памятниках и трех книг. Плюс несколько текстов на языках майя и киче, записанных с помощью испанского алфавита. Эти три старинные книги посвящены религии, календарю или астрологии. Дрезденекая содержит предсказания на период 34 тысячи лет до самого конца света. В надписях преобладает та же тематика, хотя в некоторых, возможно, дано также краткое описание исторических событий.
Испанские миссионеры на Юкатане быстро подстроили свои алфавиты под местные наречия, чтобы печатать молитвы и гимны для новообращенных. Индейцам такая система письменности показалась настолько проще их собственной, что они вскоре перестали пользоваться своей и, сохранив родной язык, перешли на испанский алфавит. Они создали ряд деревенских хроник, возможно переписав их из древних местных рассказов перед тем, как те уничтожили, известных под названием «Книги Чилан Балаам» (или Чилам Балам, или Балан в зависимости от диалекта), из которых сохранилось около дюжины. «Чилан Балаам» дословно означает «переводчик ягуар». Так звучал титул некоторых жрецов-оракулов в язычестве, которые отвечали за ведение исторических летописей, за предсказания и тому подобное.
Эти книги содержат краткие заметки на туманном и заковыристом языке об эпидемиях, межплеменных распрях, смерти вождей и так далее. Например, лучшая из них, «Книга Чилан Балаам деревни Мани», начинается так: «Таков порядок катунов, поскольку четыре катуна, в течение которых тутулксиу отправились из домов своих и страны Ноноуал на запад Зуиуа и ушли из земли той и города Тулы, для того придя к согласию».
Помимо того, юго-западные соседи майя по Юкатану, киче, написали труд на латинизированном языке киче «Попол Ву», который рассказывает в основном о мифологии. В нем говорится о сотворении мира богом ветра Хураканом и серьезной вражде между богами Хан-Ахпу и Ксбаланком с одной стороны и великаном Вукуб-Какиксом и его родными – с другой. Последняя, четвертая книга «Попол Ву» посвящена загадочным прародителям киче, в ней приводятся список битв и генеалогия вождей, которые при всей скудности фактов не соответствуют эпизодической информации из других источников.
Очевидно, майя создали историческую литературу, которая на настоящий момент полностью утрачена, по крайней мере в своей исходной форме. С другой стороны, кажется вероятным, что их история никогда не выходила за пределы летописей, подобно тем, которые монахи в европейских монастырях вели в Средние века. Летописи монахов выглядели примерно так:

709 г. Суровая зима. Умер Дюк Готтфрид.
710 г. Тяжелый год, скудный урожай.
712 г. Большое наводнение.

Конечно, лучше, чем ничего, но вряд ли можно сравнить с Геродотом или «Книгой царей».
Тем не менее, соединяя информацию из «Книги Чилан Балаам» и отчеты испанского духовенства, мы получаем неплохое представление об истории майя во времена Новой империи. (До нас не дошло никаких исторических фактов, говорящих об этом периоде, за исключением тех, что можно получить с помощью археологии.) После того как майя построили новые города на Юкатане примерно в 1000 г. н. э., альянс трех сильнейших кланов, «Лина Майяпана», держал полуостров под контролем некоторое время. Это были кланы Ксиу или Тутулксиу, Коком и Чел. Приблизительно в 1194 г. вождь Кокома, Унак Киль из Майяпана, ввел солдат-наемников из Мексики, чтобы развязать войну против Чака Ксиба Чака из Чичен-Ицы, вождя ксиу, и захватить власть над этим краем. В дальнейшем ксиу восстали под предводительством Ая Ксупана Ксиу и разрушили Майяпан, после чего началась жестокая война между кланами, окончившаяся только с приходом испанцев. Этому предшествовало несколько лет эпидемий и плохой погоды.
Испанцы быстро взяли страну в свои руки, пользуясь ружьями и лошадями для устрашения и жестокостью для запугивания местного населения. Однако майя, становящиеся агрессивными и хитрыми воинами, если их разозлить, взбунтовались и выгнали испанцев. Казалось, что теперь возродится старый альянс, но ненависть, порожденная длительной враждой, была сильнее. Вождь кокома заманил группу ксиу, в которой был и сын их вождя, в Зотуту заверениями в дружбе. Когда же все уснули в домике для гостей, он поджег его, и все сгорели.
Этот поступок спровоцировал ужасную войну между ксиу и кокомами. Когда в 1537 г. испанцы вернулись, ксиу перешли на их сторону, крестились и помогли им покорить другие племена. В 1541 г. испанцы и тутулксиу, сплотившись, разбили армию кокомов численностью 70 тысяч человек в последней великой битве.
У майя не было ни единого шанса. Если бы не испанцы, их завоевал бы кто-нибудь другой. Значительно превосходя Новый Свет в военном оснащении и технике, какая угодно небольшая хорошо оснащенная европейская армия при правильном командовании могла бы уничтожить любое крупное американское государство, что и случилось с Мексикой и Перу. Характер племенного общества, с его мелкими группками, враждебно настроенными по отношению друг к другу, не позволял американским индейцам объединиться в нужном количестве против белой угрозы. Всегда находился кто-то, кто убегал к белым, чтобы поквитаться с местными врагами, так же как многие греческие города-государства перешли на сторону персов-оккупантов, понимая, какая судьба их ждет, когда эти чужаки захватят власть.
В конце концов мезоамериканцы, несмотря на всю храбрость, понятия не имели о стратегии, тактике и империалистических методах завоевания и эксплуатации европейцев. Они сражались, чтобы захватить пленников, которых приносили в жертву своим богам, после того как обе стороны получали свое, отправлялись домой как джентльмены, пока не наступала пора для следующей битвы.
Возможно, падение майя было ускорено привычкой их жрецов изрекать мрачные пророчества, вроде такого:

В то время солнце воссияет ярко,
Глаза вождей наполнят слезы,
Но четыре эпохи еще ждут своей очереди,
Потом же придет священный жрец, священный бог.
С горечью рассказываю я о том, что вижу ныне.
Смотрите на дорогу во все глаза, вы, живущие в Ице.
Хозяин земли пожалует к нам.

Возможно, целью жрецов было поддерживать в своем народе состояние страха, чтобы им было легче управлять. Но в результате с приходом испанцев лишь некоторые сражались не щадя живота своего, а остальные лишь вздыхали: «Наверное, это оно!» – и невозмутимо дожидались конца.
Магические и псевдонаучные культы подчиняли майя своим интересам. В 30-х гг. XX в. Гарольд Д. Эмерсон издавал в Бруклине журнал «Майя», посвященный «духовному просвещению и научной религии». В нем смешивались в одну кучу теология, атлантология, поверхностные знания об археологии майя и общие вопросы. Затем общество под названием «Майя» стало продавать заочный курс оккультизма из Сан-Антонио, заявив, что их лидер был посвящен в трансцендентные тайны жрецами майя в джунглях Центральной Америки.
Однако тайны майя на поверку оказываются не такими уж загадочными. Майя не примитивные недоумки, не сверхчеловеки из Атлантиды, а приятные и вполне обычные люди. Если какие-то из их древних обычаев не соответствуют нашему представлению о добре, стоит вспомнить, что не соответствуют они и у наших собственных предков. Хотя многое о майя нам неизвестно, но то, что мы знаем, не дает повода предположить существование каких-то великих загадок в их прошлом. Факторы, взрастившие нашу цивилизацию – умение понять задачу и найти ее решение, работа наследственности, в результате которой время от времени появляются гении, и самоускоряющаяся природа технического прогресса, – также вывели и их из первобытной стадии.
Никакой Атлантиды не надо, чтобы объяснить майя. На самом деле то, что нам известно об их истории, не укладывается в схемы потерянных континентов Донелли и Спенса. Они появились не в незапамятные античные времена, а в начале нашей эры. Их предки не стали цивилизованными до прихода в Мезоамерику. И наконец, майя были невероятно далеки от египтян и других средиземноморских народов с расовой, лингвистической и культурной точек зрения, так что теория, основанная на предположительно общем истоке майя и финикийцев, египтян или какой-то другой средиземноморской цивилизации, неизбежно потерпит фиаско. Хотя данные аргументы не несут в себе опровержения существования Атлантиды, они, безусловно, выбивают основную опору из-под нее.

Глава 6
ВАЛЛИЙЦЫ И ДРУГИЕ ИНДЕЙЦЫ

Через моря наш трудный путь в чудесный Могадор,
Вот все мы, сорок моряков на черном корабле,
Сошли на берег, где циклоп везде бросает взор,
И глаз его мерцал вдали в густой зловещей мгле!
Нойес 

Многочисленны и причудливы теории, выдвинутые для объяснения происхождения американских индейцев и их культур. В них фигурировали не только утонувшие континенты, но также небывалые путешествия, поразительные торговые операции и потрясающие подвиги по приобщению первобытных аборигенов к цивилизованному образу жизни. Еврейско-индейская теория, о которой уже говорилось, не была единственной. Джозеф Смит, основатель мормонства, предложил ее вариант в своей «Книге Мормона», скучнейшей и незрелой псевдобиблейской чепухе, которую, по его заявлению, он переписал с золотых табличек, любезно предоставленных ангелом Морони. Заботливый ангел также дал ему пару магических очков, Урим и Туммим, которые переводили надписи на табличках на английский язык.
По словам Смита, некий Джеред и его братья уплыли в Америку из Старого Света во времена смешения языков. Причем Господь милостиво оснастил искусственным светом их корабли. Их потомки в Америке расплодились до нескольких миллионов, но все, кроме одного-единственного, погибли в войне, закончившейся великой битвой на холме Кьюмора в штате Нью-Йорк.
Позднее некий Лехи с семейством по велению Господа отбыл из Иерусалима в Америку во время правления Зидикии. Несмотря на встречу с последним джередитом, они не сумели извлечь пользу из этого, поскольку также вступили в гражданскую войну и в последней битве на Кьюморе все были убиты. Потомки выживших стали американскими индейцами. Ранее Христос посетил нефитов, один из воюющих кланов, чтобы обратить их в свою веру, и объяснил им, что идет проповедовать среди десяти потерянных колен Израилевых.
Валлийско-индейская теория возникла в 1583 г. в пропагандистском памфлете сэра Джорджа Пэкхэма, а затем в 1584 г. в работе Хэмфри Лойда «История Камбрии, ныне зовущейся Уэльсом». В дальнейшем ее повторяли другие авторы, например Хэклюйт, Перчес и Рейлей. Англичане только начинали осуществлять свои империалистические притязания к Америке, поэтому любая история, указывающая на то, что этот континент открыли жители Британских островов, казалась им весьма заманчивой.
Герой валлийско-индейских сказаний принц Мэдок аб-Оуэн Гвиннедд, по всей видимости, реальный валлиец, живший в XII в., был отличным мореходом и рыбаком, как свидетельствуют краткие упоминания о нем в литературе бардов и монахов. По утверждению Лойда, Мэдок, расстроенный войной между отцом и братьями, вышел в Атлантику с несколькими сотнями сторонников. Позднее он вернулся, сказал, что нашел изобильную землю на западе, где оставил некоторое количество своих людей, набрал еще новых колонистов, разместившихся на десяти кораблях, и отбыл навсегда. Далее были высказаны версии о том, что Мэдок высадился на берег Флориды, Мексики, Юкатана и даже на западный берег Южной Америки. Количество его судов было увеличено до восемнадцати, а колонистов до 3 тысяч.
Рассказ о странствиях, впервые напечатанный в 1704 г. под названием «Моргана Джонса», развивал тему валлийских индейцев. Джонс заявил, что является валлийским проповедником, пойманным таскорорами в 1660 г., когда он вместе в экспедицией Порт-Ройяля следовал в дебри Северной Америки. Таскороры убили бы его, если бы не заступничество индейца из ранее неизвестного племени доег, говорившего на валлийском. Позднее появилась информация о том, что другой валлиец, по имени Гриффит, был захвачен в 1764 г. шаенами, которые отвели его на встречу с племенем, говорившим по-валлийски. Как видите, валлийские индейцы отступали на запад по мере того, как континент начали осваивать, не даваясь в руки пришельцам. Если эту сказку начинали забывать, обязательно появлялся человек, возрождавший ее к жизни. В 90-х гг. XVIII в. патриотически настроенные валлийцы отправили Джона Эванса в Северную Америку на поиски валлийских индейцев, чтобы обратить их в христианство. А Сауфи написал на эту тему поэму «Мэдок».
Какое-то время валлийскими индейцами считали племя мэнданов, земледельцев и охотников на бизонов, живших в верховье реки Миссури. Эванс был в этом уверен, так же как и художник Джордж Кэтлин, который в начале XIX в. издал толстую книгу «Американские индейцы», привлекая внимание к их лодкам-коракл и прочим отголоскам валлийской культуры. Выбор пал на мэнданов вполне закономерно, поскольку они отличались от соседей дружелюбием, чуть более развитой культурой и немного более светлой кожей. Однако никто не знает, вызвана ли последняя особенность естественной разновидностью пигментации (некоторые племена американских индейцев от природы имеют кожу темнее, чем остальные) или связями с белыми в течение сотни лет, когда их женщины проявили максимум гостеприимства, на которое способны. Голанд полагает, что культуру и цвет кожи они получили от выживших скандинавов XIV в., ушедших в глубь континента в районе Великих озер, не сумевших найти дорогу назад и смешавшихся с местным населением.
Ну а дальше несчастные мэнданы были почти полностью уничтожены ужасной эпидемией оспы в 1837 г., немногие уцелевшие растворились в других племенах. После этого поиски валлийских индейцев продолжились. Брайам Янг искал их в западных пустынях в 1854 г. Обычное заявление об их обнаружении сообщает о том, что некоторое племя – карибы, мэнданы, флэтхеды или еще какое-то – пользуется валлийскими словами, например словом «корова», хотя трудно понять, как оно могло возникнуть в языке какого угодно племени американских индейцев в доколумбову эпоху, когда в обеих Америках никаких коров не водилось. В последних отчетах Роберт Причард из Инвермэра соотносит кутенаев из Британской Колумбии с валлийскими индейцами, как обычно сообщая, что они используют валлийское слово «корова». В общем, за валлийскими индейцами охотились повсюду, куда бы они ни ушли, разве что не в снегах Аляски.
Словно еврейских, мормонских, валлийских и норвежских индейцев было недостаточно, в теориях заселения Нового Света важную роль стали также играть и полинезийские индейцы. В начале XIX в. Эллис заявил, что Полинезийские острова были освоены людьми из Перу. В 1830 г. доктор Джон Д. Лэнг из австралийского Сиднея возразил ему на основании того, что древние перуанцы не были мореходами, а следовательно, обе Америки были заселены полинезийцами, перебравшимися через Тихий океан.
На подобные аргументы натыкаешься всякий раз, когда берешься изучать атлантологию или ищешь начало генеалогического древа американских индейцев. Нет данных, что такой-то народ не знал навигацию, значит, он не мог добраться куда-то по воде. Или не сумел бы построить такое-то сооружение, поскольку находился на примитивном уровне развития. И так далее. Например, Спенс в попытке разместить потерянный континент в Тихом океане утверждает, что меланезийцы пришли на свой остров пешком, поскольку не были мореплавателями. Во-первых, этот автор зачастую оперирует ложными фактами (некоторые меланезийские племена такие же умелые моряки, как полинезийцы), а во-вторых, люди иногда меняются. Так, жители острова Пасхи, изначально не уступавшие в навигации полинезийцам, высадились на лишенный деревьев остров, где не из чего было смастерить лодку. Когда их старые лодки сгнили, они оказались запертыми на этом острове.
Теория полинезийских индейцев, снискавшая популярность у французских антропологов, не так глупа, как иные из предложенных гипотез об американских индейцах. Полинезийцы, отдельный народ, несущий в себе отголоски кавказской, монголоидной и негроидной рас примерно в одинаковых пропорциях – что-то вроде «среднего арифметического человечества», – на самом деле слегка похожи на некоторых американских индейцев. Уже лет сто не прекращаются горячие споры между теми, кто считает, что полинезийцы оказали влияние на жителей Анд, теми, кто уверен, что жители Анд оказали влияние на полинезийцев, и теми, кто вообще отрицает связь между ними. Недавно шесть крепких скандинавов под водительством Тура Хейердала прошли на бальсовом плоту 4300 миль из перуанского Каллао до архипелага Туамоту, чтобы доказать, что благородные скандинавы из Перу основали Полинезию где-то в 500 г. н. э. Хейердал не объяснил, как их плоты вернулись в Перу против ветра и течения. Да и в любом случае продемонстрировать, что нечто исполнимо, еще не значит доказать, что оно было сделано.
И не представляется разумным, в свете различия между расами и языками, утверждать, что полинезийцы являются  жителями Анд или наоборот. Предания полинезийцев, подкрепленные до некоторой степени археологией, свидетельствуют о том, что они пришли из Индонезии (отдельно они называют Яву) в течение последней тысячи лет, а на остров Пасхи высадились приблизительно в 1300 г. н. э. Таким образом, они вряд ли могли основать цивилизацию в Андах, которая зародилась за несколько веков до того.
Все-таки остается еще пространство для споров по вопросу спорадических контактов между двумя этими народами. То ли полинезийцы налегали на весла своих каноэ и добирались до Перу, то ли жители Анд плавали на эти острова на своих бальзовых плотах с парусами, то ли оба варианта справедливы. Даже некоторые консервативно настроенные археологи постепенно приходят к выводу о том, что могли существовать какие-то связи, поскольку предания американских индейцев рассказывают о подобных пришельцах из Западного океана.
Однако из этого не следует, что влияние полинезийцев способствовало зарождению цивилизации Анд, оказало на нее сильное воздействие или хоть как-то повлияло на майя, поскольку майя и жители Анд не знали друг друга. Их единственным контактом был мелкий ручеек культуры, пробивавшийся через непроходимые джунгли и неприветливое побережье Панамы и Колумбии. Хотя некоторые предметы перевозились с континента на континент торговцами и некоторые технологии медленно распространялись, более сложные пласты культуры, вроде календаря майя, не выходили за пределы народа.
Кроме того, большое расстояние между Южной Америкой и ближайшим к ней Полинезийским архипелагом, Туамоту, сделало бы плавание невероятно опасным даже для таких умелых мореходов, как полинезийцы. Да и полезные достижения полинезийцев, которые, казалось бы, должны прижиться в Новом Свете в результате общения, такие как двойное каноэ, умение разводить домашнюю птицу, свиней, выращивать бананы и сахарный тростник, не были восприняты американскими индейцами.

Тем временем те, кто подобно Спенсу и Чёрчворду, верят в затонувший континент в Тихом океане, стали использовать сведения о полинезийцах в собственных интересах.
Как Джэколлиот, они утверждают, что полинезийцы являются остатками народа бывшего Полинезийского континента, тихоокеанской Лемурии. Они ссылаются на статуи острова Пасхи, одинокого и бесплодного кусочка земли в юго-восточной части Тихого океана между Туамоту и побережьем Чили, как на пример произведений искусства лемурийцев.
Что ж, вокруг острова Пасхи (или Рапануи, как называют его аборигены) напущено не меньше псевдонаучного тумана, чем вокруг майя. Как и в случае с майя, мы еще многого не знаем о жителях этого острова. И снова дело не в том, что они загадочны по сути, а в том, что все свидетельства о них бесследно исчезли.
Рапануйцы или пасхианцы – это 800 с лишним полинезийских фермеров и рыбаков. По легенде, они прибыли на двух каноэ под командованием вождя Хоту Мату примерно 800 лет назад. Они обладали активной культурой, вели войны, практиковали каннибализм, изобрели системы пиктографической письменности и религию, в рамках которой и воздвигли необычные статуи, которые являются самой известной особенностью их острова. Их самые близкие родственники – жители Маркизских островов, что в 2300 милях к северо-западу.
Высота этих большеголовых статуй разнится от трех до тридцати шести футов. Они вытесаны каменными орудиями из вулканической породы вулкана Рано-Рараку. Их перетащили с помощью веревок из травы и установили одни на склонах вулкана, другие на погребальных площадках у берега. В XVIII и XIX вв. все статуи над прибрежными захоронениями были повалены в ходе межплеменных войн. Жители острова Пасхи установили несколько сотен статуй, а потом бросили этот обычай, оставив множество недообтесанных глыб в каменоломне на Рано-Рараку. Эти суровые необычные изображения напоминают описание одимандийцев Шелли:

…Лежат там, в земле, разбитые лица,
Нахмурены лбы, и губы их сжаты в холодной усмешке,
Нам скажут о том, что скульптор постиг все те страсти,
Которые ныне еще сохранились на глыбах немых…

При отсутствии ресурсов на острове, похищении большинства людей перуанскими работорговцами в 1862 г. и под культурным натиском миссионеров местная культура исчезла еще до того, как ее начали изучать. Поэтому точное значение надписей и статуй утеряно. Тем не менее утверждение многих атлантологов о том, что эти статуи не могли быть воздвигнуты простыми рапанианцами, а являются делом рук высокой цивилизации, далеко от истины.
Мало того, некоторые лемурологи воспринимают всерьез заявления Хуана Фернандеса о том, что он своими глазами видел континент в этом районе в 1576 г., поскольку на тот момент он еще не затонул окончательно, а высился над водой в виде архипелага недалеко от Рапануи!

История с полинезийскими индейцами приводит нас к полемике диффузионистов, которая имеет отношение к Атлантиде, поскольку почти все атлантологи пользуются методами диффузионистов в своих рассуждениях. То, что атлантологи и диффузионисты отталкиваются от одних и тех же фактов, применяют одинаковую логику и выдают совершенно разные результаты, говорит о том, что в их методах что-то не так.
Когда примерно столетие назад зарождалась социальная антропология, ее пионер, немецкий антрополог Адольф Бастиан, заметил, что культурное сходство между народами обусловлено «психическим единством» человеческой расы, которое позволяет разуму разных людей, столкнувшихся с одинаковой ситуацией, всегда находить одно и то же решение. Это, разумеется, еще донаучная психология. Распространение дарвинизма подсказало первым антропологам, что человеческие сообщества развивались подобно видам животного мира, от мелких и простых до больших и сложных. Изолированные группы, по их мнению, имели тенденцию к развитию по параллельным принципам и даже, при равных обстоятельствах, к созданию схожих форм от разных прародителей. Так, например, тунец, дельфин и акуламако, при всем различии их предков и внутреннего строения, внешне очень напоминают друг друга.
Эволюционные антропологи, преимущественно принявшие теорию Бастиана о «психическом единстве», предположили, что все человеческие сообщества проходили похожие стадии прогресса, а современные племена, ведущие первобытный образ жизни, являются прекрасным примером наших собственных пращуров, живших пару тысяч лет назад, и если им предоставить развиваться самостоятельно, то со временем они станут подобны нам. Что ж, в этих идеях есть рациональное зерно, хотя они никоим образом не отражают всей истинной картины, несмотря на то что некоторые антропологи XIX в. развили их до неимоверных пределов.
В начале XX в. несколько изучавших антропологию людей, в основном непрофессионалов, яростно выступили против преподавания эволюционной антропологии. Английский психолог Вильям Х.Р. Риверс, лидер этого движения, будучи первопроходцем физической психологии, заинтересовался антропологией и отправился в экспедицию в Меланезию. Там он наблюдал мумификацию тел, подобно той, что применялась в Древнем Египте. На основании этого Риверс, анатом сэр Графтон Эллиот Смит и У.Дж. Перри из университета Манчестера построили диффузионную или дисперсионную теорию о том, что вся цивилизация вышла из одного (или, максимум, нескольких) центра в Старом Свете.
Приверженцев этой школы стоило бы называть крайними диффузионистами,  поскольку все антропологи, даже такие эволюционисты, как Тайлор и Морган (который считал, что американские индейцы произошли от индийских томилов), признали, что диффузия, то есть смешение народов, имела место в значительном масштабе. Никто не говорит, что все, кто пользуются спичками или огнестрельным оружием, изобрели их независимо друг от друга, однако крайние диффузионисты предпочитают делать вид, будто «ортодоксальные антропологи» считают именно так.
Эллиот Смит, вслед за Эдуардом Брауном из Германии и мисс А.У. Бакленд из Англии, выводит все цивилизации из Египта. Он утверждает, не имея серьезных оснований, что, научившись плавить медь, египтяне получили стимул к развитию письменности, земледелию и прочих составляющих цивилизованной культуры. Смит и Перри назвали эту раннюю египетскую культуру «гелиолитической». Они утверждали, что она включала в себя поклонение Солнцу, мумификацию, пирамиды, свастику, металлургию и орошение. До этого революционного прорыва египтяне, как и другие народы, жили подобно человекообразным обезьянам.
Гелиолиты, предположительно, объехали весь мир в поисках золота и жемчуга, которые ценились ими по религиозным соображениям. В пути они случайно открывали другие цивилизации, включая майя и инков. Диффузионисты полагали, что можно соотнести такие культурные воздействия, поскольку четкие египетские черты объединены в некую «культурную общность», которая либо передается в нерасчлененном виде, либо вовсе не передается.
Смит поместил гелиолитическую экспансию в IX в. до н. э. Перри – примерно в 2500 г. до н. э. Их хронология вообще отличалась причудливостью. Смит утверждал, что культурная диффузия началась из Египта после 1000 г. до н. э. и очутилась в Индии в доарийские времена до  1000 г. до н. э. Нам также предлагается поверить в то, что мексиканские пирамиды, возведенные в первые века нашей эры, были скопированы с камбоджийских, построенных на 500 лет позже !
В общем, с фактами они обращаются таким же не заслуживающим доверия образом. Так, Перри, желая доказать, что все культуры Северной Америки являлись вырожденными вариантами культуры майя (получивших ее из Египта), сказал, что майя знали орошение, тогда как индейцы Северной Америки – нет. Однако верно обратное. Он описывает историю Мезоамерики как «непрерывный культурный упадок», хотя это совсем не так. На самом деле она представляет собой следующие один за другим расцветы и закаты разных народов: расцвет и закат майя Старой империи, расцвет и частичный закат Новой империи, расцвет и закат тольтеков и расцвет ацтеков. Никто не знает, что случилось бы с мезоамериканцами, если бы к ним не пожаловали европейцы. Может быть, ацтеков ждал бы закат, а у майя началось бы очередное возрождение, или они вместе пришли бы в упадок, а знамя мезоамериканской культуры подхватил бы другой народ, скажем запотеки.
Более того, трудно понять, отчего диффузионисты избрали египтян в качестве источника гелиолитической культуры, ибо из всех великих народов древности они были самыми упрямыми и самодовольными домоседами. За исключением нескольких морских путешествий вдоль берега Красного моря и временного захвата Сирии при Восемнадцатой и Девятнадцатой династиях, египтяне редко покидали свой благодатный край, предоставив критянам и финикийцам открывать новые земли и основывать колонии. Столь же нелепо утверждать, что все жили подобно человекообразным обезьянам до прихода гелиолитов, поскольку такие высокоразвитые культуры, как, например, иракская, возникли до расцвета египетской.
Мало того, северные народы Азии и Северной Америки вряд ли могли получить столь гениальные изобретения, как брюки, войлок, лыжи, снегоступы и иглу из Египта, поскольку в Древнем Египте не производили войлок и не носили брюк, к тому же там не выпадал снег, по которому можно кататься и из которого можно сделать иглу.
Ныне, когда Эллиот Смит отбыл к своим праотцам, поклонявшимся Солнцу, идею этого культа продолжают развивать в Англии Митчелл и Реглан и в Америке Гарольд С. Гледвин, автор недавней книги «Люди из Азии». Все они считают изобретательность очень редким даром и полагают, что все основные изобретения делались лишь однажды. По их мнению, большинство диких племен таковы, и их вырождение произошло из-за отхода от гелиолитических стандартов, а схожие черты культур в любых двух частях света являются свидетельством диффузии.
Все это «вырождение» в значительной степени является личным предрассудком антропологов. Диффузионисты применяют данный термин к любой утрате культурных черт, независимо от степени развития цивилизации. Однако изменение могло быть следствием разумной адаптации к новым условиям. Так, полинезийцы, переселившись на остров, не подходящий для выращивания риса, стали ловить рыбу и выращивать таро и бананы. Великие египетские пирамиды, которые цари возводили в качестве гробниц для себя, с одной стороны – триумф инженерной мысли, с другой – бесполезная трата человеческих усилий. Жизнь египтян стала значительно лучше, когда они отошли от этой традиции.
Вариант диффузионной теории Гледвина о культуре Нового Света достаточно интересен. Описав ряд миграций из Азии предположительных австралоидов, негроидов и других народов (основываясь на догадках), он заключил, что после смерти Александра Македонского флот, который он строил для исследования Индийского океана, ушел. На борту этих кораблей были египтяне, финикийцы, киприоты, греки и другие народности, нанятые им. Они отправились на восток к Индии и Индонезии, по пути пополняя команду новобранцами и женщинами. В конце концов они превратились в полинезийцев, дошли до Южной Америки и стали араваками. Их белые предводители Виракоча, Кецалькоатль и остальные, путешествуя, познакомились со всеми американскими цивилизациями. Вот откуда взялся «белокурый бог» в мифах Нового Света. Аборигены, по словам Гледвина, были, скажем так, «пустоцветами», которым никогда не удалось бы достичь чего-то без таких предводителей.
Дабы продемонстрировать свое презрение тем, кто не принимает его фантазий, Гледвин придумал лжесвидетеля, которого назвал доктор Фадди Дадди, представляющего «голоса специалистов». Впоследствии он расправился с ним с помощью накома-майя, вырвавшего сердце у своей жертвы. К сожалению, мозгов у мистера Дадди было не так уж много. Гледвин приписывает ему множество утверждений, которые едва ли поддержит хоть один современный американист. Например, он говорит, что американские индейцы появились на континенте после единовременного переселения, что все они относятся к одному типу с физической точки зрения, что они умнее людей Старого Света и так далее. Также он обходит молчанием некоторые факты, вроде недавно найденного тепекспанского черепа, который не вписывается в его схему. Это называется выборочное предъявление доказательств. Вот так атлантологи, охотники за десятью утерянными коленами Израилевыми, затуманивают головы недостаточно образованным людям.

Как видите, неизобретательность человека – краеугольный камень учения диффузионистов. Ученые давно спорят по поводу изобретений первобытных людей. Современная наука, как всем известно, строится на 1) философских умозаключениях о Вселенной и 2) технологических изобретениях. Оба этих пункта сегодня связаны настолько крепко, что, несмотря на существование обособленных гениев, все больше и больше открытий делается учеными и инженерами в лабораториях университетов и корпораций.
Однако дело обстояло так не всегда. Чем дальше мы уходим назад, тем более разделенными становятся наука и изобретения. В древние времена наука была прерогативой жрецов и философов, а изобретениями занимались простые безымянные люди. Архимед, величайший античный ученый, извиняется за свои открытия, поскольку это ниже достоинства ученого. С другой стороны, мы не знаем, кто именно придумал всего 1500 лет назад такие важные приспособления, как руль, ветряная мельница, хомут и кузнечный горн.
Несмотря на то что изобретения появлялись в результате непрерывного процесса с той поры, как первобытный человек научился тесать кремень и поддерживать огонь, не принимайте всерьез рассказы о жизни таких людей, в которых главный герой по имени Уг в одиночку придумывает лук, каноэ, моногамию и одомашнивает животных. В реальности это происходит в течение не одной тысячи лет.
Теперь перейдем к другому вопросу. Если два народа в разных землях пользуются сходными устройствами или обычаями, изобрели ли они их независимо друг от друга или получили из одного источника? Реглан и Смит полагали, что всегда  верно второе предположение. С помощью такой удобной посылки крайние диффузионисты сводили все цивилизации к одному истоку, как правило находившемуся в Египте. С другой стороны, покойный профессор Дж. Н. Льюис считал, что все цивилизации вышли из Бразилии, другие искали их родину в Перу, долине Огайо, Индии, Арктике, Атлантиде и Лемурии. («Ортодоксальная» или «антидиффузионная» точка зрения, которая, на мой взгляд, подкреплена весомыми доказательствами, состоит в том, что цивилизация возникала более-менее независимо как минимум в четырех местах: Ираке, Китае, Мексике – Гватемале и Перу, именно в таком порядке.)
Но действительно ли изобретения так редки? Правительство Соединенных Штатов Америки ежегодно выдает более 50 тысяч патентов, что составляет примерно один патент в год на каждые 25 тысяч граждан. Это не значит, что каждый год от любой группы в 25 тысяч человек можно получить по изобретению, поскольку нужно учитывать еще некоторые факторы: нерегистрируемые изобретения, патенты на незначительные усовершенствования, различие между тем, как принимает изобретение наша цивилизация, и консерватизмом первобытных людей, и так далее. И все-таки любая крупная общность первобытных людей способна время от времени что-то изобретать.
Крайние диффузионисты на самом деле демонстрируют странное снобистское предубеждение против того, что изобретательность является повсеместно распространенным качеством человека, которое проявляется у тех, кто работает. И не важно, первобытный это человек или ученый. Реглан, например, настаивает на том, что люди до-письменной эпохи не могут ничего изобрести, поскольку среди них нет ученых, хотя, как мы уже видели, наличие таковых совершенно не обязательно для изобретения. Поэтому, продолжают диффузионисты, все пришло извне, не важно откуда. Дилетанты, прочитавшие несколько работ по антропологии или атлантологии, склонны с ними согласиться, вероятно, потому, что, не сделав ни одного открытия, не могут поверить в то, что кто-то на это способен. Как ехидно сформулировал лорд Реглан, «нам часто говорят, что племя бонга-бонга открыло искусство ковки железа или племя вага-вага изобрело гениальный невод, но никто не видел, как это произошло».
Но ведь никто не встречал и гелиолитических египтян, обучающих эти племена ковке железа или ловле рыбы.
Разумеется, если верно, что априори нет причин утверждать, что некоторые навыки и способности были заимствованы или появились сами собой, мы попадаем в весьма досадный тупик и понимаем, что нам, вероятно, никогда не узнать, сколько их возникло у определенного народа. Хотя все мы любим простые формулы для решения подобных непростых задачек, подобные предположения все равно остаются на уровне гипотез. В случае, когда нам известно возникновение определенного вида деятельности, получается, что и изобретение, и диффузия сыграли значительную роль в развитии культуры.
Например, книгопечатание было изобретено независимо в Китае и Германии. Арбалет придуман в античные времена Зопирусом из Тарентума, заново изобретен в средневековой Европе и независимо – в Юго-Восточной Азии. Пистон, небольшое удобное приспособление для поджигания трута в узком цилиндре посредством компрессии воздуха, был изобретен независимо в Юго-Восточной Азии или Индонезии и во Франции (в 1802 г.).
При нехватке документальных свидетельств можно попробовать угадать происхождение некоторых изобретений по их распространению. Если их находят в одном регионе на всем его протяжении, велика вероятность, что они распространились из одного центра. Если же они встречаются в двух местах, отстоящих друг от друга, а между ними их нет и в помине, скорее всего, эти изобретения были сделаны независимо друг от друга в обоих местах.
В качестве примера рассмотрим трубку для метания дротиков. Ее находят (без мундштука) в тропических областях Америки. Чтобы перенести ее оттуда в другой регион, человеку пришлось бы преодолеть глубокие воды Тихого океана или широкие ветреные равнины и лиственные леса Северной Америки. Чтобы проделать такой путь, первобытным людям потребовался бы не один десяток лет, в течение которых странники шли бы по землям, в которых не растут тростник и бамбук, из которых можно было бы смастерить трубки и ядовитые растения для приготовления отравы для дротиков, да и само это оружие оказалось бы там бесполезным.
Следовательно, исходя из разумных рассуждений, трубка для метания дротиков была изобретена независимо в двух регионах. Утверждать, что индонезийцы получили трубку из Америки, а американские племена из Индонезии, – значит пользоваться кольцевой логикой. То есть то, что надо доказать, ставится в посылку. Пример с трубкой очень хорош, потому что малайцы не только придумали ее самостоятельно, но на Борнео и Целебесе снабдили еще прицелом и штыком. Независимо от них эти же приспособления изобрели в XVII в. оружейники Европы, которые добавили их к ружьям.
В самом деле, первобытные люди совершают открытия не очень часто. Или, точнее сказать, эти открытия не часто приживаются. Как вы понимаете, в консервативной среде проблема заключается не в том, чтобы что-то изобрести, а в том, чтобы ваши соплеменники это приняли, а не уничтожили вас как опасного рационализатора. Поэтому в племенном обществе одно открытие могло делаться несколько раз, пока его наконец соглашались использовать.
Тем не менее даже за то короткое время, что ведутся антропологические наблюдения за первобытными людьми, они уже сделали несколько открытий. Так, в 1871 г. индейцы сиу придумали запал для винтовочного патрона и научились перезаряжать пустые гильзы. Религия танцев призраков, введенная в 1889 г. индейцами пайют вовока, тоже своего рода изобретение. А в 1900 г. Гилберт Айлендер с Маркизских островов в Тихом океане изобрел съемный замок, чтобы никто не украл его каноэ.
Короче говоря, нет ничего невероятного в независимых открытиях, даже в среде первобытных людей. В цивилизованном обществе это случается сплошь и рядом. Ежегодно Бюро патентов США сталкивается с сотнями «интерференции», расследований для выяснения того, кто из двоих людей, подавших патент на одно и то же изобретение, придумал его первым. Многие научные гипотезы также выдвигались независимо друг от друга разными учеными. Самый известный пример – теория эволюции, которую одновременно открыли Дарвин и Воллэс.
Более того, даже когда не удается проследить ход диффузии культурной черты вдаль и вширь из одного центра, бывает ясно, что такие черты распространяются из разных мест: курение табака из Северной Америки, возделывание риса из Юго-Восточной Азии, стремя из Центральной Азии, ружье из Европы и так далее. Посему неразумно приписывать все изобретения ранней цивилизации одним египтянам или другому народу.
Явное сходство между культурами народов, живущих далеко друг от друга, может появляться не из-за диффузии, великого изобретательного гения и не из-за «психического единства», а из-за ограниченности материалов. Если вы задумали смастерить, например, весло, то вскоре поймете, что оно должно иметь определенную форму и размеры (в достаточно узких пределах), иначе проку от него будет мало. То же самое с обычаями погребения, столь любимыми атлантологами и диффузионистами; с телом можно делать следующее: хоронить его, как это принято у нас, кремировать, как в Индии, погребать в курганах, как инки в Перу, выбрасывать, как на Тибете, или съедать, как древние ирландцы. Если вам хочется сохранить тело, придется защитить его от тления. Для этого необходимо избавиться от внутренних органов, забальзамировать тело или воспользоваться иным способом, применяемым в таксидермии. Поскольку большинство из этих немногочисленных вариантов исчерпались довольно давно, погребальные обычаи различных племен по чистому совпадению могут быть похожи.
Кроме того, крайние диффузионисты не смогли объяснить, как из поколения в поколение передаются предметы и технологии. Очевидно, что предметы перемещаются гораздо дальше и быстрее. Огнестрельное оружие распространилось по всему миру за пару столетий после изобретения, по преданию, в 1313 г. братом Бертольдом Черным. Но лишь в немногих регионах неевропейцы научились изготавливать его для собственных нужд. Керамический горшок может перейти от одного человека к другому за считаные секунды, а мастерству гончара нужно научиться, и странствующий торговец не сможет выступить в роли учителя, даже если захочет.
К тому же, если люди, знающие, как изготовить некоторую вещь, задумаются над этой ситуацией, то, возможно, и не захотят делиться знаниями с чужаками из страха потерять торговое или военное преимущество, которое дает им единоличное владение технологией. Так, китайцы не раскрывали Западу тайну изготовления шелка на протяжении веков, но несколько монахов тайно вывезли тутовых шелкопрядов в Европу во времена правления Юстиниана. Таким образом, доказывать существование диффузии на примере сходства технологий, без передачи материальных предметов было бы обратной аргументацией. Несколько египетских скарабеев или греческих монет, найденных в девственных регионах Америки, стали бы гораздо более убедительным свидетельством в пользу торговли Старого и Нового Света в древние времена, чем сравнительный анализ культурных черт мистера Гледвина. Однако подобных ошеломительных находок пока не было сделано, разве что в книгах таких авторов, как Чёрчворд.
Более того, диффузионисты ошибаются, полагая, будто любой набор составляющих культуры, названный «совокупностью», вечно останется единым и может быть обнаружен в любом месте планеты. Существуют два вида культурных совокупностей: логическая (или органическая), где одно действие обязательно влечет за собой другое (так, одомашнивание лошади привело к изобретению седла, уздечки и кнута), и случайная. В первой группе части бытовой культуры взаимосвязаны и проистекают, как правило, одна за другой. Так, когда равнинные индейцы научились ездить верхом на лошадях, вместе с этим они переняли седло, уздечку и кнут. А вот группы второго вида, напротив, почти не имеют тенденции существовать как единое целое. Так, табакокурение разошлось по всему миру вскоре после открытия Америки, не взяв, к счастью, с собой такие обычаи американских индейцев, как снятие скальпа и шаманство.
Наконец, вся полемика диффузионистов в некотором роде далека от реальности, поскольку, как когда-то сказал Малиновский: «Диффузия есть не что иное, как измененное изобретение, так же как всякое изобретение – это частично и заимствование». Иными словами, почти все изобретения на самом деле являются усовершенствованиями чего-то уже придуманного. Народ, заимствующий какую-то часть культуры другого народа, как правило, тут же подгоняет ее под себя. А уж где провести границу между заимствованием и изобретением – дело сугубо индивидуальное.
Некоторые изобретения, по всей видимости, представляют собой, как назвал их Крёбер, «распространение идей» или «распространение стимулов». Первобытный человек слышит о некоем изобретении, которым пользуются другие, но не видит его в действии. Эта информация стимулирует его попытаться смастерить собственный вариант этого изобретения. Так, царь Ньёя из камерунского Бамуна изобрел систему письменности примерно в 1900 г. Получив, скорее всего, общее представление о письменном языке из арабских или европейских источников, он создал не фонетический алфавит, подобный арабскому или европейскому, а иероглифическую систему, похожую на китайскую. Точно так же в 1821 г. индейское племя секуя из группы чироки разработало слоговую азбуку. А через несколько лет Момолу Дувалу Бьюкили из Вая в Западной Африке то ли придумал алфавит, которым до сих пор пользуется его племя, то ли переделал его из иероглифов в слоговую систему.
Так что искра изобретения время от времени возгорается и в людях, стоящих на первобытной ступени развития.

Особенно рьяно крайние диффузионисты пытались породнить культуры Нового и Старого Света, доказывая, что цивилизованные американские индейцы должны быть связаны с египтянами, потому что они строили пирамиды и занимались мумифицированием тел; с китайцами, потому что использовали нефрит; с индийцами, потому что высекали слонов на своих памятниках. Все эти аргументы рассыпаются при первом же прикосновении: перуанские «мумии» на самом деле высушенные тела, сохранившиеся не благодаря бальзамированию, а сухости перуанского климата; месторождения нефрита, используемого майя, находятся в Новом Свете и так далее.
Миф о слонах майя возник с легкой руки Джона Рэнкинга в его работе «Исторические изыскания по завоеванию Перу, Мексики, Боготы, Натчеса и Талемеко в XIII в. монголами, сопровождаемыми слонами» (1823). Слоны Рэнкинга были ископаемыми останками мамонтов и мастодонтов, найденных в огромных количествах в обеих Америках, и исчезли задолго до того, как возникла цивилизация майя.
Эта сказка была подхвачена полковником Вельдеком, среди «научных злодеяний» которого числятся рисунки глифов майя, в которых присутствовали головы слонов, что не соответствовало действительности. Ниже приведен пример одного из его эскизов (слева), а рядом для сравнения дан тождественный ему глиф в правильном виде, зарисованный несколько лет спустя Катервудом:

Узнав почти через сто лет о картинках со слонами Вельдека, Эллиот Смит без колебаний принял их за чистую монету, хотя более точные изображения тех же глифов, например принадлежащие Катервуду, к тому времени были давно доступны.
Диффузионисты также указывали на монолит, названный Стела В в Копане, на котором высечены два животных, в самом деле немного похожих на слонов, на которых верхом сидят погонщики (рис. 11). Когда несколько лет назад стелу повредили вандалы, диффузионист Митчелл в своей книге о майя обвинил археологов, антидиффузионистов в том, что те изуродовали памятник, чтобы уничтожить доказательства несостоятельности их теорий.

Рис. 11.  Слоны майя на Стеле В в Копане с рисунка сэра Альфреда П. Модели

Однако, если пристально рассмотреть монолит, можно увидеть, что ноздри «слонов» находятся не на конце «хобота», как должно быть, а на морде, у основания хобота. Кроме того, их огромные глаза окружены перьями. А пернатые слоны, как вы знаете, крайне редко встречаются на нашей планете. Очевидно, здесь изображена стилизованная пальма.
Итак, в случае с майя можно быть уверенным в том, что они самостоятельно изобрели многое, например календарь, письменность, бумагу и архитектуру. Некоторые ремесла пришли к ним в результате диффузии: искусство обработки металла, вероятно, из Южной Америки.
Аналогичный вердикт вынесем и прочим цивилизациям американских индейцев. Скажем, лук распространился, скорее всего, из Азии в начале новой эры, до этого времени в Америке его не знали. До этого американские индейцы пользовались трубкой для метания дротиков. Она представляет собой палку длиной примерно два фута с ручкой с одной стороны и крюком или штыком с другой, который вставлялся в выемку в тупом конце дротика. Индеец брал в руку трубку и дротик, упирая крюк в тупой конец дротика. Стреляя, он отпускал дротик, который работал, словно продолжение его руки. Майя утверждают, что миссионеры ацтеков, приведенные Хунаком Силом, показали им лук.
Если говорить о керамике, то есть доказательства и того, что ее изобрели в Новом Свете, и того, что она попала сюда путем диффузии. Этот вопрос еще не решен. Возможно, оба процесса имели место. И наконец, несмотря на все разговоры о том, что индейцы глупы, могу сказать, что они изобрели несколько оригинальных приспособлений, вроде курительной трубки и гамака, которые в Старом Свете были неизвестны.
Итак, разделавшись с фантазиями диффузионистов и охотников за десятью коленами Израилевыми и валлийскими индейцами, зададимся вопросом, какова же на самом деле история исконных американских культур. В плейстоцен продвижение льда заперло такое количество воды в ледниках, что уровень воды в океанах упал, соединив Аляску и Дальний Восток перешейком. Именно этим путем первые американцы перебрались из Азии.
Никто не знает, кто были эти первые иммигранты. Есть несколько кандидатов: человек Лайм-Крика, оставивший орудия из кости и камня в Небраске (обнаружившие их ученые полагают, что он мог прийти в третий межледниковый период примерно 40 тысяч лет назад); человек из пещеры Сандия, оставивший наконечники копий в форме листьев в Нью-Мексико во время последнего отхода льда, вероятно, 25 тысяч лет назад; человек из Кочайза в Аризоне, вегетарианец, который размалывал семена и орехи на плоских каменных жерновах; абелинский человек из Техаса, мастеривший грубые небольшие топорики, похожие на неандертальские; тепекспенский человек, от которого остался череп на мексиканской наносной равнине 10–15 тысяч лет назад. К 8000 г. до н. э. фольсомский человек в Северной Америке уже охотился на вымерших бизонов Тейлора с прямыми рогами с помощью особых копий с желобками, как у штыка. Позднее юманский человек изготавливал восьмидюймовые каменные ножи или наконечники копий с вогнутыми основаниями и причудливыми волнистыми узорами. А уже после юманского человека появились известные нам из истории народы Америки.
Нет абсолютной уверенности в том, как выглядели эти первые американцы. Тепекспенский человек имел вполне обычную внешность индейца: покатый лоб, плоский нос и широкие скуловые дуги. Хотя все американские индейцы принадлежат к монголоидной, или желтой, расе, по росту, строению черепа и цвету кожи они разнятся, как представители белой расы. Некоторые похожи не на ярко выделяющихся монголоидов Китая с их очень широкими головами и блиновидными лицами, а на менее четко выраженные типы, встречающиеся в Сибири, Индонезии и на Тибете и представленные высокими людьми, сочетающими монголоидные цвет кожи, волосы и скулы с длинным черепом и выступающим носом.
В 1492 г. американские индейцы с длинной головой в основном были рассредоточены на границах двух континентов, а люди с широким черепом занимали огромные пространства в середине. Из этого факта может следовать, что с первыми волнами пришли длинноголовые, а с последними – широкоголовые, как большинство современных азиатских монголоидов. Найдены несколько ископаемых черепов, вероятно довольно древних, помимо тепекспенских, например в Пунине в Эквадоре, в Абилине в Техасе, на озере Пеликан в Мичигане. Несмотря на то что все они не так стары, как надеялись нашедшие их археологи, велика вероятность, что некоторые или все они принадлежали к этому монголоидному длинноголовому типу.
До 1000 г. до н. э. все свидетельства указывают на то, что плотность населения этого региона была невелика. Жили здесь охотники и собиратели, иногда экспериментировавшие со съедобными растениями, столь разнообразными в Новом Свете. Никаких атлантов, мувианцев, египетских детей Солнца, несущих свет знаний, одни монголоиды каменного века. В следующие несколько тысячелетий некоторые племена достигли серьезного расцвета культуры. Хотя точные даты неизвестны, один из первых таких всплесков мог произойти приблизительно в середине 1-го тысячелетия до н. э. на территории штата Веракрус в Мексике, на побережье Мексиканского залива, откуда эта культура распространилась на запад в Мексиканскую долину и на восток в Гватемалу. Другой подобный центр возник в Перу. Линтон предполагает, что резкий расцвет американских цивилизаций на стыке эр произошел из-за окультуривания бобов и развития земледелия, обеспечивших постоянное потребление большего количества протеина, чем то, что можно получить охотой, и позволило увеличить плотность населения, которое способно прокормиться, что невозможно при возделывании маиса, дающего один крахмал.
К началу нашей эры американские индейцы владели письменностью и строили каменные города, хотя последние не были похожи на города в нашем понимании, а скорее представляли собой общинные центры, куда люди стекались из разбросанных по округе хижин, чтобы что-то продать, или купить, или поучаствовать в церемониях. В этот период полинезийцы еще не приступили к колонизации островов южной части Тихого океана. Скандинавы, далекие от того, чтобы стать белыми богами, несущими плоды цивилизации американским индейцам, были горсткой жалких собирателей моллюсков на берегах Балтийского моря. Лук шагал по просторам Северной Америки. Вскоре жители Анд откроют металлургию (которой не было у полинезийцев), медь придет к майя и ацтекам через 800 или 1000 лет, а жители Анд без внешней помощи научатся ковать бронзу.
На этом оставим цивилизации американских индейцев в покое. Они не были ни сверхчеловеками, ни «недоумками», а всего лишь простыми людьми, которые проделали серьезную работу, учитывая условия их жизни. Они пришли в Америку, имея собственную культуру, а живя в ней, продемонстрировали смекалку и находчивость без вмешательства просветителей-атлантов, египетских искателей золота, беженцев-евреев, мореходов Александра Македонского, валлийских принцев или каких-то иных носителей культур Старого Света. И если уж переходить на ненаучные аргументы, разве мы сами не украли множество идей у американских индейцев, лишая их справедливой претензии на ту же степень самобытности, что встречается у других народов?

Глава 7
ПОЛЗУЩИЕ КОНТИНЕНТЫ

Промчатся годы, и через много веков
Океан разрушит оковы вещей,
И огромная явится взорам земля,
И новый Тифис откроет моря,
И Туле не будет пределом земли.
Сенека. Медея 

Из предыдущих глав мы можем сделать вывод, что путем сравнения культур разных народов нельзя доказать, существовали затонувшие континенты или нет, ибо, поступив так, придется принять те же допущения, что берут диффузионисты о культурных совокупностях, о редкости изобретений и так далее. Во-первых, как я уже пытался доказать, эти допущения ошибочны. А во-вторых, они приводят к противоречащим друг другу результатам. Например, родиной цивилизаций становятся то ли Атлантида, то ли Египет, то ли Бразилия.
С другой стороны, нельзя опровергнуть наличие затонувших континентов одним только наличием материальной культуры. Можно с уверенностью сказать, что никакого континента с высокоразвитой цивилизацией, вроде той, что была в Египте во времена его расцвета, не существовало в Атлантическом океане 10 тысяч лет назад, потому что он непременно оставил бы после себя память на соседних побережьях Северной Америки, Европы и Африки. Однако ничего подобного там не найдено. Тем не менее атланты могли быть, как утверждает Спенс, людьми каменного века, достигшими кое-каких незначительных успехов. Обнаруженные человеческие останки не вычеркивают Атлантиду окончательно в соответствии с временным графиком Спенса. Это означает не то, что археология благоволит теории о существовании таких континентов, а лишь то, что одним махом эту задачу не решить.
Но давайте разберемся, могут ли континенты подниматься или опускаться так, как описал Платон? Если нет, то есть ли иной вариант затопления земли в значительных масштабах, когда возникает впечатление, что случился Всемирный потоп? За ответом на эти вопросы обратимся к геологии – науке, которая оперирует сухими цифрами и строгими техническими терминами, употребление которых я постараюсь свести к минимуму.
Гипотеза, по которой суша когда-то находилась под водой и наоборот, одной из первых пришла в голову человеку. И она в общих чертах верна. Мифы о сотворении зачастую начинаются с разлива вод, которые уходят, лишь когда Бог осушает их излишки (иудеи) или вытаскивает землю на поверхность своей удочкой (полинезийцы), или когда Мускрат поднимает наверх ил, чтобы сделать из него первый континент (Северная Америка). Как я говорил в первой главе, многие античные авторы долго и многотрудно бились над этим вопросом. Так, Геродот, Аристотель, Полибий, Страбон и некоторые другие заметили, что на суше встречаются окаменелости морских обитателей.
Тем не менее одно дело сказать, что теперешняя суша была когда-то водой, а вода – сушей, и совсем другое – показать, как выглядела карта утром 1 января 100 000 000 г. до н. э. Геология только начинает оформляться как наука, отделившись от нечеткой массы умозаключений XVII и XVIII вв. о том, размножаются ли камни подобно животным.
В начале XIX в. французский анатом барон Жорж Кувье распределил геологические формации в порядке их возникновения, основываясь на окаменелостях, в них обнаруженных. Очевидно, что жизнь претерпевала изменения в ходе истории Земли. Кувье, пытавшийся объяснить сей факт, утверждал, что наша планета несколько раз накренялась, заставив океаны выплеснуться из своих пределов и затопить континенты вместе с животными. Когда вода вернулась на место, эти земли заселили те, кто выжили в незатопленных областях.
Хотя эта теория казалась разумной тогда, когда было известно лишь несколько геологических периодов, разделенных крупными пробелами, в наше время она уже не соответствует фактам, когда множество найденных окаменелостей говорят о том, что эволюция была постепенной и никакие катастрофы Кувье ее не прерывали. Дарвин привел это открытие к рациональному виду более 100 лет назад. И его теория об эволюции путем естественного отбора самых приспособленных (с небольшими изменениями) пережила ожесточенные нападки со стороны верующих и одержала верх над оппозицией.

Для того чтобы разгадать прошлое поверхности Земли, нам придется пристально изучить породу и найденные в ней окаменелости, сведения о которых мы только сможем получить. Такое исследование называется палеогеография или историческая геология. Например, вам нужно узнать, что происходило на конкретной квадратной миле в начале триаса. Вы легко найдете ответ, если на ее поверхности сохранились окаменелости этого отрезка времени. Как известно, известняк и мел лежат на дне мелководных морей, песок намывают реки в дельтах и долинах, а торф появляется в болотах.
Но что делать, если этот участок закрыт формациями более позднего периода или находится на дне морском? Ваша задача еще более усложняется по мере того, как вы углубляетесь в прошлое: формации становятся меньше, а их состояние хуже.
Однако ситуация никоим образом не является безнадежной. Многое о географии прошлого можно узнать, изучая строение Земли, процессы возникновения скальных пород и распространения живых существ. Окаменелости расскажут нам о том, какие перешейки и водные каналы существовали в былые времена, какой тогда был климат, куда направлялись течения в океане.
Для определения возникновения и исчезновения перешейков лучше всего подходят окаменелости крупных сухопутных животных, поскольку они активно передвигаются по земле, но не способны пересечь даже узкую полоску воды. С другой стороны, летающие представители животного мира, птицы и насекомые, могут с порывом ветра во время бури перебраться через водную преграду; мелкие сухопутные животные могут переплыть на дрейфующих обломках деревьев; а семена растений и личинки мелких животных могут перенести птицы.
Таким образом, обнаружив, что в древние века один и тот же вид крупного сухопутного животного обитал на двух участках земли, ныне разделенных водой, мы делаем вывод о том, что эти участки в тот период соединялись перешейком. Так мы узнали, например, что Северная и Южная Америки оставались обособленными в первой половине эпохи млекопитающих, также называемой кайнозоем. Примерно к концу миоцена Панамский перешеек поднялся из воды и связал их, позволив животным мигрировать. Вот почему в Техасе живут броненосцы, а в Бразилии ягуары.
Несколько десятилетий назад многие ученые, которые не располагали теми доказательствами, которые есть у нас сегодня, и не удосуживались лишний раз подумать, высказывали безрассудные гипотезы о существовании перешейков, пересекавших океаны. Конечно, атлантологи моментально превратили эти идеи в «научные доказательства» их теории потерянных континентов. Например, Грегори в Англии заполнил Тихий океан целым сонмом предполагаемых континентов и перешейков. Они пользуются этими аргументами, настаивая на том, что титаноферы (похожие на носорогов животные, распространившиеся по Северной Америке и Азии в начале кайнозоя), должно быть, перебрались по перешейку в центре Тихого океана, поскольку на очевидном перешейке Дальний Восток – Аляска было слишком холодно. Но нам неизвестно, во-первых, какова температура на Беринговом перешейке (возможно, климат был мягким), а во-вторых, какие морозы могли переносить титаноферы (возможно, они были покрыты шерстью, как мамонты).
Еще один строитель перешейков, английский натуралист Х.И. Форрест, пытался убедить читателей в том, что когда-то существовал перешеек через северную часть Атлантического океана, включавший в себя Ирландию. Хотя он, вероятно, действительно существовал, Форрест желал непременно датировать его плейстоценом, последней эпохой перед началом современного периода, чтобы по времени он как раз мог стать основой сказания Платона. А это, к сожалению, не получится.
Форрест основывал свои аргументы в основном на распространении растений, ползающих животных и пресноводных рыб. Все это медленно эволюционирующие формы, некоторые из них почти не изменили вида и места жительства с мезозоя, то есть за прошедшие шестьдесят и более миллионов лет. Посему они не могут служить для изучения поверхности Земли в плейстоцен. С другой стороны, распространение крупных сухопутных животных в плейстоцен наводит на мысль о перешейке между Дальним Востоком и Аляской через Берингов пролив, но не между Лабрадором и Европой.
Недавно Симпсон из Американского музея естественной истории разработал временную таблицу возникновения и исчезновения Берингова перешейка. Он отталкивался от сравнительного анализа процентного присутствия видов, родов и семейств животных, которые жили одновременно в разных частях света в различные периоды. Симпсон заключил, что Берингов перешеек был открыт для передвижения большую часть кайнозоя, закрывшись лишь в середине эоцена, в середине и конце олигоцена и еще какой-то период после последнего отхода льдов в плейстоцен, который продлился до наших дней. Могли также случаться и более краткие перерывы, но их трудно определить.
Симпсон и многие его коллеги согласны с тем, что, согласно изученным окаменелостям, основные массы суши в кайнозой находились почти на том же месте, что и сейчас, хотя мелководные моря затопляли континенты, а перешейки открывались и закрывались. Следовательно, за последние 50 миллионов лет континенты соединялись так же, как и на современных картах, – Беринговым проливом, Панамой, Суэцем и немного ранее перешейком между Австралией и Малайским полуостровом через Новую Гвинею. В названный период, говорят эти ученые, не существовало прямых соединений между Африкой, Южной Америкой и Австралией, животные мигрировали только через северные континенты.
Распространение животных является фатальным для многих затопленных континентов атлантологов. Например, Льюис Спенс предполагал два континента в Тихом океане: один, растянувшийся на восток и запад от Гавайских островов до Малайского архипелага, включая Новую Гвинею, Целебес и Борнео; и второй, уходящий на север от Новой Зеландии. Первый, к сожалению, лежит точно поперек одной из самых четких границ распространения животных на Земле. Это «линия Воллеса», проходящая через Индонезию и отделяющая восточный регион от австралийского. Направляясь с Борнео в Новую Гвинею, попадаешь из индо-малайского мира обезьян, кошек, буйволов и слонов в совершенно иной мир кенгуру и ехидн. Во втором регионе все млекопитающие (за некоторым редким и легко объяснимым исключением) – яйцекладущие млекопитающие или сумчатые. В первом все они принадлежат к более высокому «плацентарному» типу, к которому относимся и мы сами. Единственные плацентарные, достигшие Новой Гвинеи, – это собаки и свиньи, привезенные человеком, мелкие грызуны, которые могли переплыть океан на обломках древесины, и летучие мыши, которые просто прилетели. Эти факты показывают, что водный барьер Целебеса, морей Банда и Тимор не меняет местоположения долгое время, вероятно с мезозоя. А континент Спенса, который позволил бы животным этих двух зон беспрепятственно смешиваться, не достоин обсуждения.
Однако до кайнозоя свидетельства о существовании перешейков уже не позволяют прийти к какому-то заключению с такой же легкостью. Более того, некоторые сведения серьезным образом наводят на мысль о том, что южные континенты были соединены в мезозой и ранее. Возможно, их соединяла Антарктика (за эту идею ратовал покойный великий Генри Фаерфилд Осборн) или перешейки, пролегавшие через южную часть Атлантического и Индийского океанов. А это подводит нас к вопросу о Гондване.

Однако прежде, чем приступить к обсуждению этой темы, нам следует разобраться в том, что такое континент. Современная картина Земли, которую разработали геологи на основе хода течений, действия землетрясений, состава метеоров и прочих подсказок, возможно, не совсем верна, но, без сомнения, гораздо ближе к истине, чем ее предшественницы. Поэтому придется обходиться такой, пока не появится что-то лучшее.
Как утверждают геологи, верхний слой Земли – ее кожа – это кора из горных пород, которую мы все видим. Однако по мере приближения к ядру порода становится все горячее и горячее, а на глубине 50 или 100 миль превращается в раскаленную добела массу, которая расплавилась бы, окажись она на поверхности. Однако там, внутри, это не совсем жидкость, поскольку чудовищное давление удерживает ее в состоянии, похожем на стекло – некристаллическое, то есть аморфное, вещество, которое противостоит мгновенным воздействиям, как твердое тело, но поддается долгосрочным, как жидкость. Итак, выходит, что вещество Земли от этого слоя внутрь похоже на раскаленное стекло. Оно называется «магма» и не уступает по прочности стали. Покрывает землю никеле-во-железная кора радиусом 3500–4000 миль.
Отложим в сторону железную кору и сосредоточимся на двух внешних слоях: тонкой кристаллической прослойке ближе к поверхности и толстой стекловидной основе ближе к центру. Кристаллическая прослойка состоит в основном из двух видов породы: плотного, как базальт, преимущественно представленного солями кремния и магния, и легкого, как гранит, преимущественно представленного солями кремния и алюминия, с различными промежуточными подвидами. Тяжелые породы, содержащие магний, называются «сима» (аббревиатура от латинских названий кремния silicium и магния magnesium), а легкие, содержащие алюминий, – «сиаль» (соответственно, кремний silicium и алюминий aluminium).
Породы этих видов распределены по планете вовсе не случайным образом. Напротив, регионы суши, как правило, состоят из сиаля, а океанское дно – из симы. На самом деле континенты являются «заплатками» сиаля, плывущими по коре симы, словно битый лед по реке. Геологи предполагают, что эти заплатки насчитывают в толщину от десяти до шестидесяти миль, но как бы там ни было, они уходят в симу дальше, чем выступают над ней, как айсберги в воде. Гранитные породы настолько характерны для континентов, что их иногда так и называют – породы континентального типа.
И эта связь настолько тесная, что геологи, обнаружив породу сиаль под водой или на острове, предполагают, что здесь когда-то находился большой участок суши. С другой стороны, они думают, что острова, полностью состоящие из вулканической симы, например как группа Самоа, поднялись с морского дна при извержении вулканов. Следовательно, такие острова не могут быть остатками какого-либо континента. Геологи не рассматривают гипотезы Спенса о континентах в центре Тихого океана и выдумки других атлантологов, поскольку острова Полинезии принадлежат к такому типу вулканической симы.
Чтобы определить, где могли существовать континенты, нам нужно изучить дно океана. Оно представлено несколькими формами: мелководные континентальные шельфы, являющиеся всего-навсего затопленными краями континентов; огромные подводные равнины, лежащие на глубине многих миль и ровные на всем протяжении; области относительно неглубокие с гористым рельефом, словно горная гряда затонула и остались видны только верхушки.
Изучая скорость колебаний при землетрясении, геологи могут получить неплохое представление о том, из чего состоит земная кора под океанами, поскольку колебания распространяются со скоростью, которая варьируется в пределах 26 процентов, а это слишком много для ошибки эксперимента. Таким образом они и узнали, что на глубине есть только сима, а в континентальных шельфах и неровных, относительно неглубоких регионах присутствует и сиаль. Самые обширные области глубинной симы находятся в центре Тихого, на юге Индийского и в Северном Ледовитом океане. То есть это «постоянные» океаны, где никаких континентов не было, нет и не будет.
Что ж, достаточно уже о My, Пане и теософской Лемурии, которых атлантологи помещали в центр Тихого океана, – самое нереальное место для континента на Земле. Огромная тихоокеанская впадина симы, вероятно, одна из самых стабильных и давних характерных черт земной поверхности, теперешний вид которой оставался почти без изменений на протяжении по крайней мере 500 миллионов лет. На рис. 6 показана карта Тихого океана с «андезитовой линией», к востоку от которой не было обнаружено даже мелкого осколка континентальной породы.

Рис. 12.  Представление Суэсса о структуре мира в позднем палеозое, из «Палеогеографии» Даки

Естественно, людям всегда было интересно, почему большая часть сиаля Земли сосредоточена в одном полушарии вокруг Европы, отдав другому полушарию почти всю воду. Однако до сей поры никому не удалось найти ответа на этот вопрос. В конце XIX в. Осмонд Фишер и Джордж Дарвин предположили, что Луна – это агломерация недостающей части спальной коры, выброшенной центробежной силой в те времена, когда Земля была горячее и жиже и вращалась быстрее. Однако расчеты показали, что масса Луны примерно в 37 раз больше, чем должно быть по этой гипотезе. К тому же у нее особенная сила притяжения – 3,7, а у гранитной коры Земли – 2,5.
Огромные подводные горные цепи (где, как вы помните, можно на полном основании заподозрить существование затонувшего континента) находятся в юго-западной части Тихого океана (включая острова Фиджи и Новую Зеландию) и в северо-западной части Индийского. Атлантический океан выстлан симой с небольшими «заплатками» сиаля кое-где. Также «континентальные» породы встречаются на островах, где морское дно, предположительно, состоит частично из сиаля: среди прочих это Фиджи и Сейшелы в Индийском океане, Канары и Мадейра в Атлантическом, причем последние, очевидно, являются полуостровом, затонувшим когда-то с запада и северо-запада по побережью Марокко.
Некоторые даже заявляли, что континентальные породы попадаются в небольших количествах на вулканических Азорских островах, именно там, куда ортодоксальные атлантологи помещают Атлантиду. Хотя большинство геологов с осторожностью относятся к геологической истории Азорских островов из-за недостатка информации, некоторые заключают, что они могут оказаться остатками более крупного острова, размером с Испанию. Тем не менее думающие так уверены в том, что остров затонул к концу миоцена, когда наши предки еще бегали голышом по лесам и питались ягодами да личинками жуков, если повезет.
По вопросу затонувших континентов современные геологи разделились на три школы: школа неподвижных континентов, школа континентов, пересекающих океаны, и школа дрейфующих континентов. Геологи первого направления, например Метью, не верят ни в какие затонувшие континенты. Максимум, что могло случиться, говорят они, ряд мелких подвижек существующих участков земли с появлением и исчезновением перешейков. Представители второй школы, напротив, полагают, что в прошлом могли существовать континенты, которые затонули. А доминирующая третья школа утверждает, что континенты не меняют размеров и формы, но дрейфуют по поверхности Земли.
Вторая школа, выступающая за Гондвану и перемещение континентов, началась с австрийского палеонтолога и геолога Мельхиора Неймайра (которого вы можете помнить по третьей главе, где он упоминался как автор первой в мире палеогеографической карты Земли) и умозаключений о Лемурии Блэнфорда, Склэтера и Хэкеля.
За Неймайром последовал австриец Эдуард Суэсс, в свое время слывший великим мудрецом в геологии, которой активно занимался более полувека. В 80-х гг. XIX в. он развил идеи своих предшественников в огромном пятитомном трактате по геологии мира «Лицо Земли». Суэсс полагал, что в палеозойскую эру, эпоху рыб, беспозвоночных и угля, существовал один крупный континент в Южном полушарии, помимо тех, что были в Северном. Он назвал его Гондваной, – это слово встречалось в индийских трудах, описанных Блэнфордом. (Помните гондов и несимпатичные обычаи этого племени?)
В то же время, по словам Суэсса, существовали два континента в Северном полушарии. Первый, Северную Америку, полуостров которой доходил до Европы через Гренландию и Исландию, он назвал «Атлантидой»; второй, Восточную Азию, – «Ангарской землей» в честь сибирской реки. Мелководное море, отделившее Гондвану от Ангарской земли, он нарек «Тефией» в честь Титании из греческой мифологии, супруги нашего старого приятеля Океана. Суэсс думал, что Гондвана разделилась в мезозойскую эру, а перешеек в Атлантике оставался и в кайнозое. Вероятно, это слишком рано для Атлантиды Платона, но вот повлиять на миграции млекопитающих в кайнозой он мог.
На рис. 12 показано представление Суэсса о строении мира в конце палеозойской эры в соответствии с мнением более позднего немецкого геолога Эдгара Даки. Даки, активный сторонник Гондваны, также верил в своеобразную теорию эволюции «Учение о типах». Он полагал, что человеческая раса существовала как отдельная ветвь эволюции до палеозоя или как некий центральный ствол эволюционного дерева, а все прочие животные представляли вырожденные боковые ветви.
В юрский и меловой периоды, когда миром правили динозавры, в соответствии с учением Неймайра – Суэсса, Гондвана постепенно разломилась, и некоторые ее части затонули. Первыми отделились Австралия и Новая Зеландия, что объясняет отсутствие там плацентарных млекопитающих, поскольку таковые еще не появились на момент отделения. Следующей ушла Южная Америка, унеся с собой довольно любопытный набор млекопитающих, которые населяли ее до тех пор, пока она не воссоединилась с Северной Америкой: травоядные плацентарные млекопитающие, например наземные ленивцы, и плотоядные сумчатые, вроде тех, что сейчас встречаются в Австралийском регионе, например сумчатый волк и сумчатая куница.
Последним под воду ушел перешеек, соединявший Южную Африку и Индию, Лемурия геологов, от которого остались Мадагаскар и огромные Сейшельские рифы с островами, словно обломки прошлого великолепия. Некоторые необычные звери, найденные в труднодоступных уголках Южного полушария, такие как утконос и гигантские черепахи Галапагосских островов и островов Альдабра, считаются в некотором смысле уцелевшими жителями развалившейся Гондваны. Относительно причины ее разделения мнения расходятся. Кто-то утверждает, что части континента ушли в нижний слой и растворились, а некоторые сторонники дрейфа континентов думают, что Гондвана разошлась по швам в процессе дрейфа и оставила после себя куски вроде Австралии.

Рис. 13.  Карта мира пенсильванского периода, на которой континенты соединены «перешейками», по данным «Палеобиогеографии» Жольода

Многие американские геологи стоят на позиции между школой неподвижных континентов и школой континентов, пересекающих океаны. С одной стороны, они полагают, что могут найтись доказательства прямых миграций между южными континентами до и во время эпохи рептилий. С другой стороны, они отвергают большую Гондвану Суэсса, поскольку она вытеснила бы столько воды, что другие континенты оказались бы полностью затопленными, чего на самом деле, как мы знаем, не случилось. Вопрос о том, сколько воды было на земле, между прочим, тоже пока не получил ответа. Кто-то полагает, что общее количество воды увеличилось за последний миллиард лет или около того, поскольку каждый раз при вулканическом извержении немного воды, растворенной в магме нижнего слоя (известной под странным названием «молодая вода»), выходит в виде пара. Но Земля, вероятно, отпускает молекулы воды из верхних слоев атмосферы в космос. Какой процесс идет быстрее – остается только догадываться.
Посему американские геологи склонны изображать соединение между южными континентами как узкий перешеек вроде Панамского, а не как широкие полоски суши, пролегающие через океаны, какие видны на картах Шухерта и Жольода.
Американский геолог Шухерт описывает палеогеографическую историю так. Не считая Антарктики, есть семь основных участков суши: Северная Америка, Северная Европа, Восточная Азия, Южная Америка, Африка, Индия и Австралия. (Геологи по-разному называют эти земли: Северную Америку – Лоренцией или Ирией и так далее.) В палеозойские времена площадь суши превосходила нынешнюю, поскольку морской воды было меньше, а сиальные континентальные массы были крупнее. Соединяющие их полоски земли простирались в основном на восток и запад, а не на север и юг, как теперь. Легко представить себе карту мира как слайд микроскопа, на котором видны семь амеб, беспрерывно увеличивающихся, уменьшающихся и тянущихся друг к другу ложноножками. Когда-то они вытягивали их на восток и запад, сейчас же – на север и юг.
Во времена горообразования, когда суша высилась над морем, северные массы объединились в континент Голарктика, который окружал Северный полюс, а южные маесы – в континент Гондвана. Однако такие полномасштабные слияния континентов происходят только в течение долгих периодов. В остальное время земля была ниже. Мелководные моря занимали большую часть ее поверхности, иногда оставляя, например от Северной Америки, всего лишь кучку островов.
Таким образом, как вы видите, на суше стадии горообразования сменяются стадиями покоя. Во время горообразования (геологи называют такие периоды «орогенезис») континенты поднимаются высоко над водой, климат становится холодным и сухим, перешейки открываются для переходов. Во время покоя континенты опускаются к воде, уменьшаются и уплощаются, перешейки затопляются, свободное течение океанских потоков делает климат на Земле мягким и влажным. Такие движения вверх-вниз происходят не плавно, а рывками. Когда континенты уходят под воду, внутренние моря возникают и исчезают не единожды, каждый раз продвигаясь дальше и отступая ближе, а спустя десятки миллионов лет земля достигает нижнего минимума.
В эти периоды затопления на поверхности открываются большие разломы, через них лава вырывается и покрывает десятки тысяч квадратных миль вокруг. Это можно представить так. Большой блин рыхлой лавы диаметром сотни миль, серебристо-серый на солнце и бледно-красный в ночи, когда раскаленная докрасна внутренняя масса просвечивает через трещинки в охлажденной корке, медленно растекается фут за футом по ровной земле, деревья на его пути мгновенно вспыхивают, а животные погибают. Самые крупные из таких потоков, слава богу застывшие, найдены в Индии, Северо-Западной Европе, на западе США, на юге Южной Америки и в Австралии. Аналогичные потоки растекаются и по океанскому дну, но происходит это тихо, потому что на глубине более мили с четвертью давление столь высоко, что вода не закипает, даже соприкасаясь с раскаленной добела лавой. В 80-х и 90-х гг. XIX в. такие потоки появлялись, например, на дне Средиземного моря, однако на поверхности это не было заметно. Под действием прохладной морской воды подводные потоки лавы быстро застывают.
Когда земля затонула насколько возможно, сила, двигавшая ее вниз, меняется на противоположную. Части континентов складываются, словно их сдавливают с боков. Тогда континенты поднимаются – и снова не плавно, а рывками вверх-вниз, быстрее, чем опускались. Внутренние моря осушаются и пересыхают, эрозия поражает верхние участки Земли, и они превращаются в неровные горы, вроде Альп. Вулканы извергаются. Климат становится прохладнее и суше, резко меняясь в зависимости от широты и времени года. В пиковом случае может начаться ледниковый период. Со временем подъем прекращается, и все начинается сначала.
Некоторые геологи полагают, что мы сами живем в конце периода горообразования и у нас впереди 25 или 50 миллионов лет затопления, сокращения и потепления. Успокаивает лишь мысль о том, что человечество со временем сможет обходиться двумя третями или даже половиной всей суши, хотя большая ее часть превратится в бесплодную, а климат станет как на Гавайях.
Хотя Землю сотрясало множество конвульсий горообразования, в нашем случае следует упомянуть только крупнейшие с пенсильванского периода угля и амфибий, примерно 200 миллионов лет назад. Конец следующего периода, пермского, был ознаменован мощнейшим горообразованием, окрещенным «Апалачийская революция» по названию появившихся тогда гор. На тот момент Гондвана, если существовала, достигла своих максимальных размеров, а ледники покрыли большую часть Южного полушария.
За ним последовала мезозойская эра, принесшая три мелких горообразования и одно серьезное, «Ларамийскую революцию», на завершающем этапе. Это последнее поднятие способствовало возникновению Скалистых гор и положило конец эпохи рептилий. Гондванологи считают, что в эпоху рептилий перешейки с востока на запад между южными континентами исчезли навсегда, а вместо них появились нынешние, идущие с севера на юг, поэтому карта мира в «Ларамийскую революцию» могла бы выглядеть вполне современно.
«Ларамийская революция» закончилась примерно 70 миллионов лет назад, уступив место эпохе млекопитающих, или кайнозойской эре. Ее, в свою очередь, завершило мощное горообразование, «Каскадийская революция», в результате которой появились Гималаи и начался ледниковый период плейстоцен. На протяжении плейстоцена произошли четыре передвижения ледников (мы – будем надеяться – живем в конце четвертого), возникновение человека и исчезновение крупных млекопитающих, таких как слоны и носороги, почти повсюду, за исключением Индии и Африки.

Геологи сходятся во мнении относительно того, когда и как случались периоды горообразования и опускания. Однако в причинах этих явлений они никак не могут прийти к согласию, так же как и в том, как континенты «разрушились» и сгинули и было ли это вообще. Учитывая естественную плавучесть континентальной породы симовой коры, трудно взять в толк, каким образом столь обширная плавучая масса могла  исчезнуть.
Например, ирландский геолог Джо ли разработал теорию горообразовательных циклов, основанную на радиоактивности. Все породы содержат радиоактивные элементы. Хотя их количество может быть настолько ничтожным, что его невозможно определить в образце, они способны значительно разогреть породу за миллионы лет, если их жар накапливается, не имея выхода. Джо ли полагал, что этот жар плавит нижний слой, превращая его из вязкого расплавленного стекла в настоящую жидкость и увеличивая его объем, из-за этого диаметр земли превышает нынешний примерно на сорок миль. Поскольку базальтовая магма нижнего слоя набухает, ее плотность уменьшается приблизительно на 6 процентов, и гранитные континенты уже не могут плавать в ней так высоко, как раньше. По мере их затопления внутренние моря естественным образом заполняют освободившееся пространство. Поскольку расширение земли растягивает кору, она не выдерживает и лопается, от чего лава свободно вытекает на поверхность.
Со временем потоки нижнего слоя охлаждают магму, и она снова густеет. После этого весь процесс идет в обратном направлении. Тут и начинается горообразование.
Что ж, вполне логично и правдоподобно, хотя, на мой взгляд, в данной схеме есть несколько изъянов. Принимая во внимание давление в нижнем слое, маловероятно, что он в самом деле может стать жидким. Для этого нужна такая высокая температура, которая способна растопить всю кору. Также есть чисто технические возражения по некоторым пунктам теории Джо ли.
Другой геолог, Виллис, полагает, что континенты соединялись «перешеечными звеньями»: горными цепями, выброшенными вверх с океанского дна теми же сдавливающими силами, что воздвигают горы на суше. Представляя собой твердые породы симы, эти цепи не обладают естественной способностью «плавать», а потому в течение миллионов лет опускаются под собственной тяжестью до прежнего уровня.
Бэрелл, напротив, считает, что эти перешейки изначально были легкими спальными породами, как и прочие континенты. Но магма, как вы знаете, все время пребывая в расплавленном состоянии, пролагает себе путь в поверхностные слои, чтобы образовать базальтовые «перемычки» и «вкрапления». Если достаточное количество этой тяжелой массы заполонило бы перешейки, то под собственным весом они пошли бы ко дну. Так, по мнению Бэрелла, и случилось.
Хотя всегда найдется человек, который на том или ином основании выдвинет разумные и веские возражения против всех этих гипотез, нам все же следует согласиться с тем, что никто наверняка не знает, отчего континенты или их части тонут, и на том успокоиться. Без сомнения, однажды будет дано толковое объяснение, возможно включающее в себя некоторые элементы старых теорий.
Осталась еще гипотеза дрейфа континентов Альфреда Вегенера, профессора геофизики и метеорологии из австрийского университета Граза. Независимо от Вегенера в США такую же теорию выдвинул Фрэнк Б. Тейлор (вот вам еще пример независимого открытия!).
Вегенер, погибший во время исследования ледникового покрова Гренландии в 1930 г., говорил: «Если континенты плывут по симовой коре, как ледышки по воде, почему же они не могут дрейфовать, как льдины?» Из этого он заключил, что в палеозойскую эру существовал один сверхконтинент Пангея, включавший в себя все современные континенты. Если Пангея действительно была, то на ней, как и на более крупной Гандване Суэсса и Даки, встречались огромные пустыни, поскольку постоянные ветры дули без конца на тысячи миль, растратив всю влажность и не находя новой.
Карты мира Вегенера показывают, как все континенты могут с легкой натяжкой и небольшим умением сложиться вместе, словно элементы пазла. Пангея, по мнению Вегенера, начала распадаться в мезозойскую эру, эпоху динозавров. Ее части, дрейфуя, расходились до тех пор, пока наконец в плейстоцен Европа не отделилась от Северной Америки. Очевидно, нам не стоит задумываться о перешейках, соединявших континенты, если они когда-то находились рядом, касаясь друг друга. А Атлантида на основании этого просто-напросто стала бы Северной Америкой, которая для европейцев должна была исчезнуть, едва покинув зону досягаемости их кораблей.
После опубликования теорий Вегенера ученые выдвинули серьезные возражения. Несколько десятилетий гипотезы о дрейфе континентов оставались в забвении. Однако в 50–60-х гг. XX в. обнаружилась масса новых свидетельств дрейфа континентов. Одно из них касается магнетизма Земли. Изверженная порода обладает своего рода ископаемым магнетизмом, зафиксированным магнитным полем Земли в былые времена. Пока лава охлаждалась, мелкие кристаллы оксида железа подстраивались под магнитное поле Земли. Исследуя эти вулканические породы, ученые могут определить направление магнитного поля Земли в момент застывания лавы. Исследуя магнетические материалы и микроскопические окаменелости со дна океана, можно получить неплохое представление о том, что происходило на дне с плитами и как вели себя континенты в разные геологические периоды.
По дну океана проходят несколько гигантских горных цепей, таких как знаменитый хребет Дельфина или Среднеатлантический хребет. Расплавленное вещество из недр земли прокладывает себе путь в этих цепях наверх, в то время как вещество, поднявшееся ранее, выталкивается в стороны, прочь от цепи в обоих направлениях. Таким образом, океанские плиты отдаляются от хребтов, унося с собой континенты. Когда две плиты встречаются, то одна или обе снова уходят вниз, в раскаленное чрево земли.

Рис. 14.  Теория континентального дрейфа – Земля (сверху вниз) в пенсильванский период, эоцен и плейстоцен в соответствии с теориями Вегенера

Вегенер полагал, что Гренландия движется на запад примерно по шестьдесят футов в год, но реальная скорость дрейфа континентов составляет около дюйма в год. Получается, что дрейф начался гораздо раньше, чем думал Вегенер. Изначальная масса суши разделилась, вероятно, к началу мезозойской эры, то есть эпохи рептилий, 200 миллионов лет назад. И континенты почти достигли нынешнего положения к началу кайнозойской эры, то есть эпохи млекопитающих, 70 миллионов лет назад. Так что дрейф континентов не имеет никакого отношения к Атлантиде Платона.
Впрочем, многое еще предстоит узнать: например, геологи не пришли к единому мнению в вопросе о том, был изначально один сверхконтинент Пангея или два, которые они называют Лавразией и Гондваной. Тем не менее факт дрейфа континентов в общих чертах стал общепризнанным.
Помимо гипотез Вегенера насчитывалось немало второстепенных теорий, связанных с геологией, которые по той или иной причине не смогли убедить большинство ученых. Из них самой, пожалуй, интересной для нас является теория, предложенная в 1912 г. французским геологом Пьером Термье. Он обратил внимание на то, что в 1898 г. кабельное судно, искавшее обрывы телеграфного кабеля в 500 милях к северу от Азорских островов, подхватило осколки тахилита своим крюком на глубине двух миль. Тахилит – это нейтральное некристаллическое вулканическое стекло, которое обычно образуется, когда лава застывает, вырвавшись наружу.
Читая геологический отчет об извержении горы Пеле в Новом Свете, Термье заметил, что тахилит образовался там из лавы, вышедшей на поверхность, но та лава, что затвердела под покровом ранее застывшей, формирует кристаллы. Тогда он сделал поспешный вывод о том, что тахилит может возникать только под небольшим давлением атмосферы, а значит, тахилит, найденный кабельным судном, образовался на открытом воздухе. Ответом, разумеется, была утонувшая Атлантида. Термье предподожил, что суша площадью от 40 до 200 тысяч квадратных миль ушла под воду на 10 тысяч футов.
Вскоре Шухерт заявил, что химия Термье ошибочна. Решающим фактором в застывании лавы является не давление или присутствие воздуха, а темп охлаждения, и лава, застывающая под покровом ранее затвердевшей, формирует кристаллы, поскольку охлаждается медленнее. И лабораторные эксперименты, и наблюдения за подводными потоками лавы указывают на то, что тахилит с тем же успехом образуется под водой, как и в любом другом месте. Тем не менее атлантологи подхватили доводы Термье и с тех пор без конца повторяют его сказку о тахилите, словно эту теорию никогда не развенчивали. Впрочем, они и с басней о японских индейцах Мексики никак не могут расстаться.
Думаю, достаточно о Гондване, Пангее и прочих пропавших континентах. Все они в большей степени плоды догадок. Европейские геологи, по всей видимости, придали им в целом большее значение, нежели их американские коллеги. В этой сфере существует такой широкий разброс мнений среди ученых, подкованных в своем предмете как нельзя лучше, что простым людям остается вычеркнуть вопрос о пропавших континентах как не нашедший ответа.
Однако большинство геологов все-таки считают, что эти бывшие земли, если существовали, разделились задолго до зарождения цивилизации и опускались постепенно в течение миллионов лет. Хотя на суше случались серьезные наводнения, нет никаких причин полагать, что целый континент могло залить в одночасье. Земля, ушедшая под воду, должна была куда-то деться, но на это нужно время; а огромные подземные резервуары, заполненные газом, такие как у Чёрчворда, нарушили бы законы физики. Несколько миль вглубь, задолго до начала нижнего слоя, – и мы попадаем в зону потока, где давление земной коры делает породу слегка пластичной, а ниже этого уровня любая пустота будет быстро заполнена.
Таким образом, хотя извержение вулкана может повлечь значительные изменения на площади в несколько квадратных миль, изменения в масштабах континентов растягиваются на миллионы лет. Поэтому геология никак не подтверждает историю Платона, во-первых, потому, что разница во времени составляет миллионы лет, во-вторых, когда участки суши действительно опускаются, это происходит гораздо медленнее, чем думал Платон.

Но если геология на самом деле не подтверждает историю Платона, можно ли сказать, что она ее опровергает? Что нам известно наверняка о скорости подъема и спуска пластов, затоплении больших участков суши и последствиях землетрясений? И дают ли эти факты какие-либо намеки на то, откуда Платон взял идею своего повествования?
Так сложилось, что мы знаем немало о затоплениях суши – кратковременных и окончательных. Четыре основные причины наводнения таковы: затопление речных долин, захват морем суши, находящейся ниже уровня моря, волна цунами или землетрясения и постепенное опускание под воду в результате подвижек земной коры. Давайте разберем их по порядку.
Затопление речных долин.  Подобные наводнения, такие как на Миссисипи, достаточно пагубны и, вероятно, становятся источником легенд о потопах, поскольку цивилизации, как правило, возникают в долинах рек, где такие наводнения весьма вероятны. Однако пространство, подвергшееся такому затоплению, ограничено, а последствия со временем проходят, хотя оползни иногда перекрывают реки, образуя небольшие временные озера. Тем не менее порой подобные наводнения наносят значительный вред, заставляя своих невежественных жертв думать, что весь мир оказался под водой. Китайские хроники утверждают, будто во времена правления императора Яо, в 2287 г. до н. э., наводнение заставило воды Желтой реки (Хуанхэ) соединиться с водами Янцзы, от чего образовалось большое внутреннее море. Знаменитый инженер Ю потратил много лет, чтобы обуздать его. Соединение наводнения с бурей, которая нагоняет воду в устье реки, может принести серьезный вред. Например, такая буря затопила 3093 квадратные мили бенгальских низин в 1876 г., лишив жизни 215 тысяч человек.
Потоп Ноя мог быть основан на реальном потопе, который захватил примерно 40 тысяч квадратных миль в долине Евфрата где-то между 5400 и 4200 гг. до н. э. В 1929 г. Вулли, ведший раскопки в этой долине, обнаружил слой глины толщиной восемь футов, в котором не было никаких артефактов. А под ним опять шли слои, полные разнообразных предметов. Над слоем глины были найдены только шумерские артефакты, под – и шумерские, и дошумерские. Шумерские хроники упоминают наводнение как историческое событие и называют царей и города, существовавших до и после потопа. Вулли заключил, что до затопления шумеры завоевали этот край и построили свои города на возвышенностях, а более примитивные местные жители до-шумерского периода селились в низинах. Наводнение уничтожило дошумерский народ, но пощадило некоторые шумерские города, а их обитатели впоследствии заселили эту землю. Более поздние свидетельства говорят, что таких потопов было несколько, а в Ираке (по одной из теорий) климат был более влажным.
Затопление областей, находящихся ниже уровня моря.  Если бассейн Средиземного моря был затоплен Атлантикой, как предполагают некоторые геологи, это был бы самый серьезный потоп из всех зафиксированных. Исторически же самый яркий пример – затопление Зуйдер Зее в 1282 г. В этой бухте суша находилась ниже уровня моря, но мощная буря сломила природные дамбы и дала дорогу Северному морю, которое затопило весь район за один день. Усердные голландцы с той поры неутомимо откачивают оттуда воду. В некоторых других уголках мира – в пустыне Сахара, вокруг Каспия и Мертвого моря и в Австралии – соединение с водой на уровне моря привело бы к похожим наводнениям. Так, в 1906 г. река Колорадо затопила часть Императорской долины (в южной Калифорнии), которая как раз расположена ниже уровня моря, а недавно пересохшее озеро Эйр площадью 400 квадратных миль в Южной Австралии внезапно заполнилось водой.
Древние писатели, вроде Флория и Тимагена, рассказывали, как кельты и немцы с северного побережья Европы были вытеснены из своих родных краев подобными наводнениями. Эти предания похожи на более поздние средневековые легенды кельтов об Исе и Лионессе. В бретонской легенде город Ис стоял в раннехристианские времена на берегах залива Треспассес. Его король, богатый и благочестивый Градлон (персонаж оперы Эдуара Лало «Король Иса»), защитил его от высокой приливной волны стеной и резервуаром для поднявшейся воды. Однажды беспутная дочь Градлона Дахут напилась со своим любовником и, пресытившись другими шалостями, открыла шлюзовые ворота в стене ключом, украденным у отца. По другой версии, она открыла шлюз случайно, на самом деле намереваясь открыть городские ворота, чтобы впустить своего любовника. Святой Гвинол, основатель первого монастыря в Арморике, предупредил своего покровителя-короля, который вскочил на быстроногого коня и ускакал прочь, едва ускользнув от волны.
Аналогичную историю рассказывали и о Лионессе, острове, который предположительно находился у Корнуолла. После его затопления единственным уцелевшим оказался некий Тревиллон, который, как Градлон, поспешно ускакал на материк. О заливе Кардиган в Уэльсе и озере Лох-Ней в Ирландии также рассказывают предания подобного рода. Ирландцы Коннемары передают легенду о затонувшем городе, находившемся в море недалеко от берега, который однажды поднимется из пучины морской и тогда настанет очередь Голуэя исчезнуть. Однажды ночью в 1946 г. во время бури люди, к своему ужасу, заметили множество огней, мерцающих над водой там, где был город. Эти страхи усилились, когда один человек пытался дозвониться до Голуэя, а оператор-новичок ответил ему: «Не отвечают. Умерли все, что ли?» Однако на рассвете коннемарцы с облегчением увидели «город», флотилию испанских траулеров, укрывшихся от шторма у Аранских островов.
Гидон, переводчик прекрасного труда «Загадка Атлантиды» Бессмертного, использовал эти упоминания о прибрежных наводнениях у Страбона и прочих античных авторов для построения своей собственной теории об Атлантиде. Большинство геологов согласны с тем, что во время крупных продвижений льда в плейстоцен Англия и Ирландия соединялись с Европой, а основная часть Северного моря была низменностью, по которой лениво петляли Темза, Рейн и другие реки. Эта долина ушла под воду от 25 до 10 тысяч лет назад. И сегодня со дна Северного моря рыбаки иногда вылавливают орудия каменного века и зубы мамонтов.
Гидон, слегка расширив даты, переносит это наводнение в бронзовый век и подкрепляет свою гипотезу изучением распространения растений в Северо-Западной Европе. Он приходит к выводу, что история Платона основана на ряде наводнений, таких как Зуйдер Зее, и на слухах об Атлантических островах. А Афино-атлантическая война есть не что иное, как отзвук переселения кельтов и немцев, потревоженных этими потопами. Остроумно, хотя доказать это на нынешней стадии развития знаний трудно.
Цунами.  Землетрясение, бесспорно, главный массовый убийца людей. За последние несколько столетий землетрясения уничтожили 60 тысяч человек в Лиссабоне (1755 г.), 30 тысяч в Калабрии (1783 г.), более 100 тысяч в Мессине (1908 г.), более 100 тысяч в китайском Кансу (1920 г.) и более 142 тысяч в Японии (1923 г.). В истории Китая случались и более пагубные землетрясения, например в 1556 г. землетрясение унесло жизнь 830 тысяч человек. Хотя это число может быть преувеличено, разрушения, без сомнений, были велики. Тем не менее, прежде чем назвать Платона сейсмологом, стоит вспомнить кое-что об этом виде стихийного бедствия.
Огромные человеческие потери во время толчков происходят не из-за того, что люди проваливаются в трещины в земной коре или погибают при наводнении. Они вызваны разрушением жилищ и пожарами, оползнями и цунами, обрушивающимися на плотно заселенные берега. Например, землетрясение в Мессине, хотя и не было самым сильным, нанесло колоссальный ущерб, поскольку дома там строились с толстыми стенами из непрочно скрепленной цементом бутовой кладки без каркаса. При первом же толчке они обрушились.
В качестве примера того, что могут натворить оползни, приведу катастрофу в Кансу, районе широких долин между холмами лёсса, рыхлого грунта, нанесенного ветром. Тысячи людей жили в пещерах, вырытых в этих холмах. Из-за толчков склоны холмов осыпались и погребли своих обитателей. Во время японского землетрясения в 1923 г. оползни сошли с горы Хиджиридейк, в четырех милях от моря, и со скоростью 100 миль в час устремились к заливу Сагами, накрыв по пути город Небукава, сбросив железнодорожную станцию и прибывший поезд в воду и принеся мандариновую рощу на место станции, причем многие деревья стояли вертикально и впоследствии прижились.
Впрочем, случалось немало землетрясений, хотя и не уступавших по силе вышеперечисленным, но не нанесших особенного вреда, поскольку они происходили в малонаселенных районах или на морском дне. Но даже при очень мощном землетрясении область серьезных повреждений крайне мала. Так, землетрясение в долине Оуэне в Калифорнии (1872 г.) было, вероятно, сильнее того, что сотрясало Сан-Франциско тридцатью четырьмя годами позднее, но пострадали в нем менее 100 человек.
Время от времени землетрясение в океане вызывает цунами. Это японское слово сейсмологи используют для обозначения сейсмической волны, которую многие люди ошибочно называют «приливной». На самом деле землетрясение поднимает несколько волн, самая большая из которых первая. Хотя в открытом море цунами невозможно увидеть невооруженным глазом из-за его плавных переходов, приближаясь к берегу, оно становится выше и круче. Если цунами наткнется на пологое дно у берега или мелководную гавань, открытую ему навстречу, оно может вырасти в несколько раз, а последствия будут ужасными. Однако обычно волна не принимает форму разрушительной стены, а скорее похожа на резкий внезапный прилив огромной силы, который поднимается гораздо выше нормального уровня. Вот некоторые из зафиксированных цунами:

Вулканическое извержение, а не землетрясение вызвало цунами в Кракатау, когда этот остров взорвался со страшным грохотом, который можно было услышать за 3 тысячи миль, волна поглотила 36,5 тысячи человек, живших на побережье соседних Индонезийских островов. Западный берег Южной Америки особенно подвержен таким стихийным бедствиям. Волна в Каллао утопила девятнадцать из двадцати судов, стоявших на якоре на ее пути, а уцелевшие выбросила далеко на сушу.
Высота большинства цунами высчитывается на основе уровня, на котором нанесен ущерб или найдены развалины, поскольку в основном разумные люди, завидев цунами, не станут долго его разглядывать, чтобы точно оценить размеры. Кроме того, цунами достигают максимальной высоты лишь на коротких отрезках побережья, где находят подходящее дно. Если вы когда-нибудь окажетесь на пляже в сейсмоопасной зоне и услышите рев со стороны моря, которое потом отступит, оставив крабов и рыбу, бьющуюся о дно, – бегите со всех ног на ближайшую возвышенность. У вас в запасе от пяти до тридцати минут.
Однако даже самое страшное цунами не несет значительных изменений рельефа местности, ибо после ухода воды береговая линия остается в своем прежнем виде.
Землетрясения вызвали несколько серьезных цунами в Средиземном море. Их описывают античные писатели. И Платон, который не отличал временный эффект от долгосрочного или подъем воды от опускания земли, мог вычитать мысль о разрушении континентов в подобных трудах. И еще до окончания этой книги я приведу отрывок, в котором, возможно, он и почерпнул вдохновение.
Как вы помните, Платон также говорит, что в Афино-атлантической войне афинская армия ушла под землю во время мощнейшего землетрясения. Бытовало мнение о том, что во время сильных землетрясений в земле образуются разломы, достаточно большие, чтобы поглотить целые города. В наше время выяснилось, что это большое преувеличение. Из-за землетрясений действительно появляются трещины в земле, но такого размера, что в них человек по невнимательности может сломать ногу, однако не такого, что в них провалится дом, уж не говоря о городе или армии.
Постепенное опускание.  И землетрясения, и извержения вулканов способны изменить контур земли и опустить ее ниже уровня моря. Извержение на Кракатау разрушило остров высотой 1400 футов, и теперь глубина моря на его месте составляет 1900 футов. Но площадь острова составляла всего 14 квадратных миль. Извержения вулканов воздействуют на небольшие площади, и поэтому их нельзя сравнивать с затоплением континентов, вроде того, что описывает Платон.
Землетрясение начинается с вибрации или дрожания, амплитуда которого, как правило, не превышает дюйма, но иногда заставляет камни прыгать по земле, а дома ходить ходуном, и вызывает оползни. Следующая фаза – медленное, но постоянное смещение частей земной коры, из-за которого может начаться цунами, или, если дело происходит в городе, в населенных пунктах разрушаются дома, выходят из строя коммуникации, начинаются пожары.
Земная кора, как утверждают геологи, состоит из неровных плит около 5 миль шириной, иногда соединяющихся в сверхплиты шириной до 30 миль. Они находятся в постоянном медленном движении относительно друг друга, но поскольку они плотно подогнаны, то не могут свободно скользить вдоль трещин, называемых разломами. Поэтому каждая плита медленно гнется вдоль этого разлома до тех пор, пока его природная жесткость не превозмогает силу трения, от чего он рывком возвращается в свою прежнюю форму. Во время этого «рывка» соприкосновение породы вдоль разлома вызывает вибрации, из-за которых начинается землетрясение. «Рывок» длится несколько минут и оставляет поверхность земли сдвинутой на обеих сторонах разлома. Вот некоторые из самых серьезных разрушений:

В результате землетрясений 1868 и 1906 гг. расстояние от горы Тамалпайс до Черной горы в Калифорнии увеличилось на 10 футов.
К счастью, землетрясения, хотя и случаются почти повсюду, регулярно происходят только в двух определенных сейсмических зонах, или поясах. Первая – подковообразная зона на побережье Тихого океана, включающая Новую Зеландию, Новую Гвинею, Японию, Аляску, Калифорнию и Чили, вторая растянулась от Восточной Индии до Гималаев, Ирана и Южной Европы, кончаясь в Атлантическом океане.
Атлантологи могут спросить: если морское дно у побережья Ньюфаундленда из-за одного-единственного землетрясения опустилось на 35 футов, а берега залива Якутат на Аляске также из-за одного землетрясения поднялись на 47 футов, отчего же одно или несколько землетрясений подобного рода не могло затопить континент. Понижение на 50 футов вызвало бы затопление значительной площади низменной ровной земли, например Эверглейдса во Флориде.
Но эта теория, как многие другие, не срабатывает на практике. Вышеприведенные цифры описывают самые мощные подвижки. Смещения в большинстве районов, подвергшихся землетрясениям, были гораздо меньше. Например, толчки на Аляске в 1899 г. спровоцировали максимальный подъем – 47 футов, но общая протяженность области, подвергшейся их воздействию, составила всего 15–20 миль, и лишь на территории шириной от 6 до 10 миль подъем был выше 20 футов. Более того, если в одном месте земля поднялась, то в компенсацию в другом непременно опустилась, поскольку плиты с каждой стороны разлома растягиваются в противоположных направлениях, а когда начинается землетрясение, перегнутые части резко отталкиваются в противоположные стороны.
Наконец, хроники подобных затоплений в исторические времена показывают, что все они имели локальные масштабы. Так, во время одного из крупнейших в 1762 г. под воду ушли 60 квадратных миль бенгальского района Читтагонг. Его площадь сравнима с размерами Стейтен-Айленда в Нью-Йорке и составляет менее 1/5 процента Ирландии, площадь которой 32 тысячи квадратных миль.
Да, Донелли говорит, что из-за землетрясения 1819 г. опустились 2 тысячи квадратных миль в Индии, но это ложное описание произошедшего. Описываемые толчки произошли на Рэнне в районе Касх, ровной пустыне в 8 тысяч миль к востоку от дельты реки Инд. Во время юго-западных муссонов эту долину покрывает тонкий слой соленой воды, а при разливе Инда ее заполняет пресная вода. В остальное время она остается сухой и испещренной ослепительно белыми островками соли. Пугающе странный, безмолвный край, где нет жизни, разве что стадо диких ослов забредет иногда.
Землетрясение 1819 г., слегка расширившее Рэнн, произошло по линии разлома длиной 50 миль, шедшего с востока на запад. Земля на севере поднялась на 10 футов, а на юге опустилась на те же 10 футов. Мелководное постоянное озеро площадью несколько сот квадратных миль образовалось в западной части Рэнна, из чьих вод одиноко поднялась крепость Синдри. Впрочем, в следующие сто лет заиливание в значительной степени вернуло Рэн-ну его прежнюю форму.
Поэтому мы можем сказать: если существовал большой остров с равнинным рельефом, высота которого над уровнем моря не превышала нескольких футов, есть небольшая  вероятность того, что в результате землетрясения, превосходящего по силе все нам известные, его область в несколько сот квадратных миль могла затонуть от одного толчка. Но, во-первых, Платон повествует о горах Атлантиды. Во-вторых, несколько сотен квадратных миль – это лишь крошечная часть острова размером с континент. И в-третьих, такой остров не исчез бы после катастрофы, а остался в виде мелководья или отмели, что, по словам Платона, и случилось с Атлантидой. Как видно на карте рельефа океанского дна Северной Атлантики, нигде рядом с тем местом, где у Платона находилась Атлантида, такой отмели нет.
Донелли полагал, что хребет Дельфина, который в середине Атлантического океана изгибается в виде буквы «S», является остатками Атлантиды. Но, не считая небольшого Азорского региона с крутыми горами, почти весь хребет Дельфина находится на глубине в две-три мили. Не существует такого способа, чтобы опустить крупный остров на эту глубину за каких-то 10 тысяч лет. Последний приговор хребту Дельфина в качестве бывшей Атлантиды вынес доктор Морис Ивинг из Колумбийского университета, который недавно объявил, что после тринадцати лет исследования Среднеатлантического хребта эхолотом, землечерпалкой, фотокамерой и прожектором на глубине до 18 тысяч футов, где фотографировалось дно, не нашел никаких следов затонувших городов.
Помимо всех вышеупомянутых способов затопления суши, два других изменения дали бы сходный результат, хотя и протекали бы медленнее. Один – беспрерывное движение частей земной коры даже при отсутствии подталкивающих их землетрясений. Например, регион Балтийского моря поднимается с максимальной скоростью около полдюйма в год. Этот район в плейстоцен был вдавлен в нижний слой тяжестью скандинавского ледника. Теперь же, когда лед растаял, он начал подниматься, как кусок дерева, который погрузили в воду и отпустили. Такими темпами Балтийское море наверняка пересохнет в ближайшие 100 тысяч лет. Быстрые движения вверх-вниз случаются в Японии – где-то на три-четыре дюйма в год, – но они не одинаковы в разных крупных регионах. Напротив, острова, по-видимому, в одном месте поднимаются, а в другом опускаются.
Ледниковые периоды также меняют очертания континентов, блокируя большое количество воды в ледниках, отчего понижается уровень моря. Во время четвертого оледенения в плейстоцене, как думают геологи, уровень моря упал на 200–400 футов ниже предыдущего значения, соединив Британские острова с Европой, а Аляску с Дальним Востоком. В настоящее время, судя по сокращению арктического льда, климат, очевидно, становится теплее, а уровень моря повышается. Если потеплеет настолько, что Гренландия и полярный лед в Антарктике растают полностью, уровень моря поднимется примерно на 30–40 футов или даже больше, и все мировые морские порты придется сдвигать в глубь материков на многие мили. К счастью, этот процесс протекает невероятно медленно.
Доктор Такс из Геологического исследовательского общества США недавно высказал мнение о том, что полярные льды плейстоцена забрали столько воды, что не осталось океанов, а только небольшие моря, вроде луж, на дне океанских бассейнов. Однако такое понижение позволило бы плацентарным млекопитающим перебраться в Австралию, чего, как известно, не случилось.
Помимо всех форм изменений на поверхности земли, которые мы обсудили, есть еще ежедневная эрозия, вызванная ветрами, приливами и дождями, воздействие рек и ледников, намывание и размывание берегов. Обычно все это небыстрые и не связанные с катастрофами процессы, хотя мощная буря может нанести некоторый вред. Так, ураган 1938 г. в Новой Англии поднял волны высотой 40 футов, а шторм в 1099 г. смыл островок Лоуми недалеко от берега Кента в Англии, превратив его в приливную низину, опасные, печально известные пески Гуд-вина.
Итак, Платон заметил, что на греческом полуострове орудует эрозия, за что следует отдать ему должное. На самом деле он был одним из первых авторов, осознавшим существование такого процесса. Ошибался же он в том, что предположил, будто береговая линия Греции получила столь изрезанную форму из-за нескольких потопов, а не медленного, но верного ежедневного воздействия ветра и воды.

Что же говорит геология о пропавших континентах? То, что в плейстоцен, более 200 миллионов лет назад, карта мира очень отличалась от нынешней. Континенты, вероятно, были сгруппированы либо в единую Пангею, либо в два сверхконтинента: северную Лавразию и южную Гондвану. Что эти сверхконтиненты распались на части, которые разошлись в разные стороны и стали современными континентами. Что к концу мезозойской эры, 70 миллионов лет назад, материки близко подошли к нынешнему местоположению, поэтому карта мира в это время весьма походила на современную. За геологическую историю Земли острова опускались и поднимались, мелководные моря заливали континенты и отступали, но никогда не случалось такого, чтобы пропал целый континент. Чем больше площадь участка суши, тем медленнее он меняется. Например, если когда-то существовал большой остров там, где теперь находятся Азорские острова, он должен был опускаться миллионы лет, и как бы ни был велик вред, наносимый землетрясениями и цунами хрупким творениям рук человеческих, им не под силу погрузить в воду целые континенты.
Если земная кора движется нормально, как в Балтийском регионе, или сотрясается множеством ужасных землетрясений в течение длительного времени, невысокий крупный остров с равнинным рельефом может затонуть приблизительно за 100 тысяч лет. А это относит нас назад в период, предшествовавший последнему продвижению льда. Все исторические и археологические данные говорят о том, что цивилизация появилась 7–8 тысяч лет назад. Более того, есть все основания полагать, что легенды при передаче из уст в уста более нескольких столетий теряют исходную форму и их уже трудно узнать. Посему события, произошедшие 100 тысяч лет назад, не имеют ничего общего с Атлантидой Платона.
Кроме того, такой крупный остров с равнинным рельефом оставил бы после себя отмели, чего на самом деле не случилось, несмотря на утверждения Платона. Если вам хочется назвать Атлантидой гипотетическую землю в районе Азорских островов, которая, по мнению некоторых геологов, могла существовать 10 миллионов лет назад, я не вижу причин вам мешать.
При условии, конечно, что вы будете помнить о том, что наши предки в то время, очевидно, еще сидели на ветвях, чесали в затылке и не могли ни пересечь океан, чтобы добраться до сего острова, ни создать на нем культуру.
Поэтому, несмотря на то что возможность существования пропавших земель исключать нельзя, любые попытки соотнести их с Атлантидой из рассказа Платона разбиваются о временной фактор. Геология и история оперируют разными шкалами времени: подъем и упадок любой цивилизации на геологических часах представляет собой лишь один шажок стрелки, а за такие промежутки участки земли не могут значительно поменять форму. Поэтому давайте раз и навсегда с почестями похороним все теории об Атлантиде, которые предполагают затопление крупного острова, как говорит Платон, в пучине морской за один день и одну ночь от бури и землетрясения.

Глава 8
СЕРЕБРЯНОЕ ЦАРСТВО

Так отдыхал многостойкий в беде Одиссей богоравный,
Сном и усталостью тяжкой смиренный. Паллада Афина
Путь свой направила в землю и в город мужей феакийских.
Жили в прежнее время они в Гиперее пространной
Невдалеке от циклопов, свирепых мужей и надменных,
Силою их превышавших и грабивших их беспрестанно.
Поднял феаков тогда и увел Навсифой боговидный
В Схерию, вдаль от людей, в труде свою жизнь проводящих.
Гомер. Одиссея. Песнь шестая 
(перевод с древнегреческого В. Вересаева )

Сказать без оговорок, что Атлантида Платона – это затонувшие Атлантические острова, или Америка, или еще что-то в настоящем мире, значит продемонстрировать путаное мышление. Атлантида Платона, строго говоря, была некоей идей в его голове, не больше и не меньше. Платон воплотил эту идею в форме повествования на свитке папируса, который потом, после смерти автора, много раз переписывали, воспроизводили и переводили на другие языки различными способами. В умах людей, читавших диалоги Платона, в свою очередь рождались другие идеи.
Разумеется, в реальном мире должно было существовать нечто, ставшее основой труда Платона, породившее само понятие Атлантиды. Но оно вовсе не обязательно было идентично Атлантиде, описанной Платоном в «Тимее» и «Критий».
Вам, может, кажется, что я разжевываю очевидное, но я делаю это потому, что некоторые атлантологи никак не могут учесть данное различие, чем запутывают всех вокруг. Посему, когда я говорю, что Атлантида «есть» то или это, я подразумеваю лишь, что то или это вошло в разум Платона и подтолкнуло его к сочинению истории об Атлантиде. Эта реалия может быть простой или сложной (то есть сочетанием разных легенд, мифов или фактов), и ей не обязательно выглядеть как законченный продукт.
У философов есть термин «изоморфизм». Он означает, что карта, картинка, описание или другой символ на сто процентов соответствуют другому объекту (тому, что первый объект символизирует). Так вот, рассказ Платона об Атлантиде совершенно очевидно не является полностью изоморфным любому другому повествованию. Мы уже отбросили как вымысел греческих богов и доисторическую Атлантическую империю, теперь же становится понятно, что утонувшие континенты должны последовать за ними как слишком нереальные.
Остается вероятность того, что Атлантида Платона была основана на легендах или слухах о некой далекой цивилизации, которая когда-то достигла расцвета, но впоследствии исчезла, при этом вовсе не обязательно, что она появилась на острове Атлантида. Теория об Атлантиде в Америке как раз это и утверждала. Затем в 1675 г. шведский ученый Олоф Рудбек написал увесистый трактат в нескольких томах, где доказывал, что Атлантида – это Швеция. Он начал с предположения, что платоновская Атлантида и гомеровский остров Огигия – одно и то же. Далее, собрав скудные и смутные данные о направлении плаваний в «Одиссее» и некоторые ремарки далекого от науки Плутарха о форме Земли, Рудбек сделал вывод о том, что Атлантида должна была находиться между широтами Макленберга в Германии и Винилиленда в Швеции. Подчинив поэзию эпохи викингов собственным интересам, он доказал, к собственному удовольствию, что Атлантида и есть Швеция, столица которой находилась недалеко от Упсалы, и, более того, именно она была истоком всех цивилизаций.
Со времен Руд бека Атлантиду аналогичным образом «обнаруживали» в Африке, Испании, на Цейлоне и практически во всех других частях света. Работа Рудбека вдохновила известного французского астронома Бейлли, ставшего жертвой французской революции, на создание еще более невероятной теории о происхождении Атлантиды. В своей «Истории древней астрономии» Бейлли «разработал грандиозную систему расовой миграции, основанную на некоторых повторяющихся ошибках в астрономических таблицах, привезенных миссионерами из Индии». Эти ошибки, заявляет он, «никак не могли возникнуть при наблюдении с территории Индии, зато могли появиться при наблюдении из Центральной Азии на широте 49°». Бейлли заключает, что Атлантида на самом деле – это остров Шпицберген в Северном Ледовитом океане. В древние времена, до того, как Земля остыла до нынешней температуры (идея из трудов Буффона), на Шпицбергене было тепло и уютно, однако его дальнейшее замерзание заставило атлантов переселиться на юг в Татарию. Позднее эта раса великанов обитала на Кавказе в районе Кафа (придуманная гора из иранской мифологии) и стала истоком всех древних цивилизаций Азии.
Будучи евгемеристом (тем, кто полагает, что может получить из мифа исторические сведения, отбросив сверхъестественные детали), Бейлли сделал вывод о том, что Атлас был царем-астрономом Шпицбергена, изобретшим глобус, а Огигия и Гиперборея были частями архипелага Свальбард. По этому вопросу он вел длительную переписку с вежливо скептическим Вольтером. Он подвергся нападкам кельтоманов, пытавшихся доказать, что все цивилизации начались с друидов.
Кельтомания началась в XVII в. с некоего ирландца Джона Толанда, который развил намеки Плиния Старшего и других древних авторов, приплел к ним друидов в белых одеждах с золотыми узорами и дал описание оккультного братства, обладающего тайным знанием древности. Кельтоманы основывали оккультные общества, такие как «Древний орден друидов», чтобы развивать это течение, и создавали поразительные литературные подделки, вроде «Оззианских поэм» Джеймса Макферсона, вышедших в 60-х гг. XVIII в., и «Barzaz-Briez», то есть песен бретонских бардов, Виллемарка, вышедших в 1839 г.
Апогеем мифологов-теоретиков стали XVIII и начало XIX столетия. Тогда любой ученый чувствовал себя в силах создать на основе любой неясной мифологической аллюзии в работах некоторых скучных графоманов времен заката Римской империи новую теорию, потрясающую основы мироздания, о происхождении человечества и цивилизации. Отсюда появились догадки Буффона и Сен-Венсана о том, что Атлантиду смыло сейсмической волной, и Кар ли о том, что ее разрушила комета.
Свой вклад в этот поток умозаключений внес Фрэнсис Вильфорд, который в 1805 г. развил атланто-друидическую гипотезу, по которой Британские острова являются остатками существовавшего когда-то Атлантического континента, где на самом деле происходили события, описанные в Ветхом Завете (а вовсе не в Палестине, как многие думают). Вильфорд был британским офицером в Индии. Узнав об этом увлечении, его индийские знакомые любезно подделали и передали ему огромное количество документов на санскрите – древних стихов и тому подобного, – чтобы он смог доказать свои предположения. Вильфорд опубликовал свое учение в виде статей в английском журнале, но вскоре узнал о том, что его жестоко обманули, и издал статьи в весьма урезанном виде, что делает их совершенно непонятными.
Теорию Вильфорда подхватил неодруидист Вильям Блейк, тот самый набожный, одаренный богатым воображением и достаточно бестолковый, хотя и талантливый художник и поэт. Блейк напичкал гипотезами Вильфорда из разрозненных аллюзий свои напыщенные и нудные апокалиптические вирши, написанные верлибром. По его мнению, царь Альбион повел уцелевших после затопления Атлантиды в Британию, где дал начало народу друидов.
Что бы ни утверждали подобные бредни, друиды древней Британии и Галлии были не лучше и не хуже большинства жрецов-варваров. Как жрецы ацтеков и майя, они часто приносили человеческие жертвы, несмотря на трогательные попытки некоторых современных исследователей, вроде Тальбота Мунди, снять с них это обвинение. Культ неодруидов процветал до той поры, пока в конце XIX в. его не вытеснили из данной ниши оккультные течения-конкуренты, основанные на восточных традициях Египта, Индии и Тибета.
Тем временем другая школа атлантологов, основанная в XVI в. Серранием, заявляет, что Атлантида – это Палестина, то есть ставит с ног на голову теорию Вильфорда и Блейка. Как Косьма, они утверждают, что история Платона есть не что иное, как исковерканный пересказ фрагмента Библии. Беер, швед, живший во Франции, в 1762 г. опубликовал книгу, где доказывал, что Атлантида была Иудеей, Атлантический океан – Красным морем, а Атлас – самим мифическим патриархом Израилем.

В XIX в. Северная Африка стала излюбленным местом поиска охотников за Атлантидой.
Годрон в 1868 г. основал школу, отстаивавшую теорию о том, что Атлантида находится в Африке, и разместил Атлантиду в Сахаре. Позднее в 1874 г., идя по его стопам, Феликс Берлиоз заявил, что столица Атлантиды располагалась на западном побережье Марокко между Касабланкой и Агадиром, где горный хребет Атлас спускается к морю. Именно здесь, утверждал Берлиоз, а не на каком-то острове, стоял город Атлантида Платона, он же Керне, столица атлантиоев из повествования Диодора Сицилийского. Какое-то время атланты правили великой Североафриканской империей, но в XIII в. до н. э. были разбиты объединенными войсками египтян и финикийцев, а берберы-гетульцы захватили столицу. Оставшиеся в живых атланты стали подневольным народом. Его черты время от времени встречаются в виде светлых волос и голубых глаз у жителей горных районов Северной Африки. И лишь на основе вербального сходства, Медуза и Персей из североафриканских мифов Диодора соотносятся с историческими персонажами индийцами и персами, что является непрочной почвой для доказательства.
Керне встречается повсюду в древней литературе. Незадолго до 500 г. до н. э. карфагенский генерал Ганнон отправился в плавание к западному берегу Африки. К счастью, сохранился перевод его отчета на греческий. Завидев огонь над этим краем, моряки Ганнона испугались. Они не знали, что местные жители выжигают – и по сей день – траву для пастбищ. Команды его кораблей убили трех женщин волосатого народа, которых местные жители называли гориллами (вероятнее всего, это были шимпанзе), привезли их шкуры в Карфаген и повесили в храме.
Ганнон закончил свой поход на маленьком острове, который назвал Керне. Он мог находиться где-то между современным Герне в устье реки Рио-де-Оро и рекой Сенегал. Здесь на протяжении многих столетий торговля велась способом, который в те времена использовался для общения с местными жителями, боявшимися работорговцев. Сначала купец раскладывал товар и удалялся. Потом местные жители приближались к месту торга и, в свою очередь, оставляли то, чем они готовы заплатить за конкурентные предметы. Купец, наблюдавший издали, возвращался и либо забирал предложенную плату, либо отклонял ее. Так продолжалось до тех пор, пока они не приходили к согласию, при этом ни одна из сторон не приближалась к другой ближе, чем на расстояние крика.
Теория о мавританской Атлантиде Берлиоза породила массу последователей, например Пьера Бенуа, написавшего красочный, но унылый роман «Атлантида», один из самых известных среди огромного семейства книг о пропавших континентах.
В «Атлантиде» подробно изложены приключения парочки французских офицеров, нашедших Атлантиду в горах Ахаггар в южном Алжире, краю туарегов, свирепого рослого племени берберов, в котором мужчины, а не женщины носили покрывало. В романе Ахаггаром правит властная юная дама по имени Антинея, как предположительно звали легендарную главу рода туарегов Тин-Хи-нун.
Антинея – типичная героиня (или злодейка) из произведений Райдера Хаггарда, похожая на его Асику из «Желтого бога» (из которого заимствованы некоторые элементы сюжета) и Аишу из книги «Она». Она является последним потомком Посейдона и Клейто и держит ручного леопарда Гирама в качестве охранника. Когда европейцы проникают в ее вотчину, она делает их своими любовниками. Сила ее роковой красоты столь велика, что они, будучи отпущенными на свободу, совершают самоубийство или находят свой конец иными путями. После этого Антинея приказывает покрыть их тела пластинами из орихалка и положить их в ниши в палате из красного мрамора, предназначенной для захоронений. Бенуа, как другой французский антлантолог Клод Ру, предположил, что «погружение» Атлантиды на самом деле было подъемом, спровоцировавшим пересыхание морей Сахары, хотя геологи утверждают, что Сахара была сушей все время еще с кайнозоя.
«Атлантида» имела значительный успех в сравнении с другими романами о пропавших континентах. Ее дважды издавали на английском языке: под названием «Атлантида» в США и «Царица Атлантиды» в Великобритании. Более того, ее дважды экранизировали. Примерно в 1929 г. вышел французский немой фильм с Бриджит Ельм, а в 1949 г. «Сирена Атлантиды» компании «Юнайтед артисте».
Последнее творение, к сожалению, оказалось в высшей степени скучным фильмом. Покойная Мария Мон-тез играла роль Антинеи, без конца меняя сногсшибательные наряды и произнося реплики с испанским акцентом, а Жан-Пьер Омон, бывший в жизни ее супругом, вяло изображал беспомощного французского офицера, которого Антинея обманом заставила убить его лучшего друга, товарища по оружию, который противостоял искусительнице, не поддавшись ее чарам. Хотя сама история имеет большой потенциал для кино, экранизировали ее с таким непрофессионализмом, что результат получился непреднамеренно смешным. Сам фильм стал такой финансовой катастрофой, что весь следующий год сеньорита Монтез судилась с продюсером (человеком, носившим вполне атлантическое имя Небензал) за недоплаченный гонорар и получила от него по решению суда 38 тысяч долларов.
В целом «Атлантиду» нельзя считать хорошим романом. Немного превосходя некоторые произведения об утраченных континентах, он тем не менее является лишь бледным подражанием Хаггарду. А сказки о прекрасной сирене, при одном взгляде на которую сильные мужчины становятся безвольными, в наш несентиментальный век кажутся просто наивным.

Говорят, роман Бенуа вдохновил переменчивого графа Байрона Куна де Пророка отправиться на поиск Атлантиды в Сахару. Де Пророк начинал как знающий археолог, проделавший большую работу на месте раскопок Карфагена. Позднее он, по всей видимости, ударился в тот вид исследований, которые хотя и предоставили менее существенные научные результаты, но обеспечили приключениями и дали материал для его книг. Он намекал на следы атлантов в Сахаре и на Юкатане, а в 1925 г. проник в район Ахаггара. Там де Пророк вскрыл могилу какого-то вельможи Тарки и в возбуждении объявил, что нашел кости самой Тин-Хинан, однако же музейные эксперты в этом вопросе не пришли к согласию.
А в 1893 г. Кнётель поместил Атлантиду в Северной Африке с оговоркой о том, что атланты на самом деле были оплотом жрецов бога Тота – Ораноса – Гермеса, пришедших в эти края из Халдеи.
Между 1908 и 1926 гг. капитан Элджи в Англии и Лео Фробениус в Германии развили другую теорию об Атлантиде в Нигерии, что на западном берегу Африки в нескольких сотнях миль к северу от экватора. Исследователь Фробениус обнаружил некие предметы в Йорубаленде (это район Нигерии), которые убедили его в том, что он разыскал Атлантиду наряду со слонами, пышной растительностью, местными жителями в голубых одеждах и медной рудой. Фробениус сравнивал нигерийского бога Олокона с Посейдоном и подчеркивал, что этот край был родиной мощных народов-мореплавателей по крайней мере с XIII в. Также он убедил себя в том, что культура йоруба содержит множество неафриканских элементов, например короткий лук, татуировки, нумерологию и священный зонтик царя.
Он полагал, что цивилизация зародилась на потерянном континенте в Тихом океане, откуда распространилась в Азию и далее на запад, стимулировав появление таких культур, как египетская и атланто-нигерийская. Тартесс в Испании был аванпостом этой африканской Атлантиды, а Уфаз, упомянутый в Библии наряду с Тартессом (Фарсисом) как источник золота и товаров, и был самим Йорубалендом, чья столица стояла на месте современного Илифе.
Самое слабое место теории Фробениуса (помимо невозможности существования континента в Тихом океане) – это убежденность в том, что он может проследить все ранние миграции человечества путем сравнивания изображаемых символов, ибо степень сходства в произвольной паре символов, спросите любого юриста, специализирующегося на торговых знаках, весьма субъективна.
Вслед за Фробениусом геолог Пауль Борхардт из Мюнхена в 1926 г. взялся отыскать Атлантиду в Тунисе, в районе шоттов, то есть солончаков, что растянулись на запад от залива Табес, который древние называли Маленьким Сиртисом. Самое крупное из этих зловещих болот, Шотт-эль-Джерид, возможно, было когда-то древним озером Тритоний, где Диодор помещал своих амазонок и которое сыграло свою роль в истории с аргонавтами. Это водное пространство, утверждает Борхардт, являлось некогда Атлантическим океаном.
Более того, Борхардт соотносит древнюю гору Атлас не с современным хребтом в Марокко с тем же названием, а с горами Ахаггар. Он пытался найти связь между именами десяти сыновей Посейдона из трудов Платона и названиями современных берберских племен и полагал, что Геркулесовы столбы были на самом деле столбами храма, а не горами по сторонам Гибралтарского пролива. Борхардт считал подтверждением своей теории тот факт, что край солончаков богат полезными ископаемыми, и предполагал, что Атлантида с ее медью и орихалком, медный дворец Алкиноя из «Одиссеи» и медный город из «Тысячи и одной ночи» – одно и то же. Недалеко от Габеса он нашел развалины крепости, которые принял за сам город Атлантиду. Увы, они оказались римскими.
Узнав об этом фиаско, Альберт Герман отправился на поиски Атлантиды в Тунис. Ему показалось, что он нашел ее в деревушке Релиссия, где обнаружились остатки оросительной системы, указывающие на более высокую культуру, нежели существующая там ныне. Герман доказывал, что Платон ошибся трижды. Во-первых, он взял определение Геродота для слова «атлантический», а не более позднее, относящееся к озеру Тритоний. Во-вторых, Атлантида существовала в XIV или XIII в. до н. э., а не в XCVI.
В-третьих и последних, Солон и его жрец, беседуя через переводчика, запутались, переводя египетские меры длины в греческие, и все получилось в тридцать раз больше. После поправок Атлантида Платона, орошаемая долина и все остальное, уменьшается до скромных размеров и без проблем поместилась бы в уголке Туниса.
Герман идет дальше и выводит все цивилизации из Фризии, простой колонией которой и была Атлантида во времена процветания фризийцев.
Еще один апологет афро-атлантической школы, Бутаванд, обошел проблему отсутствия материальных артефактов в Северной Африке, разместив пропавшую Атлантиду на юге залива Габес недалеко от берега. Он предположил, что залив когда-то был сушей, растянувшейся примерно на 100 морских саженей от современной линии побережья. Затем из-за землетрясения этот участок опустился ниже уровня Средиземного моря, и в то же время поднялось дно мнимого моря Сахары, которое после этого вылилось и пересохло. Возможно, Гибралтарский пролив открылся именно тогда.
Наконец, одно из последних и самых разумных толкований Атлантиды в Африке принадлежит Зильберману. Изучив основные теории об Атлантиде, он заметил, что в свете известной хронологии египетской цивилизации и того, что легенды передавались только из уст в уста на протяжении более чем нескольких столетий, платоновскую дату подъема и опускания Атлантиды 9 тысяч лет до времен Солона можно сразу отбросить. Если такая цивилизация существовала, о ней бы напрочь забыли задолго до появления Египта.
Зильберман полагал, что история об Атлантиде изначально была финикийским рассказом о войне с ливийцами в районе солончаков Туниса, которая случилась около 2540 г. до н. э. Он считал, что приблизительно в XI или X в. некий египтянин из Саиса превратил этот рассказ в роман, перенеся события «во времена Хоруса», дату которых Платон истолковал как намного более позднюю, примерно 9600 г. до н. э. Возможно, об этом романе забыли на некоторое время, но вспомнили в 600 г. до н. э., когда Нику II восстановил египетский флот и потребовались книги о Ливии. Сказание также перевели на греческий для саисских греков. Одна из греческих версий стала основой рассказа Солона, а другая – как история атлантиоев Диодора Сицилийского.
Эти теории, хотя подчас и оригинальные, не могут быть истинными. Помимо того что они противоречили друг другу, многие скрывают в себе патриотическое стремление некоторых охотников за Атлантидой, начиная с Руд бека, доказать, что их родина – это колыбель всех цивилизаций. Подобный мотив можно по-человечески понять на уровне сантиментов, однако он не имеет ничего общего с наукой.
Тем не менее погибшая цивилизация, слухи о которой вдохновили Платона на литературные труды, не так уж фантастична. Возможно, основными претендентами на право считаться прототипом Атлантиды являются минойский Крит, Карфаген и Тартесс. Давайте рассмотрим их в этом порядке.
В античные времена Крит был жалкими задворками, где землевладельцы-дорийцы притесняли местных жителей, прибежищем пиратов и территорией для вербовки лучников-наемников. О Крите ходила масса легенд. Говорили, что он был когда-то мощной морской державой, управляемой царем Миносом, сыном Европы и Зевса (который похитил ее, обернувшись быком). Гефест, бог-кузнец, подарил Миносу бронзового робота по имени Талое, который не подпускал чужестранцев к Криту, бросая в них камни.
Однажды Минос обратился к Посейдону с мольбой послать ему быка из вод морских, чтобы принести его ему в жертву. Посейдон даровал ему быка, но тот настолько понравился царю, что он принес в жертву другого быка. В отместку Посейдон заставил жену Миноса Пасифаю (сестру волшебницы Цирцеи) влюбиться в быка. Царица убедила искусного Дедала, бежавшего из Афин, организовать ей встречу с предметом грез. Дедал все устроил, замаскировав Пасифаю под корову. Посейдон наделил быка крайне злым нравом, так что Миносу пришлось вызвать Геракла, чтобы тот его усмирил.
Пасифая же в положенный срок родила младенца Астерия с бычьей головой, более известного под именем Минотавр, которого Минос запер в лабиринте, выстроенном для него покорным Дедалом. Вскоре Минос пошел войной на Афины, поскольку там погиб его сын, и в заключенном мирном договоре потребовал, чтобы семеро юношей и семь девушек каждый год доставлялись на съедение Минотавру. Наверняка вы слышали в детстве, как Тесей положил конец этому издевательству, убив Минотавра при содействии дочери Миноса Ариадны (с которой он сбежал, но впоследствии у него ее отбил бог Дионис) и Дедала, который вскоре осуществил свой знаменитый полет с Крита вместе с сыном Икаром.
На протяжении многих веков ученые пытались понять, какие исторические реалии лежат в основе мифов о Ми-носе, особенно в повторяющемся упоминании быка. Большинство догадок уходили далеко от темы, лишь раскопки Эванса, начатые примерно в 1895 г., доказали, что в основе этого сказания лежат народные зрелища минойского Крита, во время которых юноши и девушки выполняли опасные гимнастические упражнения на рогах живых быков.
Крит находился в расцвете как морская и коммерческая держава на протяжении примерно двух тысячелетий и пришел в упадок во времена переселения народов в конце 2-го тысячелетия до н. э. Не сохранилось почти никакой информации о минойской истории, поскольку все дошедшие до нас минойские записи – это документы вроде складских расписок, а легенды слишком скудны и полны выдумки, чтобы пролить на нее свет. Тем не менее известно, что Крит долго был союзником Египта. Правящий класс в столице Кносс жил в роскоши и изысканности, имея даже ванны, поразительно похожие на современные. Мужчины, невысокие смуглые средиземноморцы, носили корсеты и набедренные повязки; женщины ходили с обнаженной грудью в платьях с пышными юбками, выглядевшими как пародия на наряды Викторианской эпохи.
Критская империя была союзом городов-островов, подчинявшихся Кноссу. Колонии на материковой части Греции, в Микенах и Тиринсе, приобрели такую значимость, что после разрушения Кносса землетрясением примерно в 1400 г. до н. э. они приняли на себя лидерство в союзе. Затем, когда мощь империи пошла на убыль, нецивилизованные греки (они называли себя «ахайвои», позднее – «ахайои» или «ахейцы») отняли власть у местных правителей подобно тому, как 1500 лет спустя немцы постепенно захватили Западную Римскую империю.
Вероятно, Гомер дает романтический портрет жизни в тот период, когда варвары, выработавшие в себе вкус к прелестям цивилизации, завладели контролем над Критской империей и вкусили ее роскоши.
В начале XX столетия англичанин К.Т. Фрост заметил поражающее сходство между Атлантидой в описании Платона и Критом в описании археологов. Оба они были островными царствами, морскими державами, столкнувшимися с внезапной гибелью от руки людей из Греции. К эгоцентричным египтянам, продолжал он, слухи о Крите дошли через микенских захватчиков с материковой части Греции, которые позднее возникли среди завоевателей-варваров, побежденных Рамсесом III приблизительно в 1190 г. до н. э. Ничего больше не зная о микенцах, которых, в свою очередь, покорили ахейцы, египтяне заключили, что Крит исчез, и придумали легенду о затоплении, чтобы это объяснить.
Но не следует принимать теорию Фроста всерьез, хотя Болч и Магоффин разделяли его мнение. Во-первых, нам не известно наверняка, что микенцы завоевали Крит. Во-вторых, вряд ли египтяне за 600 лет вынесли бы Крит за пределы Средиземного моря, увеличили в сто раз и отбросили бы на 8 тысяч лет назад. Тем не менее всеобщие зрелища и церемонии с быками на Крите вполне допустимы. Может быть, они вошли в сказание об Атлантиде в качестве эпизодов, которые Платон перенял и подсознательно вплел в свое повествование. Спенс объясняет сходство минойской и атлантической цивилизаций тем, что Крит подчинялся Атлантиде или был ее колонией; но мы уже исключили гипотезу Спенса по геологическим соображениям.
Несмотря на то что Спенс аналогичным образом развенчивает альтернативную теорию об Атлантиде в Карфагене, от него не так просто отмахнуться. Карфаген, в отличие от Крита, находился в верном направлении от Греции и, более того, был не только империалистической морской державой, но также и городом, план которого напоминает о городе Атласа.
«Низкий обнесенный стеной холм Бирсы, или цитадели, на котором стоял прекрасный храм Эскулапия в Карфагене, был упрочен со стороны суши тремя болыпими валами, растянувшимися на всю ширь полуострова и укрепленными башнями. Под рыночной площадью и Домом Сената большой водоем, 1066 футов в ширину, был вырыт вокруг островка, на котором расположена штаб-квартира адмирала. Доки, окружавшие этот водоем, были закрыты крышей на мощных ионических колоннах и способны принимать самые крупные боевые корабли». Из этого водоема «на юг в торговую гавань шел узкий канал 1396 футов длиной. Высокая дамба закрывала его вход и защищала от нападения вражеского флота. Топи окружали береговую часть, пресную воду доставляли из огромных цистерн с ближайшего холма, которые, очевидно, использовали еще и как бани».
Карфаген основала примерно в 850 г. до н. э. тирийская царевна Эллиса (Дидо), дочь царя Муттона I, сбежавшая от тирании своего брата Пигмалиона. Карфаген не был первым финикийским поселением в Северной Африке, однако рос быстро и после завоевания Тира Навуходоносором в 573 г. до н. э. встал во главе Западного Средиземноморья. Для обеспечения контроля над западной торговлей, особенно над оловянным регионом юго-западной Британии, военные корабли карфагенян останавливали торговые суда других народов и сбрасывали их команды за борт. Эта жесткая монополия, нерушимая до начала Пунических войн, объясняет туманность знаний греков о Западном Средиземноморье во времена Платона.
И греки, и карфагеняне колонизировали Сицилию и прилагали немало усилий, чтобы вытеснить оттуда друг друга. Карфагенянин Мальхус почти завоевал весь остров в 550 г. до н. э., но войны продолжались с перерывами на отдых и местные революции еще три века. Гамилькар снова почти заполучил остров в 480 г. до н. э., но войска Сиракуз и Агригента разбили его при Гимере в крупной битве, имеющей такое же решающее значение в мировой истории, как победа греков над персами при Саламисе в том же году. У Платона была возможность близко познакомиться с угрозой со стороны Карфагена во время пребывания в Сиракузах. А богатство и алчность карфагенской купеческой аристократии (или, если уж быть честным, богатство и алчность, приписываемые им их врагами, греками и римлянами) могли вылиться в гипертрофирование этих пороков в Атлантиде. С другой стороны, Карфаген был республикой (а не царством, как Атлантида) и во времена Платона, задолго до своего исчезновения, все больше укреплял свою власть.
Последним претендентом на роль прототипа Атлантиды остается Тартесс – библейский Фарсис, цель Ионы – город-государство или регион на юго-западе Испании, недалеко от современного Кадиса.
Первое упоминание о Тартессе находим в Книге пророка Исайи, где пророк, проповедуя о падении Тира, говорит: «Рыдайте, корабли Фарсиса, ибо он разрушен». Эрриан, вероятно, ошибался, утверждая, что Тартесс – финикийская колония. С другой стороны, происхождение его народа доподлинно не известно. Предлагались некоторые варианты. Слово Тартесс созвучно названиям этруссков, данным им другими народами: греки называли их тиренцами, а египтяне – турша. В античные времена говорили, что этрусски вышли из Ливии. Однако их самоназвание было расенна, что совсем не похоже на Тартесс.
Практически единственной археологической находкой, связанной с Тартессом, является кольцо, на котором нанесены следующие символы:
Снаружи:

Внутри:

Его нашел Шультен во время раскопок в 1923 г. Алфавит, вероятно, родственен греческому и этрусскому. Надпись на внутренней поверхности представляет слово из четырех букв, повторенное три раза, – возможно, оно звучит как «псонр» или «хонр», хотя значение его не ясно. Повторение подразумевает магическое заклинание, вроде «трах-тибидох-тибидох». Дороманская Иберия пользовалась двумя алфавитами, и ни один из них до сих пор не расшифрован.
Каким бы ни было его происхождение, Тартесс долгое время процветал как торговый город, вокруг которого велась добыча полезных ископаемых. Финикийцы, прибывшие примерно в 1000 г. до н. э., обнаружили, что серебро здесь настолько доступно, что для вывоза платы за оливковое масло и другие товары им пришлось выковать из него даже якоря. В X в. до н. э., когда царь Соломон и царь Тирский Хирам вели плодотворное сотрудничество, их объединенный флот каждые три года ходил в Тартесс, возвращаясь с «золотом и серебром, и слоновой костью, и обезьянами, и павлинами». А Иезекииль, сокрушаясь о падении Тира, говорит: «Фарсис, торговец твой, по множеству всякого богатства, платил за товары твои серебром, железом, свинцом и оловом». Эти металлы добывались в шахтах южной Испании, где город шахтеров на Рио-Тинто до сих пор называется Тарсис. «Обезьяны» могли быть привезены либо из Африки, либо с Гибралтара, где они обитают по сей день. «Слоновую кость», возможно, получали от марокканских слонов, некрупном подвиде африканских, использовавшихся карфагенянами в боевых действиях и истребленными во времена Римской империи. «Павлины» же, «тукиим», могли быть представителями ныне немногочисленных конголезских павлинов, или это слово спутали с «суккиим», то есть «рабы». Упоминание Геродотом «тартесских куниц» предполагает торговлю мехом. Позднее Тартесс экспортировал медь в Грецию.
Греки познакомились с Тартессом приблизительно в 631 г. до н. э., когда самианский корабль под командованием Колайоса, направлявшийся в Египет, сбился с курса из-за сильной бури с востока и пришвартовался в Тартессе, совершив рекордно длинный окольный путь. Самианцы заработали за свою поездку 7 талантов, огромную сумму по тем временам, эквивалентную современным 75 тысячам долларов или даже более. Следом пришли люди из Фокаи, что в Ионии, которые также открыли Адриатику и Тирренское море для греческой торговли и основали Марсель. Для торговли с тартессианцами они использовали не бочкообразные торговые суда той эпохи, а быстроходные узкие пятидесятивесельные пентаконторы, которые, хоть и отличались меньшей грузовместимостью, имели больше шансов ускользнуть, когда карфагенская галера появлялась на горизонте, словно гигантское насекомое, намеревающееся отправить незаконных торговцев за борт.
Первые фокианские торговцы прибыли в Тартесс в правление царя Аргантония («серебряный замок»), хотя не стоит верить Геродоту в том, что этот царь прожил 120 лет, из которых 80 провел на троне. Гости так понравились ему (возможно, торговля в тот момент пришла в упадок, поскольку Тир уже пал, а Карфаген еще не достиг своего расцвета), что он предложил им всем переехать к нему, если персы станут слишком притеснять их на родине. Когда они отказались, царь даровал им денег, на которые можно было выстроить защитную стену вокруг города.
Однако в 546 г. до н. э. Цирус Персидский послал своего генерала Гарпагона с приказом захватить Фокию. Жители города, отчаявшиеся выдержать осаду до конца даже за своими крепкими стенами, убедили Гарпагона отступить на некоторое время, пока они обдумывают условия сдачи. Затем они взошли на борт своих кораблей и отбыли со своей азиатской родины. Узнав, что долгожитель Аргантоний скончался, фокианцы отправились не в Тартесс, а на Корсику. Здесь они поссорились с карфагенянами и этрусками, объединенный флот которых с трудом разбили в битве 536 г. Уцелевшие забрали свои семьи на двадцать оставшихся кораблей и основали поселение на берегу Лукании в Италии.
Во времена своего расцвета Тартесс был главным городом юго-западной Испании, называвшейся тогда Тартессис. Народ этого региона, турдетаны или турдулы, считался самым цивилизованным в Испании. Их общество делилось на касты, они владели алфавитом, с помощью которого записывали стихи, законы и исторические хроники, рассказывавшие, как эфиопы когда-то заполонили Северную Африку, а некоторые из них остались в Атласских горах. Эти турдулы, видимо, жили среди народа Иберии до того, как кельты из Галлии заняли ее в те времена, когда историю только-только начали записывать. Не причисленный ни к одной группе язык басков является наследием тех доиндоевропейских иберов. Если мы сможем прочитать дороманские иберийские надписи, такие как на шультеновом кольце, вероятно, некоторые из них окажутся на наречии, близком к баскскому.
Тартесс стоит у устья реки Тартессис или Бетис, ныне Гвадалквивир. Это равнинный песчаный регион, граничащий с морем, которое опасно сильными приливами и мощными волнами. В наши дни он малонаселен, живущие там люди смуглые и более высокорослые и широкоплечие, чем остальные испанцы. В древние времена река заканчивалась большим заливом, который врезался в сушу до Испалиса (Севильи). Тартесс находился на крупном острове рядом с устьем залива, поэтому у Гвадалквивира было два устья. В исторические времена залив частично заилился, в нем появились острова, что напоминает нам об отмелях, оставленных Атлантидой. Сейчас залив превратился в малярийное болото, Лас-Марисмас, а северный приток реки пересох.
Побывав в Тартессе, греки включили его в свои легенды. Они переняли у финикийцев целый цикл сказаний о Геракле, тиренце Мелькарте, возможно, члене широко распространенного ближневосточного семейства мифических героев – победителей львов, представленного шумерским Гильгамешем и иудейским Самсоном. Геракл-Мелькарт неизменно ассоциировался с Дальним Западом. Помимо странствий в ту сторону, где он добыл яблоки Гесперид и укротил адского сторожевого пса Цербера, он также отправлялся туда пасти коров Гериона, великана с тремя телами, жившего на острове Эритея. Геракл остановился в Тартессе, где установил две колонны, иногда идентифицируемые с холмами Гибралтара и Сеуты, а иногда с парой настоящих колон в храме Геракла в Гадесе. Перегревшись на солнце, он погрозил светилу своим луком. Бог Солнца, впечатленный отвагой Геракла, одолжил ему золотой челн, в котором совершал ежедневный путь вокруг Земли. Геракл добрался до Эритеи, убил Гериона, его пастуха и пса, загнал коров в челн и отплыл к Тартессу, где вернул его владельцу. Вот почему с той поры тартессианцы поклонялись Гераклу.
Хотя Тартесс, по мнению Шультена, следует относить к неолиту, у него появился соперник в исторические времена. Примерно в 1100 г. до н. э. финикийцы основали колонию на другом острове (позднее превратившемся в полуостров) в 20 милях от Тартесса, в устье реки Гвадалит. Своему поселению они дали название «Хагадир» – «изгородь» или «забор», от которого произошел античный Гадес и современный Кадис. От того же корня образованы название современного города Агадир в Марокко и имя Гадейроса, одного из сыновей Посейдона из повествования Платона.
Тартесс и Гадес сосуществовали до расцвета Карфагенской империи. Между 533 и 500 гг. до н. э. карфагеняне вели активные действия в районе Геркулесовых столбов. Они послали Ганнона к африканскому берегу, подчинили Гадес и в 509 г. выбили из Рима мирный договор, подтверждавший их монополию на западе. В то же самое время они отправили другого адмирала, Гимилкона, «исследовать внешние берега Европы». Как его коллега Ганнон, Гимилкон по возвращении издал отчет, который известен нам по краткому стихотворному изложению позднероманского поэта Руфуса Фестуса Авьения. Очевидно, Гимилкон намеревался привести своих читателей в ужас. По его словам, он посетил Оловянный остров, на котором торговали тартессианцы, кружной путь занял четыре месяца – не из-за дальности, а вот почему:

Там не найдется ветра, чтоб судно продвигать вперед;
Замеревшие в недвижимом тумане спокойного моря.
Водоросли во множестве растут под водами его,
Задерживая суда как кусты, он говорит, и тем показывая,
Что здесь невелики глубины морского дна,
И вода лишь слегка покрывает его.
Здесь звери морские медленно передвигаются,
А среди лениво ползущих судов
Неспешно плавают огромные чудовища.

Чтобы уж наверняка донести устрашающую мысль до будущих исследователей, Гимилкон говорит, что если проследовать дальше, то попадешь в края непроглядного тумана. Этот отчет озвучен в легенде о липкой воде, которую Пифей слышал на севере, а злосчастный Сатаспий в тропиках, о ней он поведал по возвращении в Персию из неудавшегося плавания вокруг Африки. В те времена если исследователь трусил, то нередко потом оправдывался тем, что его корабль застрял в вязких водах.
Некоторые географы полагают, что мелководье с водорослями, описанное Гимилконом, – это Саргассово море, эллипсообразный участок между Флоридой и западным берегом Африки, примерно тысячу миль с севера на юг и 2 тысячи с запада на восток, где чаще всего можно встретить плавающие водоросли. Эти водоросли, растущие у американских берегов Атлантического океана от залива Кейп-Код до реки Ориноко, отрываются от корней на побережье и уплывают в море, держась на плаву благодаря маленьким воздушным пузырькам. В таких условиях оторвавшийся стебель живет очень долго, продолжая расти с одного конца, при этом сгнивая с другого, и служит пищей для богатой фауны, представленной необычными видами крабов и рыб, приспособившихся жить среди водорослей. Вся эта масса сбивается в большое облако, гонимое Гольфстримом и Северным экваториальным течением, и дрейфует кругами год за годом, пока наконец не утонет. Подобный участок есть и в Индийском океане.
Существуют довольно странные представления о Саргассовом море, навеянные увлекательным романом Т.Э. Жанвьера «В Саргассовом море», написанным в 1896 г., в котором он описывает этот район как непроницаемый спутанный клубок водорослей, крепко держащих останки погибших кораблей разных времен, начиная от испанских галеонов. К сожалению, это живописное представление крайне далеко от настоящего Саргассова моря, в котором водоросли распределены так негусто, что пассажиры судов, проходящих здесь, их даже не замечают. А вот, например, Бермудские острова расположены в области с максимальной плотностью этих водорослей.
Бэбкок предполагал, что команда какого-то финикийского корабля зашла в Саргассово море и, решив, что эти плавающие водоросли растут, как все обычные, из дна, сделала вывод о том, что это отмель или банка. Отсюда и отчет Гимилкона, и отмели от Атлантиды у Платона. Возможно, это и допустимо, но маловероятно в свете невысокой мореходности античных кораблей. Средиземноморская трирема времен Гимилкона была как-никак в два раза меньше одного из крупнейших катамаранов, ошибочно названных «каноэ», в которых полинезийцы странствовали по Тихому океану. Даже если финикийцы знали о существовании Азорских островов, в чем нет уверенности, их корабль, ушедший с этих островов, должен был бы пройти под парусом почти тысячу миль наперекор западным ветрам, чтобы добраться до района густых водорослей. А это невероятный подвиг для древнего судна с одним-двумя прямыми парусами, без центрального руля и компаса, с помощью которого можно держаться курса, когда небо закрыто облаками.
Скорее всего, эта байка про отмели возникла из карфагенских небылиц, выдуманных для отпугивания конкурентов. В любом случае она широко распространилась в Греции, была принята без всяких сомнений Платоном и Аристотелем, упоминалась и другими авторами.
А что же Тартесс? Никто не знает, что с ним сталось. После путешествия Гимилкона о нем ничего не было сказано. Можно предположить, что Гимилкон уничтожил его, как соперника, в ходе своих странствий. Впоследствии географы иногда путали Тартесс с Гадесом, а также с небольшими городами Кальпе и Картея рядом с Гибралтаром.
Атлантида еще больше напоминает Тартесс, чем Карфаген или Крит. Тартесс, как и Атлантида, находился на Дальнем Западе, за Геркулесовыми столбами; был невероятно богат, особенно полезными ископаемыми, и вел оживленную торговлю в Средиземном море; он ассоциировался с отмелями; за ним простиралась большая равнина, а за ней – горы; он исчез таинственным образом. Хотя не известно, проводили ли тартессианцы церемонии с быками, этот регион был и остается животноводческим.
В 20-х гг. XX в. профессор Адольф Шультен из Эрлангена со своим помощником Бонсором и геологом Джессеном вели раскопки Тартесса. Помимо кольца Шультен нашел кирпичи из каменной кладки, которые, по его мнению, доказывали существование двух городов, одного примерно с 3000 г. до н. э., другого – с 1500 г. до н. э. Высокий уровень грунтовых вод не позволил им копать глубже. Исследователи с неохотой заключили, что прочие остатки Тартесса давным-давно ушли в землю в дельте Гвадалквивира.
Шультен также указал место храма Мелькарта в Гадесе – на крошечном островке Санти-Петри, с двумя родниками, упомянутыми Полибием, которые наводят на мысль об источниках в храме Посейдона в Атлантиде. Теория Шультена, распространенная доктором Рихардом Хеннигом, состояла в том, что все необходимые материалы для повествования Платона находились как раз в Испании.
Приблизительно в то же время Эллен Вишоу (вдова археолога Бернгарда Вишоу, которого сменила на посту директора Англо-испано-американской школы археологии) нашла артефакты в той же области, что дало ей основание полагать, что некогда существовала великая испано-африканская культура, «либитартессианская». Она, например, узнала, что в середине XIX в. «в пещере-усыпальнице эпохи неолита, известной под названием пещера Летучей мыши, в Гранаде были обнаружены 12 скелетов, сидящих вокруг скелета женщины в кожаной тунике. У входа в пещеру оказались еще три скелета, на одном была корона и туника, тщательно сотканная из травы альфа. Помимо человеческих останков здесь нашли мешки с обуглившейся пищей и другие с маковыми коробочками, цветами и амулетами; маковые головки были разбросаны повсюду на полу пещеры. Среди прочих предметов были небольшие глиняные диски, которые, по словам археологов, служили шейными украшениями, связанными с культом Солнца. Их нашли в гавани Ньебла и в строительном рве рядом с Севильей».
Скелеты, предположительно, принадлежали членам царской семьи и их приближенных, которые по какой-то причине совершили групповое самоубийство, приняв опиум. Миссис Вишоу привела еще одно доказательство своей либитартессианской культуры, а именно: обнаруженную под Севильей чашку эпохи неолита, украшенную фигуркой женщины, одетой так же, как женский скелет в пещере Летучей мыши, и сражающейся с двумя воинами; доисторические иберийские могилы; современные испанские обычаи, указывающие на древнее матриархальное общество, похожее на берберское. Она утверждала, что Тартесс был не самой Атлантидой, как думал Шультен, а ее колонией – Атлантидой Платона, затопленным островом и так далее. Но, как мы уже говорили, геология (наука, в которой миссис Вишоу, по ее собственным словам, ничего не смыслит) отрицает эту точку зрения.
Остается еще один ряд сравнений для связывания этой массы умозаключений в аккуратный пучок – аккуратный настолько, насколько позволит непослушный материал. Это сравнение Атлантиды Платона и реально существовавшего Тартесса, с одной стороны, и Схерии, земли феаков или феакийцев из гомеровской «Одиссеи», – с другой.
До прибытия в Схерию герой Гомера Одиссей отплыл от острова Огигия, «в самом центре (дословно на «выпуклости» или «пупке») моря», где восемь лет, полных тоски по дому, однако возмещенной ласками, его удерживала нимфа Калипсо, дочь Атласа. Когда же боги наконец заставили ее опустить Одиссея, он выстроил плот и поплыл «до Схерии &lt;…&gt; плодородной, где обитают феаки, родные бессмертным», что предположительно заняло двадцать дней.
Тут мы сталкиваемся с интересным совпадением. По-гречески плот, на котором уплыл Одиссей, назывался «схедия». Это слово, видимо, имеет финикийские корни и означает либо плот, либо понтонный мост. Кроме того, существовали как минимум две финикийские колонии – центры торговли с названием Схедия: одна на северном побережье острова Родос, другая – на побережье Египта рядом с Александрией. А «рынок» по-финикийски – «схера»… Изучение Атлантиды нередко преподносит такие сюрпризы с совпадениями, которые могли быть весьма полезны, указывай они в одном направлении, а не в разных.
Следуя инструкциям Калипсо идти, оставляя Большую Медведицу слева, Одиссей проделал большую часть пути без происшествий. Но на восемнадцатый день, когда цель уже появилась на горизонте, его выследил Посейдон, вернувшийся с празднеств эфиопов. Посейдон, «колебатель земли», разгневанный на Одиссея за то, что тот ослепил его сына Полифема, разбил его плот. Одиссей утонул бы, если бы нимфа Левкотея не сжалилась над ним и не одолжила ему свое покрывало в качестве волшебного спасательного круга.
Не жалея сил, плыл скиталец по жестоким волнам и добрался до «устья реки светлоструйной». Он стал молиться речному богу, который «тотчас теченье поток прекратил и волну успокоил. Гладкою сделал поверхность пред ним и спас его этим около устья реки». Выбравшись из воды и собравшись с духом, утомленный Одиссей бросил покрывало Левкотеи в воду, и «быстро оно на волнах понеслось по теченью» к нимфе.
Толкователи Гомера искали в этих отрывках географические подсказки о местоположении Схерии. Хотя сказано, что эта земля «в море», а следовательно, она остров, наличие реки указывает на большую территорию суши. Обратный ход воды у устья реки может быть  описанием океанического прилива, тогда Схерия находилась за пределами Средиземного моря, в котором приливы исчисляются дюймами.
Гомер рассказывает немного о феаках: как их царь Навсифой (сын Посейдона) увел их из «Гипереи пространной невдалеке от циклопов, свирепых мужей и надменных» на теперешнее место «вдаль от людей, кто питается хлебом». Это кажется бессмыслицей, поскольку единственная в истории Гиперея – это фонтан в городе Фе-рай, на юго-западе Фессалии, рядом с Иолкосом, связанным с аргонавтами. Однако обычная эвгемеристическая трактовка «Одиссеи» соотносит Полифема с горой Этна, а землю циклопов – с Сицилией.
Как бы там ни было, Навсифой умер…

И Алкиной там царил, от богов свою мудрость имевший.

На следующий день после того, как Одиссей выбрался из моря, Афина внушила дочери Алкиноя, белорукой Навсикае, взяв служанок, поехать к реке на царской повозке с бельем, чтобы его постирать. После стирки девушки стали играть в мяч и криками разбудили Одиссея. Голый скиталец, с несвойственной греку скромностью прикрывшись веткой, выломанной в кустарнике, обратился за помощью к Навсикае, которая не убежала, как остальные, завидев его.
Прекрасная царевна вернула своих подруг, дала ему одежду и велела следовать за ней в город. Навсикая объяснила, что оказался он «средь богоподобных феаков», которые «живут ото всех в стороне, у последних пределов шумного моря, и редко их кто из людей посещает». Их город обнесен высокой стеной, была в нем превосходная гавань, прекрасный храм Посейдона и дворец для собраний из огромных камней. «Ибо феакам нужны не колчаны, не крепкие луки, надобны им корабли равнобокие, весла и мачты; радуясь им, испытуют они гладь моря седого», – говорит девушка.
Во дворце Алкиноя Одиссей был поражен медным порогом, золотыми дверями, серебряными косяками, медными стенами и золотыми статуями юношей, держащих факелы. Он обратился к царю и был принят с радушием. Одиссей узнал, что корабли феаков «быстроходны как птицы или сама мысль»; что они, подобно циклопам, состоят в родстве с богами; и самой удаленной точкой, где они побывали, является остров Евбея у восточного берега Греции, куда феаки возили Радаманта в гости к его родственнику Титию. В греческой мифологии Радамант был братом критского царя Миноса. Благодаря его прямоте боги после смерти назначили Радаманта одним из судей над умершими и позволили жить на Елисейских полях, которые находились, как и Огигия Гомера, и край киммерийцев, где-то на Дальнем Западе. Феаки жили в роскоши, любили всем сердцем «пиры, хороводные пляски, кифару, ванны горячие, смену одежды и мягкое ложе».
Алкиной, старый кутила с веселым нравом, согласился отправить Одиссея домой. На следующий день он закатил пир в честь чужеземца с выступлениями атлетов и танцами. Певец Демодок исполнил на форминге балладу о любовных утехах богов. После праздника Одиссея упросили назвать свое имя и поведать о странствиях после Трои. Его рассказ, занявший песни с IX по XII в «Одиссее», является самой известной частью этого произведения. В нем говорится о том, как его флот был отброшен к Фракии, где его люди победили киконов, но затем киконы их одолели и изгнали; после попали они в земли лотофагов, питающихся лотосами, в Северной Африке; далее в край циклопов; на плавучий остров Эос с медной стеной; к каннибалам лестригонам; на остров Ээя волшебницы Цирцеи; в страну киммерийцев на берегах реки Океан, где Одиссей беседовал с призраками своих товарищей; мимо острова сирен и утесов Планктов, иначе Сталкивающихся; через пролив Сциллы и Харибды к острову Тринакрия, где его команда убила множество овец и коров Гелиоса, чем окончательно погубила экспедицию, поскольку от нее остался всего один корабль. В конце рассказа Одиссей влезает на бревно от своего разбитого корабля и плывет по течению к острову Калипсо.
На следующий день Алкиной отправил Одиссея на одном из волшебных феакийских кораблей с богатыми дарами. За одну ночь доставил странника корабль, быстрый как полет ястреба, к берегам его родной Итаки, где он расквитался надлежащим образом с ухажерами Пенелопы. Однако Посейдон, недовольный тем, что феакийский корабль безнаказанно прошел по его морю, и взбешенный тем, что Одиссей вернулся домой невредимым, бросил корабль на камень, когда тот входил в порт. Более того, Посейдон пообещал «город горой окружить им». Чтобы предотвратить это последнее бедствие, феаки отказались от своего дружелюбного обычая отвозить домой всех чужеземцев, оказавшихся в их городе.
Итак, что же такое Схерия? Ее соотносили с не меньшим количеством мест, чем Атлантиду.
Аполлодор, Страбон и другие античные авторы полагали, что это Корфу (также называемый Керкира или Корцира), служивший когда-то летней резиденцией кайзера Вильгельма II. Некоторые современные исследователи творчества Гомера придерживаются этого традиционного взгляда. Шотландец Шиван, например, считал, что это Корфу, населенный финикийцами или критянами. Однако на Корфу не бывает приливов, нет рек, и он находится не «далеко в шумном море», рядом с Елисейскими полями, а рядом с Лефкасом, одним из группы островов, входящих во владения Одиссея. Чтобы перевезти его с Корфу домой, вряд ли понадобился бы волшебный корабль, разве что, как думал Шиван, феаки просто хвастались, говоря о своем морском волшебстве.
Кроме того, у Корфу есть конкуренты. Лиф считал, что это был Тафос, вотчина царя Мента, помянутого в первой песни «Одиссеи», в противовес общепринятому мнению о том, что Тафос есть исторический Тафиос, островок к востоку от Лефкаса.

Рис. 15.  Царство Одиссея, западный берег Греции и острова, упомянутые Гомером

Другие, например Лойц-Шпитта и Хенниг, выдвинули гипотезу о том, что Корфу – не что иное, как сама Итака Одиссея. У западного побережья Греции, сгрудившись у входа в Коринфский залив, расположился архипелаг из четырех крупных и множества мелких островов. В наши дни четыре крупных называются (если идти с юга на север) Закинф или Занте, Кефалиния или Кефалония, Итака или Тиака (наименьший из всех четырех) и Лефкас или Санта-Мора. В античные времена их именовали Закинф, Кефалиния, Итака и Лефкас или Левкадия соответственно. (Помните богиню Левкотею?) Идем дальше, Гомер неоднократно говорит, что владения Одиссея состоят из «Закинфа, Дулихия, Зама и Итаки». Кажется, несложно соотнести эти четыре названия с четырьмя обсуждаемыми островами.
Тем не менее выяснилось, что утверждать это с уверенностью можно лишь относительно Закинфа. Кефалиния могла быть либо Дульхием (описанию которого она отвечает), либо Замом (поскольку там есть одноименный город). И соответственно, наоборот, Лефкас соответствовал бы либо Заму, либо Дульхию. Итака, несмотря на название, не отвечает полностью описанию родины, данному Одиссеем Алкиною: «Плоская наша Итака лежит, обращенная к мраку, прочие все – на зарю и на солнце». «Зофос», в переводе «мрак» или «тьма», здесь употреблен как поэтический оборот речи, означающий, вероятно, «запад», но, возможно, и «север» или даже «северо-запад». А современная Итака лежит ровно в центре всей группы. Кроме того, о ней сказано «хтамале», «низкая» или «плоская», а Итака сплошь покрыта скалистыми холмами до 2645 футов высотой.
Драгайм и Дёрпфельд предположили, что Лефкас является Итакой Гомера. Другие этому возражали, утверждая, что Лефкас был вовсе не островом, а полуостровом, поскольку от материка его отделяет лишь мелководный брод. И как будто этой и без того непроглядной завесы названий было не достаточно, Гомер также упомянул в «Одиссее» кефалленцев, не пояснив, где они живут. Вероятно, нам лучше вообще не втягиваться в сей древний спор, который тянется 2400 лет, да так и не дал ответа на вопрос. Может быть, Гомер, описывая эти острова по слухам, слегка запутался в географии и спутал Итаку, Лефкас и Корфу друг с другом.
Волтер Лиф отказался от поисков Схерии, сказав: «Нет, если брать измерения из реальной карты, Корфу не является Схерией. Но Схерия существует на карте поэзии и воображения. И там, я считаю, ее можно идентифицировать. Чем не гомеровское название для платоновской Атлантиды? Если мы хотим обнаружить связь с миром действительности, давайте вспомним оригинальную и притягательную идею, которая находит в Атлантиде отголоски былой славы Минойской империи, и подумаем, не напоминают ли нам феаки, которым, по словам Навсикаи, «нужны не колчаны, не крепкие луки, надобны им корабли равнобокие, весла и мачты», в некоторой степени людей из Кносса, которые, утвердив свою власть на море, не позаботились об укреплении своего дворца с суши?» Но Крит не подходит на роль Схерии, ибо Схерия была хорошо укреплена, а Крит славился мастерством стрельбы из лука. Более того, в «Одиссее» появляется само название «Крит» – Одиссей упоминает его, беседуя с Алкиноем. (Аналогичная ситуация с Сицилией. Долгое время ее соотносили с краем циклопов, но в «Одиссее» упомянута и сама Сицилия под старым названием «Сикания».)
Не может Схерия быть и Карфагеном, ибо он был основан во времена написания гомеровских поэм. Некоторые исследователи творчества Гомера обнаруживали ее в Палестине, Тунисе, Гадесе, на Сицилии, Канарских островах и на острове Сокотра в Аравийском море. Другие считают ее сказочной страной, чистым вымыслом.
Если бы Схерия соответствовала чему-то в реальном мире, что мы, вероятно, никогда не будем знать наверняка, тогда и Тартесс не казался бы нам невероятным. Серебряный Тартесс, о котором говорили не очевидцы, а греки, наслушавшиеся туманных рассказов финикийцев. Тартесс находится в правильном направлении. Если посмотреть из Греции на запад, он был «у последних пределов шумного моря»; располагал большими запасами металлов, приписываемых Схерии, – Полибий даже говорил о богатом иберийском царе, который «соперничал по богатству с феаками». Город располагался у устья крупной реки, на берегу, омываемом сильными течениями и мощными приливами. Наконец, Схерии угрожало обнесение высокой горой, что напоминает реальную судьбу Тартесса, который затерялся среди высоких холмов ила, намытых Бетисом, и отдаленно судьбу Атлантиды.
Я не утверждаю, что Схерия – это Тартесс, разве что в том аспекте, о котором я говорил в начале главы. Как и Атлантида, Схерия – это литературная выдумка, которую использовали в качестве фона для вымышленного повествования. Посему ее автор, не являвшийся серьезным историком, мог позволить себе не придерживаться фактов. Его книжная страна могла быть собирательным образом из нескольких настоящих стран, развитым его поэтическим воображением.
С тех пор как эта книга была впервые опубликована, открытия в Эгейском море пролили больше света на происхождение Атлантиды. В шестидесяти милях к северу от Крита находится островок Тера (итальянское название Санторин), имеющий форму полумесяца. Еще несколько островков разбросаны по его вогнутой стороне. Эта группа имеет вулканическое происхождение. По меньшей мере шесть извержений произошли в этом месте за прошедшие 2 тысячи лет.
За последние десятилетия были собраны доказательства того, что Тера является руинами главного вулкана, который когда-то взорвался во время катастрофического извержения, как Кракатау в 1883 г. После него осталось эллипсовидное облако пепла, «санторинская тефра», размером 150 на 300 миль. Оно накрыло большую часть Крита и Эгейского моря.
В 1939 г. греческий археолог Спиридон Маринатос предположил, что это извержение спровоцировало падение Минойского Крита, затопив прибрежные города с их жителями цунами и завалив остров пеплом. С развитием радиоуглеродного анализа стало ясно, что это случилось в XV в. до н. э. (Также нашлись доказательства более мощного извержения примерно 25 тысяч лет назад, но это не имеет отношения к нашей теме.)
В 60-х гг. XX в. греческий сейсмолог Ангелос Гагалопулос связал извержение на Тере с платоновской Атлантидой. Разницу во времени и размерах между Атлантидой и существовавшей в действительности Терой можно объяснить, по его утверждению, тем, что при передаче этой истории кто-то увеличил все цифры в десять раз. Из-за этой ошибки Атлантида Платона стала в десять раз больше и старше Минойской Теры. В 1967 г. греческие и американские археологи в самом деле нашли покрытые тефрой хорошо сохранившиеся руины минойского города на Тере, которые датируются 1500–1400 гг. до н. э., на месте современной деревни Акротири.
Теория об Атлантиде на Тире, похоже, вписывается в факты лучше почти всех других. Если она верна, тогда в рассказе Платона могут оказаться данные из предания, услышанного Со лоном в Египте.
Однако сказать, что Тера и есть  Атлантида, значило бы создать семантическую путаницу. Атлантида Платона все равно останется понятием выдуманным, связанным с богами, мифическими героями и чудесами. Извержение на Тере могло послужить одним из основных источников фактов, на которых Платон построил свое повествование, наряду с Тартессом, землетрясением у Аталанте и другими событиями, обсуждавшимися в этой книге. А как Платон получил эту информацию и какова была для него значимость различных источников, мы вряд ли когда-нибудь узнаем доподлинно.

Если это действительно так, могла ли существовать великая погибшая цивилизация, не обнаруженная во время раскопок? Все может быть. Археологи прочесали Европу, обе Америки и Северную Африку достаточно тщательно, поэтому очертания доисторической эпохи достаточно четки.
В Африке к югу от Сахары, в Австралии и на островах Тихого океана, по всей видимости, не было никаких культур в доисторические времена. Хотя псевдоученые давно рассуждают о загадочных укреплениях в Зимбабве и Родезии, археологи утверждают, что их возвел местный народ банту, начиная примерно с VI в. н. э. Разрушенный город-канал Нан-Матол на острове Понапе в группе Каролинских островов приводился в качестве доказательства тихоокеанской Лемурии. Но Пауль Гамбрух, изучавший руины в 1908–1910 гг. и опубликовавший объемный отчет об острове, утверждает, что этот город построен между XVI и XVIII вв. н. э. в качестве церемониального центра для поклонения богу-черепахе и оставлен людьми менее двух веков назад.
Однако большая часть Азии остается недостаточно изученной. В последние полвека была обнаружена доисторическая цивилизация долины реки Инд, в пустынях Сейстана нашли руины городов бронзового века. Надо думать, нас ожидают и новые открытия.

Глава 9
АВТОР АТЛАНТИДЫ

О, моряки, скажите нам,
Где остров тот лежит,
Какое небо по ночам
Тот берег сторожит,
Открытый всем ветрам?
Нойес 

До сих пор мы сосредоточивали наше внимание на истории самой Атлантиды и прочесывали время и пространство в поисках подлинных событий и предметов, соответствующих сему яркому повествованию. Несмотря на все усилия, нам не удалось достичь каких-либо заметных результатов, помимо предположения, что Платон мог получить данные из рассказов или преданий о существовавшем в действительности Тартессе, или Карфагене, или Минойском Крите.
Мы узнали много опровергающего – иными словами, отклонили возможные гипотезы как маловероятные или невозможные. Теперь мы знаем, что Платон не мог описывать реальное событие в буквальном смысле, поскольку в соответствии со всеми геологическими данными его Атлантического континента никогда не было и никакой другой континент не исчез так, как он изобразил. Более того, аргументы атлантологов в защиту того, что Атлантида была колыбелью всех цивилизаций, выведенные из сходства различных народов, совершенно непригодны для этой цели. Будучи основанными на ошибочном представлении об археологии, антропологии, мифологии, лингвистике и близких им науках, они являются в худшем случае нелепыми, а в лучшем могут быть использованы для подтверждения прямо противоположных теорий, например гипотез диффузионистов и сторонников дрейфа континентов.
Однако же настало время перейти к более определенным выводам по вопросу о пропавшем континенте. Может быть, нам удастся лучше разобраться в загадке Атлантиды, если мы переместим фокус с напечатанной в наши дни страницы на оригинал «Тимея» и «Крития» и человека, их создавшего. В конце концов, ведь Платон был не бестелесным гласом Вечности, а простым смертным с пытливым умом, полным знаний и заблуждений своего времени.
Если хотите, можете представить его сидящим в своем доме в Афинах, в те дни небольшом городке с извилистыми улочками, покрытыми липкой грязью, на фоне которого Акрополь, украшенный Периклом за столетие до того, возвышался словно тиара над мусорной кучей.
«Серьезный Платон», царапающий на папирусе и размышляющий об упущенных возможностях своей жизни, был коренаст и бородат и неплохо сохранился для своих семидесяти лет. Минуло немало десятилетий с тех пор, как он занимался политикой, писал туманные любовные вирши, участвовал в Коринфских играх и был награжден за храбрость в битве с делианцами. Современники отмечали его крепкое телосложение и мягкий голос, иногда добродушно посмеивались над чрезмерной серьезностью и привычкой беспрестанно ходить туда-сюда во время беседы.
Хотя Аристотель приписывает богоподобное благородство характеру Платона, мало что доподлинно известно о его личности. Его произведения наталкивают на мысль (меня, во всяком случае) о многоречивом, упрямом, любящем читать мораль человеке, одаренном богатым воображением и аскетичным, сочетающим в себе обаяние, мистическую интуицию и безудержное увлечение проектами по реформированию мира. Но соответствует ли это реальности на самом деле, точно сказать нельзя. Как многие античные греки, Платон, видимо, был преимущественно гомосексуален в личных привязанностях, впрочем, говорили, что помимо возлюбленных мужчин у него была и дама сердца, родившая от него сына.
Итак, что же он написал? Не ту историю, которая нам известна, но какое произведение? Запись реальной дискуссии, выдумку, пьесу или что-то иное?
Во-первых, «Тимей» и «Критий» не являются стенографическими записями настоящей дискуссии между Сократом и его друзьями, поскольку в соответствии с воображаемой датой эти диалоги происходили за две трети века до того, когда Платон был ребенком лет шести и не мог ни конспектировать, ни вспомнить их, чтобы записать, став взрослым. Вряд ли речи, произносившиеся позднее в кругу Сократа, вообще записывались, а в ранние годы Платон был больше увлечен сочинением стихов и политической карьерой, чем философией своего друга средних лет Сократа.
По этой причине нельзя рассматривать диалоги Платона как стенографический конспект. Большая их часть, например «Тимей» и «Критий», относятся к тем годам, когда Платон не мог понять их, даже если и слышал. Он иногда сводит вместе людей, которые не могли встречаться в действительности из хронологических соображений.
Создается ощущение, что наивный современный читатель временами вводится в заблуждение в том, что касается природы философских диалогов, поскольку ныне эта форма литературного произведения весьма редка. Тем не менее с античных времен и до веков, предшествовавших нашему, она была широко распространена, ибо позволяла автору живо представить несколько точек зрения по спорному вопросу, не присоединяясь ни к одной из них. Из тысяч таких диалогов ни один не претендует на точную запись реальных бесед.
Более того, вкладывать выдуманные слова в уста исторических персонажей было также общепринятой практикой во времена Платона – этим приемом пользовался даже добросовестный Цисидий – и сохранилось до наших дней. Написание таких речей долгое время считалось стандартным упражнением по риторике в античных школах. Со временем некоторые из этих спичей от лица известных людей стали восприниматься как настоящие и ими созданные.
На самом деле, каковы бы ни были достоинства Платона, точность среди них не значилась. Он одобрял ханжескую ложь, посвятил часть «Республики» защите доктрины «ложь во спасение», которой правители могут кормить своих граждан, чтобы те были довольны своей участью. Платон наполнил свои диалоги мифами, вроде истории Эра из Памфилии в конце «Республики», и выдуманными речами, вроде речи Лисия в «Федре», которые от начала до конца, насколько нам известно, сочинил сам. Когда он читал один из своих первых диалогов «Лисий» перед аудиторией, Сократ, говорят, возмутился: «Всемогущий Геракл, какое скопище вранья сей юноша рассказывает обо мне!» А софист Георгий был не меньше поражен словами, вложенными Платоном в его уста. Нам давно известно, что между платоновским «Сократом» и настоящим Сократом мало общего. Хотя литературный персонаж и высказывал некоторые идеи Сократа, по существу «Сократ» Платона – идиот-чревовещатель. Трудно определить, где там заканчивается мнение реального Сократа и начинается измышление автора.
Скрупулезные наработки Платона – сказание Солона и египетских жрецов, утверждение Сократа о том, что история об Атлантиде «не вымышленная, но правдивая» и речи в старой рукописи Крития – это вполне обычные литературные методы. Мало того что «старая рукопись» представляет собой банальную литературную уловку, которой пользовались рассказчики, начиная со времен Древнего Египта и заканчивая По и Лавкрафтом, но Платон и изложить-то ее без противоречий не может: в «Тимее» Критий говорит, что лежал всю ночь без сна, пытаясь вспомнить эту историю, а в «Критий» заявляет, что располагает записями, которые сделал Солон по пути из Египта домой. Если у него в руках были написанные материалы, почему тогда он, не зная сна, пытается мысленно восстановить сказание?
Как говорил Бэбкок: «Предание об Атлантиде следует либо понимать как чисто историческое, возможно, с отдельными искажениями и преувеличениями, либо как выдумку, непременно основанную до некоторой степени (как и все, ему подобные) на современных или устаревших фактах». Все указывает на то, что верно второе. Платон даже намекает на то, что именно так обстояло дело с ремаркой Крития по поводу соотнесения доисторических афинян с гражданами «Республики».
Кроме того, Платона не заботила (как полагают атлантологи) точность передачи устных сказаний, он был не безграмотным и недалеким приверженцем сверхъестественного, а искушенным литератором, лучше кого бы то ни было среди современников подготовленным к написанию произведений художественной литературы. Создать единство и правдоподобие рассказа, подчас цитируемого как исторически истинного, под силу любому хорошему рассказчику, а уж Платону, с его мощным интеллектом, и подавно.
Было бы глупо, подобно любителю мистики Мережковскому, полагать «невероятным», что Платон при всей его честности мог солгать в столь важном вопросе, как рассказ об Атлантиде. Не важно, насколько вся история взята из воображения, Платон не считал, что лжет. Напротив, он хотел выразить те «высшие истины», с которыми играют философы и которые не имеют ничего общего с фактами науки и истории. Почему? Он постоянно вплетал аллегории в свои произведения, как и его современники. Таков был обычай, распространенный также и среди иудейских философов.
Что же касается «современных и устаревших фактов», которыми оперировал Платон, нельзя полностью отметать возможность того, что он позаимствовал что-то из рассказа, привезенного из Египта Солоном. Впрочем, полностью полагаться на это не стоит. Платон оказался единственным авторитетным источником незаконченной эпической поэмы Солона. Больше никто (кроме комментаторов Платона) о ней не упоминал. Хотя это и не доказывает, что ее никогда не было, все же античные авторы уделяли много внимания проверке своих источников. Учитывая высокое положение Солона, другие греческие авторы должны бы были приводить цитаты из его эпопеи об Атлантиде или ссылаться на нее, если она вообще когда-либо попадала им в руки. Более того, Платон не располагал точными сведениями о поездке Солона в Египет, раз в своем пересказе неверно указал египетского царя.
Помимо того, у нас есть легкий намек на истинный источник «Тимея»: «Тимон Пирронист (ок. 279 г. до н. э.) является самым первым свидетелем того, что Платон нашел Тимея в книге, которую купил. Поздние авторы развили эту историю: один утверждает, что Платон сам был членом Пифагорийского братства; второй свидетельствует, что книгу написал Оцеллий Лукан; третий приписывает ее Тимею Локрию; четвертый доходит до того, что даже указывает выплаченный за нее гонорар. Окончательную версию выдает Гермеппий из Смирны: книга принадлежит перу Филолая и была получена через его родственника. Гермеппий не говорит, что она существовала в его время. Если бы это было так, книга, очевидно, хранилась бы в Александрийской библиотеке и мы знали бы о ней больше».
Э.К. Шамбер, чьи слова приведены выше, продолжает свою мысль: книга, задуманная как трактат Филолая, ставшего лидером пифагорейцев после смерти Пифагора, цитируется по произведениям более поздних авторов. Шамбер полагает, что она является подделкой, изготовленной позднее. Как бы там ни было, хотя мы и не обязаны принимать за чистую монету уточнения Гермеппия и его коллег, скептически настроенный Тимон писал менее чем через столетие после смерти Платона и мог знать наверняка, о чем рассказывает. В те дни книги были редки и весьма дороги, поэтому местонахождение одной из них не могло не заинтересовать просвещенных людей.
То, что Тимон упоминает о «Тимее» и молчит о «Критий», наводит на мысль о том, что обсуждаемая книга не описывала Атлантиду, а была длинным философским трактатом Тимея на тему пифагорейской философии. Тем не менее нет сомнений в том, что Платон располагал и другими книгами.
Если учитывать эти факты, между историей Атлантиды и поэмой «Кубла Хан» С.Т. Колриджа можно провести небезынтересное сравнение.

В стране Ксанад благословенной
Дворец построил Кубла Хан,
Где Альф бежит, поток священный,
Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,
Впадает в сонный океан.

На десять миль оградой стен и башен
Оазис плодородный окружен…

Этот яркий отрывок, описывающий роскошные пейзажи, несет в себе тему Судьбы. Как показал Лоус в своей работе «Дорога на Ксанаду», Колридж заимствовал все свои красочные образы из старых путеводителей, таких как «Пилигримы и странствия» Перчеса и «Путешествия» Вильяма Бэртрама. Платон мог получить информацию из подобных источников. Сравнивая Колриджа с Платоном, Брэмвел предположил, что, сохранись больше книг Александрийской библиотеки после опустошительных войн и религиозной нетерпимости, нам сегодня, возможно, удалось бы подробно изучить настоящие источники Платона.

Предположим, Платон извлек понятие «Атлантида» не из утраченного трактата по пифагореизму, который обеспечил материал для остальных частей «Тимея», тогда откуда же он его взял? Здесь нам, по-видимому, стоит задать вопрос: каковы были идеи, занимавшие образованных современников Платона, о мире, в котором они живут? Очевидно, что Платон не мог использовать слухи об Америке в качестве источника информации об Атлантиде, ведь ни один грек никогда о ней не слышал.
Впрочем, нельзя бесцеремонно заявить: если древний автор не упоминал о чем-то в работах, которые до нас дошли, значит, он об этом ничего не знал. Тем не менее по трактатам лже-Скилакса (Сцилакса), Страбона и иных античных географов, а также географическим ссылкам других античных авторов, можно увидеть ясную картину знаний эллинов о мире за пределами их скалистого полуострова.
Если писатель точно изображает некоторую область, можно заключить, что он либо бывал там, либо получил информацию из надежного источника. Если же автор допускает грубые ошибки в рассказе о местности, например, говоря, что это водоем, когда на самом деле это суша, тогда мы делаем вывод, что она лежит за пределами того региона, о котором он располагает полными знаниями. Он может знать, а может и не знать о тех местах, которые не упоминает. Но уж если  место ему известно, он, скорее всего, должен представлять, что находится между ним и его родным домом. Получается, если он не знаком с некоторым местом, велика вероятность того, что ему неизвестны и области, лежащие за ним, в стороне от его родного дома. Под «родным домом» мы в этом случае подразумеваем Афины и пригороды или еще шире – всю Грецию и Эгейское море.
Более того, период между временем Гомера и временем Страбона был в античном мире периодом более-менее непрерывного прогресса в географических знаниях. (Впрочем, мог случиться и небольшой шаг назад после смерти Гомера из-за возвеличивания Карфагена.)
Таким образом, если кто-то из предшественников Платона знал о некотором месте, могло случиться так, что Платон либо тоже знал о нем, либо мог узнать, если бы захотел. И наоборот, если ни Платон, ни Аристотель о нем не подозревали, маловероятно, что их предшественники, такие как Солон и Геродот, имели о нем информацию. Не стоит забывать о том, что нет отчетливых  границ географических знаний человека, а также о том, что у образованных людей представления о географии могли отличаться. Однако в Афинах между современниками существовал полный консенсус в географических мнениях.
Итак, вооружившись этими принципами, давайте посмотрим, как знания о мире переходили от Гомера к Платону. Кто бы ни обсуждал греческую историю, науку или искусство, он, само собой, всегда начинает с Гомера.
Но кто такой Гомер?
Ответ отнюдь не прост. В античные времена люди не сомневались в том, что «Илиаду» и «Одиссею» сочинил слепой поэт-иониец по имени Гомер, который странствовал по берегам Эгейского моря и пел баллады, аккомпанируя себе на лире. В качестве места рождения ему приписывали более десятка различных мест, в качестве даты рождения годы с 1159 по 685 до н. э. В древнегреческий и древнеримский периоды существовало несколько биографий Гомера, которые были написаны, вероятно, во времена Аристотеля или позднее для восполнения несуществующей информации. Они основывались преимущественно на гипотезах из самих эпопей и на чистой выдумке.
Действительно, существовала небольшая школа «хори-зонтов» или «сепаратистов», таких как Ксенон и Гелланник, которые утверждали, что эти два произведения принадлежат двум разным авторам. Но они почти не имели влияния и оставались в забвении до недавнего времени.

Затем в 1795 г. Фридрих Август Вольф из Берлина потряс научный мир, объявив, что Гомер – это не один и не два человека, а множество людей. Гомер, по его словам, – это коллективный псевдоним, взятый группой поэтов (или приписанный ей), которая сочинила ряд героических баллад, объединенных в «Илиаду» и «Одиссею» только во времена Писистрата, афинского диктатора, жившего в VI в. до н. э.
Столь радикальное мнение привело к началу ужасной казуистической войны среди греческих ученых, которая продолжается и поныне без каких-либо дискуссий. Кто-то придерживается точки зрения, что «Гомер – один человек», другие – точки зрения «сепаратистов», что «Гомер – это двое», хотя по-разному распределяют эпопеи между этими двумя, – так некоторые приписывают «Перечень кораблей» во второй песни «Илиады» одному автору, а все остальное – другому. Среди приверженцев Вольфа, то есть идеи «Гомер – группа людей», наблюдается полный разброд мнений о том, как и когда отдельные части эпопей были объединены и обрели известную нам форму. Споры между разными группами исследователей творчества Гомера отравлены таким уровнем субъективизма, что сторонний наблюдатель вряд ли извлечет из них хоть какую-нибудь пользу.
Гильберт Мюррей, самый выдающийся из последователей Вольфа, утверждает, что оба произведения были созданы большим количеством поэтов, а одного из самых талантливых среди них могли звать Гомер. Это традиционные книги, относящиеся к тем дням, когда круг читателей был крайне узок, а сочинением занимались только несколько поэтов, у каждого из которых была своя книга: длинный свиток папируса, на котором нацарапывались поэмы без оглавления, названий глав, пунктуации и даже без пробелов между словами. По мере возможности каждый поэт вносил свою лепту. Например, он мог позволить коллеге переписать свою балладу в обмен на аналогичное одолжение с его стороны. В противном случае он держал свою рукопись в тайне. Тогда посреди декламации он объявлял, что ему нужно посоветоваться с музами, убегал в рощу и быстро сверялся со своим произведением, чтобы восстановить в памяти забытый отрывок. Хотя такие длинные поэмы, как «Илиада» и «Одиссея», могут выучить наизусть лишь исключительно одаренные люди, письменный вариант все же является большим подспорьем.
Более того, «Илиада» и «Одиссея» не стоят особняком в ранней греческой литературе. Они входят в троянский цикл эпических поэм, который включает в себя полдюжины других произведений, таких как «Мешок Илиона» или «Возвращение домой». Были и другие полные циклы, например «Аргонавтика» и «Гераклия». Ни одна из поэм, кроме «Илиады» и «Одиссеи», не сохранилась полностью. А эти две пережили превратности веков лишь потому, что их избрали для публичной декламации на фестивале в Панатенае в V в. до н. э. Многие фрагменты прочих эпопей, приписываемых Гомеру и другим более или менее легендарным поэтам, вроде Стасина, дошли до нас в цитатах. А сюжеты известны нам из более поздних греческих пьес, поэм и мифологических трактатов, на них основанных.
Относительно содержания «Илиады» и «Одиссеи» в древние времена мнения варьировались от крайнего скептицизма до глубокого почитания мудрости и правдивости Гомера. Страбон закипал от возмущения, если какой-нибудь скептик, вроде Эратосфена из Кирине, выражал сомнение в точности Гомера, говоря, что, в конце концов, поэтам платят за то, чтобы они услаждали слух, а не сеяли знания. Однако, как бы некоторые современные исследователи творчества Гомера ни старались понимать его настолько буквально, насколько возможно, современная критика в основном поддерживает Эратосфена. В поэмах содержится немало выдуманных деталей, например вмешательство богов в дела людей, и частных бесед, которые не могли быть записаны.
Что же касается «правдивого базиса», который, по мнению преданных исследователей творчества Гомера, лежит под всеми выдумками этих поэм, можно допустить, что в них присутствуют и исторические вкрапления. Тем не менее, если судить по аналогичным произведениям, описывающим те периоды времени, история которых нам известна, например цикл романов о Карле Великом, чисто историческое содержание поэм Гомера настолько мало и смешано с вымыслом, что теперь нам уже ни за что не отфильтровать его.
Некоторые из персонажей Гомера, без сомнения, имели реальных прототипов. Так, Атрей, царь ахейцев, отец Менелая и Агамемнона, вероятно, списан с Атариссия, царя ахиявцев, упомянутых в хеттских царских архивах, найденных при раскопках Богазкоя в Турции. Другие же могут оказаться чистым мифом. Например, Елене, если она действительно пережила все те похищения, которые ей приписывают, должно было быть под девяносто, когда Парис отвез ее в Трою. Просвещенный Мюррей полагал, что быстроногий Ахилл мог быть богом или олицетворением какого-то племени.
Если бы нам были известны все факты о героях Гомера, мы могли бы обнаружить, что большинство из перечисленных в поэмах персонажах соединяют в себе: 1) имя реального человека; 2) деяния реальных людей и персонажей народных сказаний; 3) свойства реальных людей, вымышленных героев и богов, перемешанные в разных пропорциях. Вопрос о том, кем же в действительности были Одиссей и другие действующие лица, настолько туманен и спорен, что нам просто повезло, что мы не обязаны дать на него окончательный ответ в этой книге.

Теперь рассмотрим географию Гомера. Антигомеровские античные авторы, такие как Каллимах из Кирине, были склонны ограничивать знания Гомера Восточным Средиземноморьем, а прогомеровская группа, в которую входили Страбон и Плутарх, утверждала, что поэт знал о землях и морях от Атлантики до Черного моря, и, подобно нашим современникам, например Виктору Берару и другим, искала соответствия между всеми землями, которые посетил Одиссей в своих странствиях, и реальным миром. Так, гомеровская Тринакия стала Тринакрией, названием Сицилии, а пролив Сциллы и Харибды соотнесли и с Мессинским проливом между Италией и Сицилией, и с Гибралтарским проливом. Самюэль Батлер даже написал книгу, в которой после жестких нападок на сторонников Вольфа взялся доказать, что «Одиссею» написала женщина: юная дама из Дрепания (современный Трапани), которая ввела себя в повествование под именем Навсикаи, а все места в поэме связаны с Сицилией. Весьма субъективные аргументы Батлера тем не менее убедили нескольких людей, кроме покойного ныне Джорджа Бернарда Шоу.
Разумеется, если бы мы знали, что Гомеру (независимо от того, сколько людей скрывалось под этим именем) была известна география Западного Средиземноморья, нам бы, наверное, пришлось найти связь между фактами и выдумкой разве что для собственного душевного спокойствия. Но на самом деле мы ничего такого не знаем.
Безотносительно авторства, поэмы (описывающие события, которые предположительно произошли в XII или XI в. до н. э.), вероятно, приняли теперешнюю форму между 900 и 600 гг. до н. э. Хотя они окончательно выкристаллизовались только после смерти Платона, их автор (ы) и редакторы, видимо, приложили немало сил, чтобы не впустить в них «современные» изобретения и понятия, которые испортили бы архаичный дух. Поэтому их герои всегда используют оружие из бронзы, хотя в фигурах речи у Гомера проскакивает железо.
С другой стороны, греки начали отправлять людей для основания колоний за пределами Эгейского региона только в VIII в. до н. э., в Западное Средиземноморье проникли точно не раньше VII в. до н. э., а закрепились там только в VI столетии. Финикийцы и критяне до них бороздили западные воды, но из этого не следует, что они пытались поделиться знаниями с греками. Скорее, они держали их в секрете. Даже если греческий поэт выудил какие-то намеки о западных землях из речи напившегося финикийского матроса, ему все равно не удалось бы составить ясную картину этой области, тем более что серьезная греческая картография берет начало только от Анаксимандрия из Милета, который попытался создать первую карту мира в VI в. до н. э.
На самом деле Гомер вообще не задумывался о картах. Он даже поместил восточных киммерийцев или циммерианов на запад. До него могли также дойти слухи о Тартессе, которые он использовал при построении своего волшебного царства Схерия. Он мог сделать из Мадейры Огигию, остров Калипсо. И возможно, рассказы об извержениях Этны и Везувия превратились в обстрел кораблей Одиссея лестригонами, бросавшими камни. Также выдвигалось довольно разумное предположение о том, что череп ископаемого слона (который, если смотреть на него спереди, похож на череп одноглазого великана) стал циклопом Полифемом (которого тоже соотносят с вулканом), а крупный кальмар или осьминог трансформировался в монстра Сциллу, пожирающую людей.
Тем не менее, найдя за прошедшие века плавучий остров Эола среди Липарских островов к западу от Южной Италии, исследователи творчества Гомера игнорировали тот факт, что Одиссей, покинув сей остров, уплыл в мешке точно на восток с ветрами почти по направлению к своей родной Итаке, а чтобы проделать этот путь, ему пришлось бы пройти через Южную Италию со всеми ее горами и т. п.
Если судить по тому, как использованы названия и описания мест, Гомер знал Эгейское море, его побережье и острова не понаслышке. Он располагал надежными, полученными от кого-то сведениями о западном побережье Греции, где, однако, путался в островах. И это не удивительно. В конце концов, Аполлоний Родосский в своей «Аргонавтике» напортачил с географией не меньше, хотя жил намного позже Платона и ему было доступно гораздо больше информации.
Гомеру также были известны кочевники скифы и фракийцы с севера Греции, которым он дал говорящее название «гиппемолгои», доящие кобыл. Его знания о восточных землях, хотя он и слышал о мисианцах из Анатолии, видимо, не достигали Хеттской и Ассирийской империй. Разве что кетейцы, упомянутые в «Одиссее» (песнь XI, строка 520), на самом деле хатты или хетты. Гомер слышал, что на юге есть финикийский Сидон, Египет и чернокожие айфиопы или эфиопы («обожженные лица») за Египтом. Его киконы из Фракии и пожиратели лотосов с ливийского берега, возможно, существовали в действительности. А обольщающий плод, которым питаются последние, вероятно, есть та самая ююба, которая до сих пор растет в тех краях.
С западом он был знаком весьма туманно, знал о племенах юга Италии и Сицилии, сикелах и сиканиях, но названиями его знания и ограничивались. Поэтому Одиссей, покинув землю лотофагов, отплывает в сказочную страну, натыкается на такие острова, как Ээя и Огигия, и монстров, вроде Полифема, там, где рассказчику удобнее их разместить. И наконец, Гомер не имел стройного представления об Атлантическом океане, ведь для него мир был окружен огромной рекой,  «текущей рекой Океаном». Позднее узнав об Атлантике, греки назвали ее «Океаном», поскольку она находилась там, где они ранее представляли себе эту мифическую реку. Никто так и не объяснил, отчего такой кольцевой поток, зажавший свой хвост зубами, словно змий Уробор, течет по кругу.
Гесиод, еще один полулегендарный поэт VIII в. до н. э., слышал о тирренцах или этрусках из Италии, но в остальном знал еще меньше об удаленных странах, чем Гомер. Однако он описывал более воображаемые регионы, такие как Эритея и земли Гесперид на западе, Гиперборею на севере, земли людей с песьими головами и грифонов, сторожащих золото, в Азии. Все они на протяжении еще двух тысячелетий теснили на карте реальные страны и народы.
К VI в. до н. э., эпохе политика Солона и первого греческого историка Гекатия, были известны Черное и Каспийское моря, хотя бытовало мнение, что Каспий на самом деле всего лишь бухта круговой реки Океан. Было известно более-менее точное местоположение крупных западных островов – Сицилии, Сардинии и Корсики, однако Балеарские острова, народ которых использовал жир вместо одежды и нанимался такелажниками на суда, оставались еще некоторое время неизвестными. Греки располагали сведениями о Гибралтарском проливе и Тартессе за ним, но дальше их знания не заходили.

Рис. 16.  Карта мира по мнению Гекатия или по предположению образованных греков в период между временами Солона и Платона (по данным Банбери)

Ходили слухи о том, что финикийцы прошли этот пролив и добрались до группы островов, Касситерид, откуда вернулись с оловом, но никто не знал, в каком направлении они расположены. Оловянные острова так прочно поселились в умах античных географов, что даже после открытия настоящих месторождений олова в Корнуолле и на островах Силли для них Касситериды продолжали существовать, точно призрак среди волн Атлантики.
В следующем столетии, в век Геродота и Сократа, продолжился прогресс в области знаний. Геродот понимал, что Океан – это не просто река, однако так и не узнал, несмотря на изучение этого вопроса, простирается ли он на север от Европы, как река Океан по тогдашнему представлению. Тем не менее он был уверен в том, что Океан огибает Африку и соединяется с другим крупным морем, Эритрейским или Аравийским. Нет данных, что кто-либо из греков изучал северное побережье Европы до Пифея, который жил после Платона. Поэт Пиндар в это время описывал Геркулесовы столбы как «крайний предел странствий». «А за ту границу хода нет». И «за Гадейру навстречу мраку не должно нам ходить».

Платон родился за два-три года до смерти Геродота в 425 г. до н. э. В то время географические знания еще расширялись. Один из его современников, Демастий, первым из греков упомянул Рим. Другой его современник написал «периплий», то есть навигационное руководство, под именем Скилакс из Карианды, который за много лет до этого был нанят Дарием I, царем Персии, для исследования впадения реки Инд в океан. Псевдо-Скилакс поведал о местах за Геркулесовыми столбами – Гадейре, Тартессе, Керне, – но в такой сбивчивой манере, которая говорит о том, что он получил информацию из карфагенских источников и либо сам исказил ее в процессе написания, либо был намеренно обманут рассказчиками. Он повествует о «большом количестве ила, высоких приливах и открытых морях» в Атлантике.
Таким образом, когда Платон смотрел на запад, все было ясно до Сицилии. А за ней в регионах, контролируемых Карфагеном, он словно блуждал впотьмах. Помимо Геркулесовых столбов и Океана, он располагал лишь несколькими названиями и случайными описаниями. По таким сведениям карту не составишь. Поэтому, даже если бы и существовали отмели от Атлантиды, Платон, скорее всего, толком о них ничего не знал бы. Тем более не мог он знать о Британии или Скандинавии или Северной и Южной Америке и использовать их в качестве основы для своего произведения.
То же самое с большим основанием относится к Со-лону, который жил на два века раньше. Во времена Солона бытовало невнятное мнение о том, что Внутреннее море простирается до Дальнего Запада, а затем впадает в реку Океан, но в том, что касается подробностей об этом регионе, ум греков был пуст совершенно. Вряд ли Солон был в состоянии вообразить Атлантический океан таким, каков он есть, без то и дело ныряющих континентов или с ними.
Мог ли он тем не менее получить такие сведения в Египте? Свидетельства говорят, что египтяне знали о мире за пределами своей страны еще меньше греков. Для них мир был похож на внутренность обувной коробки, дно ее в основном занимал Египет, по всей длине которого протекал Нил. Со всех сторон его окружали захудалые моря и пустыни, населенные варварскими племенами, которые не представляли ни малейшего интереса для детей богов, разве что когда те теряли совесть и завоевывали Египет. Нет, египтяне меньше всех народов Земли подходили на роль просветителей в области географии.
Со времен Гомера до времен Солона картина мира греков состояла из более-менее круглого континента Европы с придатками Азией и Африкой, их опоясывал поток Океана, а дальше лежал Внешний континент, окружающий все остальное. Со времен Солона до времен Платона, частично вследствие того, что греки стали ездить дальше, частично благодаря рассказам, услышанным от вездесущих финикийцев, образованные греки получили более реалистичное представление об Атлантике. Первым Атлантическим океаном ее назвал Геродот. Но лишь спустя несколько столетий это название вытеснило такие, как «Великое море», «Внешнее море» и «Западный океан».
Этот процесс внесения поправок не был закончен во времена Платона. Старый добрый поток Океан просто расширился до такой степени, что смог вместить Атлантический континент Платона между Европой и внешним, или «истинным» континентом, который не только Платон, но и более поздние авторы, например Феопомп и Плутарх, сохраняли даже после того, как географы опровергли его существование. Старая река Океан Гомера и Гесиода была слишком узка для Атлантиды. Идея Атлантического континента вряд ли появилась раньше, чем понятие об океане, в котором он находился. А поскольку знания об этом океане начали проникать в умы греков только при Геродоте, трудно представить, как понятие об Атлантиде могло появиться раньше 500 г. до н. э., и то в лучшем случае.
Легендарные земли, связанные с рекой Океан, изменялись параллельно ей. В трудах Гомера, Гесиода и Пиндара все описано невероятно неопределенно, хотя подразумевается, что эти места либо страны на берегах реки, либо небольшие острова в ней. Одиссей плывет с острова Цирцеи к «Океану… глубоко текущему. Там страна и город мужей киммерийских. Всегдашний Сумрак там и туман». Здесь Одиссей вызывает духов своих товарищей с помощью черной магии. Тень Ахилла угрюмо замечает: «Я б на земле предпочел батраком за ничтожную плату бедняка, мужика безнадельного, вечно работать, нежели быть здесь царем мертвецов, простившихся с жизнью».
Там также находятся «близ океанских пучин острова блаженных», где «трижды в году хлебодарная почва героям счастливым сладостью равные меду плоды в изобильи приносит», «где дуют ветры океана… и горят золотые цветы», где правит Крон, а русокудрый Радамант, добродетельный брат Миноса, судит тени умерших. В греческой теологии душа, отработавшая свою карму достаточно добродетельной жизнью, получает последнее воплощение в теле вельможи или мудреца, а затем превращается в траву на острове Блаженных. Но для этого понятия, однако, не требуется знание географии западного региона, поскольку многие народы, например самоа, считают, что страна мертвых находится на Дальнем Западе, возможно, причиной тому подсознательно ощущаемая аналогия между заходящим солнцем и умирающим человеком.

Рис. 17.  Рост географических знаний греков. Примерные пределы точных знаний о мире, которыми владели греки во времена: 1 –  Гомера; 2 –  Солона; 3 –  Платона

Позаимствовав цикл мифов о Геракле у финикийцев, греки дополнили их подробностями собственного представления о географии Атлантики: Геркулесовыми столбами, Тартессом, Гадесом и островами Эритеи, где Герион держал своих коров. Когда рассказы о странах, лежащих далеко на западе, проникали в Грецию, греки естественным образом соотносили их с мифическими островами, воспеваемыми поэтами. Отсюда произошло название Конар – остров Удачи. Первые такие рассказы, достигшие Греции, были далеки от действительности. Например, говорили, что мореходы-семиты нашли огромный остров, который мифы приписывали островам Блаженных, не только с приятным климатом и плодородной землей, но и с судоходными реками. Карфагенянам он так понравился, что они решили искать там убежища в случае поражения в войне и убивали всякого, кого заподозривали в желании отправиться туда без разрешения.
Настоящие Атлантические острова, Канары, Мадейра и Азоры, соответствуют описанию лесов и климата, но по размеру не способны вместить судоходную реку. Возможно, рассказ о Британии или части атлантического побережья материка смешался с рассказом о Мадейре, но точно мы этого не знаем. Два автора после Платона обращались к этой теме: член школы Аристотеля, писавший под именем своего учителя, и Диодор Сицилийский. Первый также говорил о группе островов и отмелях, покрытых водорослями и кишащих тунцом. Они похожи на побережье Западной Африки рядом с мысами Бланко и Аргун. Нет сомнений в том, что эта легенда об острове ходила по Греции до того, как ее записали в нынешнем виде, – вероятно, еще во времена Платона, – и поэтому могла намекать на Атлантиду. Рассказ Гимилькона об обширной отмели с водорослями, возможно описывавший берег Гвадалквивира, заливаемый при приливе и обнажаемый при отливе, и, по всей видимости, берег Западной Африки, исследованный Ганноном, пришел в Грецию примерно тогда же и был усвоен лже-Сцилаксом, Платоном, Аристотелем и лже-Аристотелем, которые писали о восхитительном острове.
Опоясывающий Внешний континент претерпел сходные изменения, однако никогда не соединялся с реальностью в античные времена, поскольку Северная и Южная Америка, которые ему так или иначе соответствуют, лежат за пределами досягаемости античных исследователей. Изначально он начинался на дальнем берегу потока Океан, но с течением времени отодвигался все дальше и дальше, по мере того как путешественники не находили его в Атлантике. Наконец Внешний континент исчез совсем, впрочем, легкие его отголоски можно заметить в Австралийской земле более поздних времен.
Внешний континент ассоциировался с сатирами, курносыми существами с конскими хвостами, чья неуемная похоть без стеснения изображена в откровенных сценах на греческих вазах. Главой их был вечно пьяный Силен, сын аркадского бога-козла Пана и нимфы. Царь Мидас Лидийский, по преданию, поймал Силена, напоив его (этот подвиг позднее приписывался неопифагорейцу Аполлонию из Тяны), и удерживал у себя, чтобы тот рассказывал ему о Внешнем континенте.
Позднее в Греции сатиров путали с Паном и представляли их козлоногими, хотя исконно это было не так. Посанийцы, описывая каменный стул в Афинах, на котором вроде бы сидел Силен, говорили, что судно Евфемия Карианского, по его словам, во время плавания унесло во Внешнее море, где оно пристало к каким-то островам, называемым Сатириды, поскольку там жили сатиры. Эти сатиры заполонили судно и без лишних предисловий начали насиловать женщин, пока моряки не отчалили, оставив одну несчастную в качестве подношения.
Как видите, география греков расширялась так же, как и познания любого другого народа в эпоху открытий. Оседлое первобытное племя, как правило, мало знает о том, что находится в нескольких милях за пределами его территории. Ее окружает зона непознанного, а что дальше – никто не знает, может быть, там заканчивает остров-мир или небесная чаша соединяется с землей.
Сочинители мифов у племенных народов помещали в опоясывающую зону terra incognita персонажей из мифов и легенд: богов, чудовищ, страну мертвых и так далее. По мере роста знаний племя получало рассказы, зачастую искаженные, о настоящей природе этой зоны, которые соединяли с существующими мифами и получали новые мифы о чудовищах и сверхлюдях. Затем, когда возникла цивилизация и путешествия познакомили человека с неизвестными землями, люди поняли, что там нет тех существ, о которых им говорили. Однако чудовища, великаны и им подобные стали частью священной литературы народа, поэтому должны были где-то остаться. Тогда их отодвинули дальше, в новую зону непознанных краев, окружающую свою предшественницу. И все повторялось сначала. «Географы, – говорил Плутарх, – толпятся у краев своих карт, где лежат те части света, о которых ничего не знают, добавляют заметки на полях о том, что за этими пределами нет ничего, кроме песчаных пустынь, кишащих дикими зверями, непроходимых болот, скифских льдов или замерзших морей».
Так, Атлас изначально обитал в Греции (на западном берегу Пелопоннеса указывалась пещера, в которой происходили события мифа о его семи дочерях), так же как и, по-видимому, горгоны и сатиры. Когда расширяющиеся знания вытеснили этих вымышленных существ из Греции, их скопом перенесли в Африку, что, по существу, конгениально, поскольку греки были знакомы лишь с кромкой ее северного побережья. Берберские племена, которые контролировали внутреннюю ее часть, люди, как известно, не склонные перенимать всякие глупости от чужестранцев, рассказывали небылицы о людях с собачьими головами и тому подобном на юге. Эти рассказы греки вплели в собственный набор африканских легенд.
Поэтому Геродот описывал Северную Африку так: «Если пойти на запад от Верхнего Египта, сначала придешь к оазису Аммона (ныне оазис Сива). Оттуда проследуешь к Аугиле (современная Ауджила), потом к Гараме (современная Джерма), столице гарамантов, берберского племени, чей край позднее назвали Фазанией (современный Феззан). А дальше дойдешь до горы Атлас, такой высокой, что облака всегда скрывают ее вершину. Вкруг нее живут атланты, от горы свое прозвание получившие, живых существ они не вкушают и никогда не видят снов».
Вполне возможно, что в тех местах было племя, чье название напоминало грекам слово «Атлас», вследствие этого оно закрепилось за всем регионом. А может быть, по мере изучения этих земель местоположение Атласа и связанных с ним мифов постепенно перемещалось на запад, до тех пор пока дальше двигаться уже было некуда:

Близ океанского берега, недалеко от края заката,
Дальше всех лежит земля Эфиопская, где могучий Атлас
Плечом своим подпирает небесный свод,
яркими созвездиями осиянный…

Поэтому Платону пришлось выдумать континент в океане, чтобы перенести Атлас еще дальше на запад.
В дальнейшем авторы добавляли свои подробности: Диодор говорил об атлантиойцах (предположительно совпадавших с атлантами Геродота), горгонах и царице африканских амазонок Мирине. Плиний Старший и испанско-римский географ Помпоний Мела в I в. н. э. приукрасили картину захватывающими деталями об ужасающих обитателях пустыни Сахара: троглодитах, живших в земляных норах (как и поныне живут матмата в Тунисе), поедавших змей и не имевших языка, а общавшихся звуками наподобие писка летучих мышей; гарамантах, не знавших института брака; египанах («народ козла-Пана»), бывших наполовину козлами; гамфазантах, ходивших нагишом; гимантоподах («ноги-ремни»), вместо ног у них были змеи, как у Титанов, от которых произошел Атлас; и, наконец, блеммиях, безголовых людях с лицом на груди. А по ночам гора Атлас оглашалась хриплыми криками пирующих сатиров. Похожие предания рассказывали о племенах далекой Индии, которую также населяли сатирами, змееногими людьми и безротыми астомами, которые кормились ароматами цветов.
Чтобы еще больше все запутать, Плиний описал острова Удачи, ссылаясь на затонувшую Атлантиду Платона, а также говоря о реально существующем острове Атлантида у марокканского побережья напротив горы Атлас.
Ряд военных экспедиций из Римской империи в Африку окончательно прояснил эти африканские загадки. Первая экспедиция под руководством Корнелия Балбы в 20 г. до н. э. захватила Кидаме и Гараму, а во II в. н. э. генералы Септимий Флаккий и Юлий Матерний прошли на юг от Фазаний в Судан. Понятно, что там им не ветретились никакие змееногие или козлоногие племена. Однако это произошло намного позже Платона.
Таким образом, Платон мог получить географические сведения, например, о крупных островах Атлантики и непроходимых отмелях, которые могли остаться после таких островов, из имевшихся в тот период представлений. То же относится и к его геологической идее о затоплении участка земли из-за землетрясения, с чем жители Средиземноморья были почти незнакомы. Несколько толчков произошли в Греции в 426 и 373 гг. до н. э., первый был уже описан во времена Платона Цисидием в стиле, весьма напоминающем историю об Атлантиде: «Примерно в то же время, пока свирепствовало землетрясение, море у Оробиая в Эвбее ушло от тогдашней береговой линии, а потом вернулось высокой волной и накрыло часть города… Поблизости у острова Аталанте, что лежит у берега древнего Локрия, случилось небольшое наводнение, унесшее прочь часть афинской крепости, там стоявшей, и разбившее один-два корабля, вытащенные на берег».
Итак, если Платон почерпнул идею затонувшей Атлантиды из какого-то отрывка существовавшей до него и дошедшей до нас литературы, то это именно он. Хотя мы не знаем наверняка, что Платон читал историю Цисидия, велика вероятность, что так и было. Уж его ученик Аристотель точно читал, это видно из некоторых его ремарок в «Конституции Афин». Значит, Платон превратил небольшой Аталанте в огромную Атлантиду? Из слов Страбона о том, что вследствие этих сотрясений Аталанте «разломился на части» и «в разломе получился судоходный канал», создается именно такое впечатление.
Платон знал историю не лучше, чем географию. Будучи умным человеком, способным управляться с абстрактными понятиями с большой ловкостью, он располагал довольно ограниченными материалами для работы. Достоверная греческая история берет свое начало между 700 и 650 гг. до н. э. с института архонов или регентов в Афинах. До этого времени мы находим лишь списки полумифических царей, вроде Ликурга в Спарте или Кодроса в Афинах, и сомнительных дат основания колоний. История становится подробной только около 600 г. до н. э., во времена Солона.
Существует еще, конечно, обширная греческая литература героической эпохи во главе с поэмами Гомера, полная сказаний об осаде Фив, подвигах Геракла и походе за золотым руном, а также мелких легенд, например об Аталанте в Калидоне. Все эти события, предположительно, произошли при жизни нескольких поколений между 1250 и 1100 гг. до н. э., после чего героическая эпоха сошла на нет, оставив греческую историю почти неизвестной на четыре века. Судя по сопоставимым пластам литературы, таким как саги германской героический эпохи во времена падения Рима, реальные исторические факты, сохранившиеся в преданиях греческой героической эпохи, были скудны.
Посему Платон не мог получить точные данные по истории Атлантиды или доисторической Афинской империи, из греческих исторических источников, даже если они и существовали в действительности, поскольку эти источники описывали события, произошедшие не более чем за три столетия до Платона, так что о 9 тысячах лет не могло быть и речи. На самом деле точность истории зависит от письменного фиксирования, а письменность появилась у греков только в IX или VIII в. до н. э. У народов, не имеющих письменности, нет истории в нашем понимании этого слова. Они обладают набором мифов, не привязанных к датам, которые могут заключать в себе случайный факт, подобно мухе в янтаре, но при этом оставаться совершенно бесполезными для восстановления прошлого этого племени. У народа могут также быть передаваемые из уст в уста воспоминания о потрясающих событиях и выдающихся личностях, уходящие на несколько веков назад, но не далее.
Когда народ овладевает письменностью, некоторые люди, интересующиеся историей, пытаются разобраться в том, что происходило с момента Сотворения мира до их собственной эпохи, и записать это. Эти историки-дилетанты предполагают, что мифы и воспоминания о реальных событиях суть одно и то же. Мифы, думают они, описывают то, что случилось в действительности в доисторические времена. Поэтому они стараются соединить те и другие путем догадок и перемешивания. Античные историки в попытке создать связные рассказы из непреодолимо несовместимой массы мифов, чтобы завершить свое понимание мировой истории, были вынуждены породить несколько Елен и Зевсов. Так, Цицерон, один из новаторов, на полном серьезе заверяет нас в том, что «третий Аполлон – сын третьего Юпитера и Латоны». А комментатор «Тимея» говорит о трех Великих потопах.
Греческая лжеистория велась от Сотворения мира: «В начале Уран (небо) правил вселенной. От связи с Геей (землей) у него сначала родились так называемые сторукие – Бриарей, Гиес, Котт – непревзойденные по размерам и силе, каждый о пятидесяти головах и ста руках. Затем Земля родила ему Циклопа…»
После очередных родов сын Урана Крон стал богом в правление которого случился золотой век, описанный Гесиодом, эпоха, в которую все были счастливы и добры. Не забудем, что идея прогресса, по существу, молода. Греки, как и другие донаучные народы, считали, что совершенство следует искать в прошлом. Золотой век закончился низвержением Крона его сыном Зевсом, наплодившим потомков больше кого бы то ни было. Атлантида Платона существовала в последовавший за этим бронзовый век, закончившийся потопом Девкалиона, который, по словам Платона, возник после атлантического землетрясения. Когда же потомки Девкалиона и других уцелевших заселили землю, наступил героический век Геракла и Тезея, аргонавтов, Тебана и Троянской войны.
Аналогичный процесс синтеза можно заметить в древнееврейской литературе, где подлинная история берет начало со времен Самуила и царя Саула, поскольку именно тогда евреи начали вести записи. А все, что было раньше – Адам и Ной, Авраам и Моисей, – в той или иной степени выдумка, причем разного происхождения. Некоторые из них, например предания о Великом потопе, на самом деле видоизмененные мифы региона Евфрата, перенятые во время Вавилонского плена.
Если Платон не мог почерпнуть сведения об Атлантиде из исторических источников Греции, не могли ли они прийти к нему через Египет, как он сам и утверждает? Хотя и менее активные в передвижениях, чем греки, египтяне неплохо понимали историю и вели летописи еще со времен первых династий. Когда Геродот посетил их страну, они сказали ему: «Мин был первым царем египетским» – и поведали ему в подробностях о царствовании некоторых из 330 правителей, с тех пор взошедших на трон. Что-то из их рассказа было правдой, что-то нет. Они определяли строителей пирамид с большой точностью, но приближали их на 2 тысячи лет.
В правление династии Птолемеев Манетон, жрец Дельты, написал историю своего народа на греческом. Оригинал утрачен, как ни жаль, но отрывки из него сохранились в трудах более поздних авторов. Как и следовало ожидать, Манетон начинает с династий богов и полубогов, которые управляли Египтом после Сотворения мира. Потом «после духов мертвых, полубогов, первая царская фамилия насчитывала восемь царей, первый из них Менее Тисский правил 62 года. Его унес гиппопотам, и с тех пор его никто не видел». Этот Мин, или Менее, был лицом историческим, а точнее, объединением нескольких царей, которые долгие годы боролись за распространение своего влияния на всю страну. Самые выдающиеся из них: Ка-Ап, Нармер и Аха-Мена.
Таким образом, у Египта в самом деле была история, хотя неполная и неточная, которая уходила назад на 3 тысячи лет до времен Платона. Однако, хотя это и немалый период, до Атлантиды ему не хватает еще 6 тысяч лет.
Более того, египетская история, если пойти назад, останавливается на Первой династии. Манетон говорит, что до того правили боги, но истинная причина в том, что до того египтяне не вели летописей, а только-только выходили из стадии первобытных людей эпохи неолита. Все знания об истории Египта и Ирака до 3000 г. до н. э. мы получили не из таких записей, которыми мог воспользоваться Платон, а от современной археологии. А греки в общем и целом никаких археологических исследований не вели.
Получается, даже если Атлантида существовала в указанный Платоном период, он вряд ли мог узнать о ней, поскольку ему недоставало необходимых исторических и географических сведений. Стало быть, он использовал представления своего времени: землетрясение, в действительности случившееся в Греции, возможно, то, что описал Цисидий в 426 г. до н. э., на шестой год Пелопоннесской войны. Сама идея о земле, поднимающейся из пучины морской и опускающейся в нее, была знакома грекам, так же как и вымышленные отмели в Атлантическом океане. Хотя есть вероятность, что Платон взял детали своего повествования из рассказа Солона о его странствиях по Египту, вряд ли он мог быть основным источником Платона, поскольку важнейшие элементы его истории, например существование Атлантиды, распространились в Восточном Средиземноморье гораздо позднее времен Солона.
Наконец, ходили слухи, что финикийцы нашли в Атлантике крупный остров или группу островов с большими реками. Разве не естественно объединить эти идеи в огромный остров Атлантида, затонувший из-за землетрясения и оставивший после себя непроходимые отмели? Без сомнений, Платон пришел к выводу, что не только создал захватывающую историю, но также, совершенно случайно, наткнулся на истинную причину возникновения обширных мелководных рифов. (Плутарх объяснял выдуманные отмели иначе: как отложения, приносимые реками Внешнего континента.) Платон не виноват, что этих отмелей не существовало, а крупные острова и континенты так себя не ведут, ведь 2 тысячи лет назад научной геологии еще и в помине не было. Не мог он знать и того, что одна мощная буря не способна превратить Грецию из цветущей в сухую и скалистую, а целые армии не проваливаются в разломы от землетрясений.

Итак, мы пригвоздили основную идею Платона с помощью аргументов, и теперь прочие детали сами становятся на свои места.
Например, он мог получить основную идею о поражении захватчиков-варваров из рассказов храбрых афинян о Персидской войне, или греко-карфагенских войнах на Сицилии, или обо всех них и соединить ее с легендой о вторжении с Внешнего континента, которую Феопомп повторил в иной форме. Роман Клейто, бесспорно, вырос из общего собрания мифов о любовных связях между богами, такими как Посейдон, и смертными, такими как Галия, система горячего и холодного водоснабжения Клейто – из представлений греков об Алфее и других реках, которые, по их ошибочному мнению, текли под землей, а о времени и месте существования Атлантиды – из рассказов о реальном Тартессе, и из обычных мифов о рае на западе (Элизие, саде Гесперид) и золотом и бронзовом веках.
За план города Атлантида Платон мог взять план Вавилона, изменив его с прямоугольного (как описывает его Геродот) на круговой, или план Карфагена, обнесенного круговыми стенами, или их обоих. Металлические украшения крепости Атлантиды пришли, вероятно, либо из гомеровского описания дворца Алкиноя, либо из рассказов путешественников о Тартессе. Гавань Атлантиды он мог списать с гавани Сиракуз, так сказать греческого Нью-Йорка, а морскую державу Атлантиду позаимствовал из преданий о царях Крита, покровителях мореходства.
Теория периодически случающихся катастроф, изложенная египетским жрецом Платону, по-видимому, имеет вавилонские корни. Наконец, религиозная церемония могла прийти из орфической таинственной религии, с которой Платон был, возможно, знаком, поскольку почерпнул множество идей у Пифагорейской философской школы, а орфизм оказал сильное влияние на Пифагора.
Значит, самый разумный способ рассматривать рассказ Платона как впечатляющую, хотя и неудачную попытку создания политического, исторического и научного романа – первой научно-фантастической книги, основанной на материалах времен самого Платона, и также, возможно, на легендах Крита и/или Тартесса, который сохранился благодаря его литературной ценности. Он идеально вписывался в представление о мировой географии, геологии и истории в Афинах эпохи Платона, однако абсолютно не соответствует нашим знаниям по этим предметам. Впрочем, это не повод не насладиться прекрасным произведением. «Алиса в Стране чудес» не отражает историю, но мы читаем ее с большим удовольствием.

Глава 10
ЗЕМЛЯ, КУДА СТРЕМИТСЯ СЕРДЦЕ

Вот и вечер, сказал Сенлин, а ввечеру
Затихшим брегом, у далекого моря
К воде подходят белые единороги.
В розовых сумерках идут, белые и величавые,
Звезды висят над пурпурным безмятежным морем;
Море, над которым не поднимался парус,
И голос человеческий не раздавался никогда.
К. Айкен 

Стало быть, рассказ Платона об Атлантиде относится к разряду вымышленных повествований, огульно называемых мифами, легендами, аллегориями или фантазиями. Коли так, что же такое мифы, откуда они берутся и какое отношение имеют к действительности?
Названия «миф» и «легенда» обычно применяют к преданиям не установленных авторов, которые ходят в народе изустно, прежде чем он овладеет письменностью и запишет их. Аллегориями и фантазиями, напротив, считаются рассказы, сочинители которых известны, распространенные среди народа, умеющего читать и писать. Аллегория – это символическая или метафорическая история. Фантазия – история со сверхъестественными элементами: богами, духами или магией. Мифы отличны от легенд, первые повествуют о богах, вторые – о смертных.
Однако эти отличия не являются непреложными. Мы склонны принимать как само собой разумеющееся, что сказание, передаваемое из поколения в поколение народом, не имеющим письменности, не могло быть придумано в один момент, подобно тому, как современный писатель сочиняет свое произведение, но должно было собираться по кусочкам долгое время, кочуя от барда к барду или от знахаря к знахарю. Однако нельзя утверждать, что так было всегда. Даже современный писатель вплетает в ткань своего повествования нити из других рассказов и из действительности, поэтому любое произведение является в некотором роде продуктом нескольких людей.
Существует много разновидностей мифов: мифы о Сотворении мира; о катастрофах; мифы о героических персонажах, где полубоги, такие как Осирис или Моисей, проповедовали людям свою культуру; мифы о солнце, бурях, легенды о переселениях и так далее. Более пятидесяти лет назад первые мифологи пытались свести все мифы к одному-единственному виду. Они утверждали, что все мифы являются придуманной историей, или назидательными баснями, или объяснениями природных явлений, и что все мифические герои были либо реальными личностями, либо фаллическими символами, либо богами солнца. Тем не менее в наши дни всем ясно, что существуют слишком много разновидностей мифов, чтобы можно было дать им всем одно простое объяснение.
Мифы могут быть гомилиетическими (то есть призванными убедить слушателя поступать определенным образом или поверить во что-то) или лузорными (основная их задача – развлекать). Одни просто передают некоторую историю (апологальные мифы), другие объясняют, почему все так, как оно есть (этиологические мифы), третьи рассказывают о том, что будет после смерти (эсхатологические мифы).
Хотя все мифы и большинство легенд содержат сверхъестественные элементы, а мифы первобытных людей зачастую по-детски нелогичны, все же они отражают жизнь и обычаи своих рассказчиков. В преданиях, скажем, король Артур не ездит на слоне, а богиня Иштар не управляет собачьей упряжкой. Так полинезийские мифы связаны с основными полинезийскими развлечениями: войной, водными видами спорта, генеалогией и адюльтером. В них победитель соревнований получает привилегию съесть проигравшего. Мифы выражают чаяния и страхи людей, воплощают их мечты и комплексы, усовершенствуют их обычаи и ритуалы, объясняют организацию их общества, классовые конфликты и личную неудовлетворенность.
Лжеученые, такие как большинство атланто логов, заверят вас в том, что все мифы основаны на фактах, а затем преувеличивают их реальные и исторические детали, чтобы подкрепить собственные теории о прыгающих континентах. Но хотя, как говорил Бэбкок, все произведения художественной литературы (в том числе и мифы) опираются на существующие факты или факты прошлого, из этого не следует, что по ним можно восстановить эти факты. Например, роман Синклера Льюиса «У нас это невозможно» базируется на фактах. Тем не менее историк будущего, пожелавший реконструировать по одной этой книге историю Соединенных Штатов Америки в XX столетии, может прийти к выводу о том, что диктатор Виндрип был реальной личностью, а Франклин Рузвельт – богом Солнца или героическим персонажем, вроде Прометея.
Атлантологи и диффузионисты также предпочитают отказывать первобытным людям в силе воображения, что дает им возможность утверждать, что все мифы содержат большую составляющую буквальной истины и что любые два похожих мифа, обнаруженных в разных концах света, имели общие корни и распространялись рассеиванием народов. Однако, как мы уже видели, разум людей, не знавших письменности, устроен во многом так же, как и у других людей. Вопрос о распространении мифов следует решать с тех же позиций, что и вопрос о распространении культур.
Например, группа сказаний Старого Света, в которых младенец – Саргон, Моисей, Персей, Ромул – плывет по водам в корзине или лодке, и потом его спасают, вероятно, имеет общее происхождение, поскольку они встречаются в соседних регионах и не слишком разнесены по времени. Также общие корни просматриваются в преданиях о безголовом человеке в медвежьей берлоге, рассказываемых в Лапландии и на Кавказе, поскольку комбинация событий в них весьма необычна.
С другой стороны, велика вероятность того, что мифы Древнего Египта и современной Новой Зеландии, в которых небо и земля сплетаются в сладострастных объятиях до тех пор, пока кто-то из их отпрысков не отрывает их друг от друга, были придуманы порознь, поскольку принадлежат народам, разделенным не только большим расстоянием, но и тысячелетиями. Любой беллетрист, знающий, как трудно сочинить действительно самобытный сюжет, поймет, что нет ничего удивительного в том, что у разных создателей мифов случайно и независимо друг от друга получались похожие истории.
Мифы, как видите, не передаются потомкам исключительно из любви к истории и фактам, – такое и в нашей якобы просвещенной культуре редкость. Люди пересказывают их, потому что они увлекательны, и тем самым помогают рассказчику заработать на жизнь, потому что кто-то счел их полезными в качестве магических заклинаний для укрощения сверхъестественных существ или в качестве ответов на детские вопросы, потому что они служат основой для религиозных ритуалов, помогают заставить простых людей племени подчиняться вождю, чтить его жрецов и соблюдать табу племени.
Задумаемся над тем, как много мифов о катастрофах, в которых боги, оскорбленные непочтительностью людей, уничтожают их пожарами, наводнениями или мором. Как правило, одной паре удается спастись, чтобы заново заселить мир: Зинзудре, Ною и Девкалиону с женами, чете, которая переживала все катастрофы у ацтеков. Ацтеки, имевшие мрачное представление о Вселенной, верили в целый ряд напастей: сначала всех пожирали ягуары; потом мир разрушил ураган; третьим обрушился огненный дождь; четвертой катастрофой был потоп; ну а пятую еще предстоит пережить – землетрясение положит конец нашему миру.
Что ж, бедствия действительно случаются. И сочинители мифов, без сомнения, используют их при создании мифов о катастрофах, так же как детективы пишутся на основе реальных событий: людей иногда убивают при самых таинственных обстоятельствах. Так, шумерские жрецы превратили серьезное местное наводнение 6-го или 5-го тысячелетия до н. э. (которое пережившим его, вне сомнения, показалось вселенским) во Всемирный потоп из сказания о благочестивом Зинзудре, который получил предупреждение о том, что случится наводнение, с помощью которого боги хотели уничтожить род людской, отплыл из Шириппака на корабле с семьей и скотом.
Это сказание, встречающееся позднее в эпопее о Гильгамеше, сохранилось в искаженном виде в отрывках трудов ставшего эллином вавилонского жреца Беросса, который преподавал вавилонскую лженауку астрологию на острове Кос примерно в 300 г. до н. э., и в конце концов попало в Книгу Бытия как всем нам знакомая история о Ное. Этот Беросс утверждал, что мир будет уничтожаться огнем каждый раз, когда все планеты соединятся в созвездие Рака, и водой, когда они встретятся в созвездии Козерога.
Разумеется, Платон не мог напрямую почерпнуть идеи у Беросса, поскольку тот умер за полвека до Платона. Тем не менее какие-то из вавилонских легенд и теорий, изложенных Бероссом, должны были достичь Греции еще раньше, чем влияние самого Беросса. Так, греческий миф о Девкалионе и Пирре, который восходит как минимум к Пиндару и был хорошо известен Платону, содержит выразительные параллели с вавилонской версией потопа.
Более того, именуя планету Меркурий «звездою Гермеса», а не старым греческим названием «Стилбон», то есть «мерцающая звезда», Платон показывает, что вавилонский обычай называть небесные тела в честь богов (обычай, прежде всего давший начало астрологии) в его времена уже пришел в Грецию. Более молодой современник Платона Евдокс из Книдоса предостерегал своих учеников от вавилонского суеверия – астрологии, которая уже начала разъедать астрономию. Наконец, старый жрец в «Тимее» Платона излагает учение о периодически повторяющихся бедствиях, очень похожее на учение Беросса за вычетом астрологии.
Получается, мы нашли в Вавилоне еще один источник Платона – не самой Атлантиды, но общей картины мира, в которую он вписал свою идею о пропавшем континенте.
Итак, хотя легенда о потопе может основываться на реальном наводнении, она все же не является исторической хроникой какого-то особенного наводнения, а лишь выдумкой, которая вобрала в себя некоторые черты действительности. Что же касается вопроса, почему кто-то передавал легенды о потопе из поколение в поколение с таким тщанием, подумайте о том, как чудесно они приспособлены для того, чтобы подвигнуть паству из страха внести деньги на новую крышу для храма, когда старая уже протекает!

Один из изъянов рождения цивилизации – в буквальной вере в мифы своей расы. Но если их нельзя понимать буквально, как же тогда трактовать? Приверженцы, встревоженные очевидными ошибками в священных для них рукописях, всегда отвечали, что мифы – это аллегории, с помощью которых боги открывают тайную истину. В V в. до н. э. Про дик из Кеоса предложил другую теорию: боги являются персонификацией явлений природы, например солнца, ветра, моря. Данной гипотезой, которую, на мой взгляд, следует назвать продиканизм, пользовались и злоупотребляли в наше время. «Мифы и их создатели» Фиска может послужить примером исключительного отождествления богов и героев с погодой.
Еще одно объяснение мифов было предложено приблизительно в 300 г. до н. э. греком-сицилийцем, философом Евгемером из Мессаны. Он говорил, что боги были всего-навсего смертными, чьи деяния и черты характера преувеличены потомками. Эта теория, названная «евгемеризмом» в честь создателя, быстро завоевала популярность. Евгемеристы утверждали, что Зевс на самом деле был простым царем Крита. Эта гипотеза дошла до наших дней. Современные евгемеристы не только превратили Юпитера, поражавшего великанов ударами молнии, в смертного царя, усмирившего мятеж, но также настаивали на том, что Ахилл, Авраам и другие мифологические персонажи когда-то были людьми из плоти и крови.
Восемнадцать лет назад лорд Реглан в работе «Герой» подверг критике претензии легенд и преданий на какую-либо историческую основу. Он заключил, что народы, не имевшие письменности, никогда не вели летописей исторических событий, что король Артур, Кучулейнн (ирландский Ахилл), сэр Джон Фальстафф, Елена Троянская и множество других «квазиисторических персонажей» были не реальными людьми, а очеловеченными богами. Он полагал, что предания, в которых они фигурировали, являлись письменными версиями действ, которые разыгрывали люди в ходе ритуальных церемоний.
У Реглана было немало интересных мыслей. Легендарные герои не привязаны ко времени. Они говорят стихами, не стареют по десять лет кряду, совершают волшебные подвиги. Легенды передают частные беседы, которые не могли происходить, и показывают царей, гуляющих в одиночестве, что в действительности случалось редко. Осада Трои была невозможна, поскольку прежде всего никакая полуварварская армия, вроде ахейской, не могла оставаться единой в течение года, не говоря уже о десяти годах. История о Робине Гуде вообще анахронизм. Он стал специалистом по большому луку еще до его изобретения; возглавил притесняемых саксов, хотя и сам он, и почти все его сторонники носили норманнские имена; был графом Хантингтонским, хотя этот титул на самом деле принадлежал брату короля Шотландии, и так далее.
Реглан вычислил, что сообщества, не знавшие письменности, которым и так хватало забот, чтобы еще нагружать память историческими фактами, могли помнить важнейшие события в течение максимум 150 лет. Вероятно, это преуменьшение. Говорят, эскимосы Гудзонова залива в XIX столетии помнили экспедицию Фробишера, имевшую место в XVI в.; эскимосы Гренландии – скандинавские поселения XV в.; а жители Соломоновых островов – высадку Менданьи в 1567 г. Стало быть, разумнее утверждать, что память удерживает события четырехсот– и пятисотлетней давности. Впрочем, Реглан, видимо, прав, утверждая, что такие изустные рассказы не передаются вечно, а через несколько веков вытесняются новыми событиями.
Тем не менее, как и многие приверженцы одной идеи, Реглан допустил поразительную грубейшую ошибку. Например, он говорит: «Я не смог найти доказательств того, что до времен [Геродота] кому-то в голову приходило понятие «история». Вероятно, ему не доводилось слышать о Гекатии Милетском или «Книгах Царей». Подобные крайние взгляды столь же далеки от истины, сколь заявление Спенса: «Предания, как нам известно, живут бессчетные столетия…» или тезис Донелли о том, что все мифы являются «запутанными воспоминаниями о реальных исторических событиях».
Чтобы показать, что легенды никогда не опираются на историю, Реглан приводит случаи, на самом деле подтверждающие обратное. Признав, что Дитрих и Этцель из средневековых германских легенд соотносятся с реальными остготскими королями Теодорихом Великим и Атти-лой-гунном, он настаивает на том, что «в преданиях они никогда не совершают того, что могли бы совершать в действительности».
Однако Дитрих Бернский стал королем Италии, как и Теодорих; Виттих, иногда называемый преемником, а иногда противником Дитриха, соответствует Витигису, ставшему королем остготов после Теодориха, а его заключение в тюрьму сравнивают с окружением в Равенне в 539 г. войск Витигиса Велизарием. В рассказе о юности Дитриха при дворе Этцеля, вероятно, перепутаны Теодорих и его отец Тиудемер, вассал Аттилы. Также и жестокое убийство Гюнтера и его сторонников при дворе Этцеля в «Песни о нибелунгах» соответствует поражению Бургундского княжества короля Гундикара, исторической личности, гуннами Аттилы примерно в 437 г.
В самом деле, авторы этих поэм не обладали чувством времени. В старинной английской поэме «Видсит» менестрель хвастается тем, что побывал при дворе Эорменрика (Германариха), Гутьхера (Гундикара) и Эльфина (Альбоина), которые жили соответственно в IV, V и VI вв. Эти авторы отправляли Карла Великого в крестовый поход, окружали Артура рыцарями за несколько столетий до возникновения рыцарства и складывали нескольких персонажей в одного, что было несложно, поскольку, например, за полвека на троне побывали четыре готских короля по имени Теодорих плюс еще несколько франкских королей-тезок.
Другие легенды, помимо средневековых европейских, как оказалось, также основаны на фактах. Кроме царя Атреуса и Ноева потопа, о котором я уже говорил, легендарная ассирийская царица Семирамида срисована с реальной принцессы Саммурамат, матери царя Ададнирари III. Она была весьма значительной личностью, даже если в действительности не построила Вавилон и не завоевала Индию, как утверждали некоторые греческие авторы. Золотой Гигий, в греческой мифологии владелец кольца-невидимки, украшенного камнем из глаза дракона, был царем лидийским Гуту, которого одолели киммерийцы, когда он изменил своему союзнику Ашурбанипалу Ассирийскому. Пророк Мопсос, который, по преданию, основал Маллос в Киликии после падения Трои, на самом деле хеттский царь Мупш. Наконец, мы не считаем Александра Македонского мифом, поскольку примерно в 200 г. н. э. некто, позаимствовав имя философа Каллистения, написал фальшивую «Жизнь Александра», согласно которой ее главный герой посетил Рим, Карфаген и Китай, где настоящий Александр никогда не был.
Реглан полагал, что первобытные люди не могли даже сочинять собственные мифы, поскольку «дикаря не интересует то, что не затрагивает его инстинкты. У него не появляются новые идеи даже по самым привычным поводам». Многие антропологи, жившие в первобытных племенах, говорят о «дикарях» обратное: они очень похожи на других людей, с обычным соотношением умных и глупых, и эти умные вносят новые элементы в культуру племени. Примером современного мифотворчества первобытных людей может служить такой случай. Начав в 1908 г. изучать падение метеорита в Сибири, российские ученые обнаружили, что после катастрофы местные тунгусы основали новую религию на основе этого события, которое в их мифологии стало приходом на Землю бога огня Адги.
Таким образом, мифы и легенды зачастую строятся на фактах. Но фактическая составляющая мифа может быть настолько небольшой и запутанной, что по ней невозможно восстановить историю. Как сказал историк Грот: «Следует усвоить урок, пусть даже трудный и болезненный, о том, что никакой вообразимый диапазон критической проницательности сам по себе не дает нам возможности отличить выдумку от действительности при отсутствии приемлемого запаса доказательств». У нас не получилось бы восстановить историю Теодориха Великого, если бы мы опирались лишь на легенды о Дитрихе, поскольку в них не упоминается, например, Римская империя, а это то же самое, что жизнеописание Джорджа Вашингтона без Британской империи. Если бы наша цивилизация и все ее хроники исчезли, у нас могли бы появиться саги о президенте Аврааме Джефферсоне Рузвельте, который женился на королеве Виктории, изобрел автомобиль, победил японцев в битве при Новом Орлеане, убив их императора Сидящего Быка за одну схватку и в конце концов отбыл на Луну на летающей тарелке, пообещав вернуться, если понадобится, своему народу!

Во времена Платона научные умозаключения философов, теории Про дика по усовершенствованию мира и агностицизм скептиков-софистов начали подрывать веру греков в мифы. Да и сам Платон, несмотря на всю свою набожность, превратил богов из веселой шайки головорезов-распутников и небесных варваров в компанию добропорядочных и многомудрых абстрактных существ, живущих где-то далеко-далеко. В своей «Республике» он вкладывает в уста Адеймантия жалобы на то, что рассказы о похищениях, изнасилованиях и убийствах, производимых богами, есть нагромождение лжи, придуманной поэтами для собственной выгоды. Далее Адеймантий и Сократ соглашаются в том, что после основания идеального государства первым делом изгонят поэтов и установят строжайшую цензуру, чтобы подобные безнравственные измышления не разлагали младые умы. Были ли боги действительно так хороши? На этот вопрос Платон со свойственной ему субъективностью отвечает «да, были» и только.
Тем не менее, если рассказы о том, как Крон кастрировал родного отца Урана и проглотил собственных детей, являются всего лишь поэтической выдумкой, отчего же Платону было не обратить это в свою пользу, сочинив мифы, которые учили бы морали и пристойности? Отчего не использовать слухи о далеких землях и сказочных народах в качестве основы для лжеисторических повествований, иллюстрирующих его теорию о добром государстве? По-моему, он так и поступил.
Платон не был в то время единственным, кто занимался подобными проектами. Его молодые современники, драматург Антифан из Берга и историк Геката из Абдера, писали похожие фантазии. Последний (не путать с Гекатой из Милета, жившим на полтораста лет раньше) собирал предания своего времени о гиперборейцах и написал трактат, в котором, дав волю воображению, представил их живущими в невинном блаженстве на острове к северу от Европы.
Сам Платон сочинил не только сказание об Атлантиде, но также множество других псевдомифов. В десятой части «Республики» Сократ рассказывает историю Эра, сына Армения, памфилия, чья душа (когда ее хозяин упал без чувств на поле брани) отправилась в иной мир, но потом вернулась в его тело и как раз в тот момент, когда его чуть не сожгли. Эр поведал о том, как души собираются в долине Леты, то есть Забвения, на одном из земных полюсов, где одним достается покой, а другим – наказание за прижизненные преступления. Со временем они избирают следующее воплощение и возвращаются в мир живых. Эр видел, как гомеровский персонаж Аякс решил стать львом, потому что возненавидел род людской, Атланта – атлетом, чтобы развить свои наклонности в этом направлении, Одиссей, насытившийся приключениями в прошлой жизни, предпочел удел незаметного простого человека, ведущего спокойную жизнь.
Аналогичным образом Платон использовал похожие идеи в других своих диалогах. В «Федоне» он говорит о «дырах различных форм и размеров… во всех частях земли… в которые вода, туман и воздух собираются», и об островах, плавающих по морю. Смертные, вроде нас, живут в тех дырах, а люди более высокого положения и боги живут на возвышенностях и небесных островах. Также Платон рассказывает о Тартаре внутри Земли, о подземных потоках горячей и холодной воды, грязи и огня.
В «Горгие» Платон упоминает остров Блаженных. В «Политике» описывает золотой век царя Крона, который продлился до того, как Зевс выпустил из рук управление Вселенной, что привело к ее разорению из-за роста материализма. В «Федре» Сократ рассказывал небольшую басню о египетском боге Теуте и царе Тамосе, сказавшем богу, что с его стороны было глупо изобрести письменность, потому что люди начнут полагаться на буквы и перестанут тренировать память. Теут – это ибисоголовый Техути, египетский бог мудрости, более известный как Тот. Позднее он слился с греческим Гермесом и был евгемерирован в египетского царя-волшебника. Тамос вообще был не египетским царем, а древним ближневосточным богом растительности Таммузом или Думузи, соответствующим греческому Адонису. Рассказ Платона не подтвержден египетскими источниками, скорее всего, он придумал его сам, как и другие свои аллегории.
Наконец, в «Тимее» Платон излагает свой вариант пифагорейского мифа о Сотворении мира, в котором боги изначально создали человека сдвоенным гермафродитом с четырьмя руками и ногами. Но такая конструкция оказалась неудобной, и боги разделили эти существа на мужчин и женщин. Если бы все атлантологи удосужились прочитать остальные работы Платона, а не только его рассказ об Атлантиде, и поняли бы, каким плодовитым мифотворцем он был, у них поубавилось бы доверия к нему как к историку.
Более того, доисторические Афины Платона являлись не реальным государством, а придуманной версией идеального государства, которое он наделил пуританскими, милитаристическими и безжалостно авторитарными чертами Спарты. Так он идеализировал государство с жесткой дисциплиной, как в муравейнике, воплощенное много веков спустя турками-османами и в наш век различными тоталитарными правительствами. Современники Платона полагали, что такая непривлекательная система была установлена в Спарте царем Ликургом примерно в IX в. до н. э. Подробно об этом рассказано в «Жизнях» Плутарха. Хотя Ликург скорее легенда, чем реальный человек, Платон, не имея причин усомниться в его существовании, внес его в плавильную чашу своего разума с другими составляющими повествования. (Несмотря на его склонность к авторитаризму, отдадим Платону должное за продвижение радикальной эмансипации женщин, чей удел в Афинах в тот период был немногим лучше, чем сейчас в большинстве отсталых мусульманских стран.)
Во времена Платона эти спартанские черты угасали после недолгого господства Спарты над Грецией между битвами при Айгоспотами и Левктре. Однако теории Платона также учитывали это угасание. Он считал, что правительства проходят естественный путь упадка с уровня идеальной простой аристократии, через тимократию, олигархию, демократию и деспотизм, каждая из которых менее «справедлива», чем предыдущая. Поскольку такой спад является глобальным и неизбежным процессом, идеальное правительство следует искать в отдаленном прошлом. Хотя и современные правительства, несомненно, можно было бы исправить, если бы их возглавили такие философы, как Платон.
Платон полагал, что основная причина такого нравственного упадка – алчность. Посему коммерция для него была грязна и отвратительна, а сельское хозяйство и служение в армии благородны и прекрасны. Платон дошел до крайности, разбирая стандартную тему античной философии: несправедливость «низкого» бизнеса. Претерпев вырождение из-за любви к золоту, занимающийся торговлей и утопающий в роскоши Карфаген-Атлантида должны сдаться непритязательным крестьянским Афинам-Спарте. Мудрость и воинственный дух Афины должен восторжествовать над мореходными метаниями Посейдона.
Возможно, Платон завидовал претензиям египтян на древность истории и тайную мудрость. Со времен Солона зажиточные греки ездили в Египет. Когда жрецы, водившие гостей по храмам, показывали иероглифы, которые, по их словам, и стали источником сведений об истории со времен Сотворения мира, туристам, не владевшим египетским языком, приходилось верить на слово. Отодвинув свои рассказ на 9 тысяч лет назад, Платон оспорил эти претензии, показав, что и Греции цивилизация была дарована напрямую богами в период Сотворения мира. А поместив свое повествование за тысячи лет до возникновения истории греков и египтян, он защитил себя от критики, поскольку никто не мог опровергнуть его слова. Для афинянина все это происходило в бесконечной отдаленности и могло с тем же успехом случиться хоть сто тысяч лет назад.
Однако, по-видимому, Платон нажил себе неприятности из-за своего сюжета. Так, странное окончание «Крития» может иметь особый смысл. Вероятно, состарившийся Платон утратил интерес. Или, что вероятнее, понял, что в процессе создания сам загнал себя в угол, из которого не выйти. Он начинал свой труд, чтобы показать, как идеальная «Республика» будет работать на практике, попутно оправдать отношение богов к людям и прояснить такие вопросы, как соотношение судьбы и доброй воли, происхождение человеческих пороков.
И вот тогда, чтобы его повествование казалось осмысленным, ему пришлось избавиться и от Атлантиды, и доисторических Афин, поскольку о них не упоминалось в истории. Для Атлантиды погружение из-за землетрясения вполне подходило, ибо всецело вписывалось в представления о силе подземных толчков и существовании атлантических отмелей. Для Афин Платон тоже выбрал землетрясение, чтобы разрушить город, тем самым обеспечив пробел в истории между вымышленными и реальными Афинами. Такие лакуны всегда необходимы в художественной литературе для того, чтобы объяснить, почему мир таков, как он есть. Так Сетнау Хемуаста убеждают вернуться к «Книге Тота» с ее непреодолимым притяжением к могиле Неферкапта. Медную голову Роджера Бэкона по глупости сломал его слуга Майлс. Меч короля Артура Эскалибур брошен обратно в озеро. Аристотель прекрасно знал этот принцип, что и показал в насмешке над стеной ахейцев в «Илиаде».
Афины представляли идеальное государство Платона. Атлантида – государство, которое началось с тех же добродетелей и преимуществ и разложилось из-за разбавления божественной крови людей и их любви к богатству. Пока все понятно. Закат Атлантиды также вписывался в его теорию политической эволюции.
Но тут возникает одна загвоздка. Если этот закат – естественный и неизбежный процесс, как он говорит в своей «Республике»: «Раз все, что имеет начало, также приходит к концу, даже такое государство, как ваше, не просуществует вечно, но должно претерпеть распад», почему же сей процесс не затронул Афин одновременно с Атлантидой? А ведь оба государства основали боги. Если боги, как утверждал Платон, добры, всесильны и всеведущи, отчего же Посейдон потерпел неудачу?
Помимо того, такое разбавление божественной наследственности, которое привело Атлантиду к закату, является естественным процессом. Разве можно наказывать людей за то, что их вынуждают совершать неподвластные им поступки? Без сомнения, Платон планировал, что Зевс даст разумное объяснение своих действий в речи, обращенной к богам. Но, когда дошло до дела, вдохновение оставило Платона. Но и это еще не все. Если атлантов уничтожило землетрясение, можно ли верить добродетельным афинянам в том, что они их победили? И проявляется ли божественная справедливость в том, что боги стерли с лица земли и безупречные Афины, и порочную Атлантиду? Если Зевс, будучи добрым богом, намеревался только исправить своих заблудших детей с помощью соответствующего наказания, зачем он истребил их целиком?
А правда в том, что Платон попался на тот же крючок, на котором потом извивались целые поколения теологов. Если, как он говорит, Бог или боги добры, всемогущи и всезнающи, откуда тогда в прекрасный божий мир пришло зло? Ведь если Он, будучи идеально хорошим, создал все, то и это все тоже должно быть идеально хорошим, а также и то, что получилось или произошло из этого всего. Более того, обладая всеведением, Бог должен предвидеть в точности, как все Им сотворенное обернется. И если в чем-то содержатся зачатки испорченности, Он должен знать об этом и предпринимать шаги к исправлению.
Иудейские, христианские и мусульманские теологи пытались ответить на этот вопрос различными способами, например, говоря, что зло призрачно и его на самом деле нет или что Бог дал человеку право выбирать между добром и злом, чтобы он таким образом заслужил свое спасение. Но все эти объяснения – просто дымовые завесы, за которыми кроется логическая дилемма. На настоящий момент ее разрешили лишь последователи Заратустры, для которых существуют два противоборствующих бога, равных по силам, один из них – добро, второй – зло.
К тому же у многих беллетристов, пытавшихся сочинить занимательную историю и в то же время показать победу добра над злом, злодеи получались привлекательными, а герои – напыщенно ничтожными. Платон попал в ту же западню. Афины, его героический персонаж, превратились в унылое, скучное место, а преступная Атлантида веками будоражила умы людей своей привлекательностью. Даже сам Платон попал под очарование Атлантиды, отдав ей в «Критий» в три раза больше места, чем Афинам.
Дойдя до речи Зевса, Платон, вероятно, обнаружил, что «Критий» складывается совсем не так, как ожидалось. История получалась хотя и захватывающая, но с нравственной точки зрения путаная. Наверное, он отложил ее, слегка содрогнувшись от отвращения. Он, светоч мировой нравственности, опустился до уровня простонародного странствующего менестреля? Как бы там ни было, в последнем диалоге «Законы» он повернулся спиной к воображению и выдумке, которыми отличались предыдущие его произведения, и предался прямым наставлениям, которые нынче мало кто читает.
Несомненно, Платон был бы ошарашен тем, что последующие поколения уделяли почти столько же внимания его истории об Атлантиде, которую он даже не счел нужным закончить, сколько его прочим работам, вместе взятым. Он был бы уязвлен тем, что эти люди сосредоточиваются на Атлантиде, нарушительнице миропорядка, и намеренно игнорируют скучного героя – Афины. Более того, Платон пришел бы в возмущение от того, что они пренебрегают нравственным и философским аспектом его произведения, что для него было главным поводом его создания, а интересуются геологической, антропологической и исторической стороной, то есть материалистическими вопросами, не имевшими для него никакого значения.

Платон не был первым создателем романов-утопий. Некоторые его современники также разрабатывали эту тему. Аристофан написал пьесу, высмеивавшую претендующих на роль реформаторов мира, таких как Фалеса из Халкедона, который предлагал распределить поровну всю собственность. Аналогичные произведения появлялись в литературе других цивилизаций, например китайской. Некоторые предсказания о приходе Мессии иудейских пророков, скажем, Исайи, за несколько веков до Платона содержали утопические зарисовки идеального Израиля, где «и лев, как вол, будет есть солому».
Просто сказание Платона первый из античных трудов, дошедший до нас целиком. Его последователи написали немало подобных историй: Зинон из Китиона, основатель движения стоиков, пробовал себя в таком виде литературы; также и Амометий, описывавший идиллическую жизнь гималайского племени. Евмерий, который определил происхождение богов от людей, сочинил вполне целостную утопию об архипелаге Панхайя в Аравийском море, где царили богатство и плодородие. Он рассказал о его столице Пана-ре на острове Гиера, храме Зевса-громовержца с беломраморными статуями, золотыми колоннами, на которых были начертаны истории Урана, Крона и Зевса, священном источнике и кастах жрецов, военных и крестьян. Сходство с Атлантидой не означает непременного заимствования, но показывает тенденцию греков думать похожими категориями при описании своих представлений о красоте, порядке и изобилии.
За Евмерием Ямбул (также сохраненный Диодором) в III в. до н. э. превзошел его другим описанием идеального государства на группе островов в Индийском океане. Возможно, оба произведения основаны на сведениях о Цейлоне, о котором античные географы, знавшие его под названием Тапробане, имели туманное представление, однако его размеры, богатство и добродетельность жителей весьма преувеличены.
Ямбул писал, что, будучи купцом в молодости, был захвачен в плен эфиопами, которые во время религиозной церемонии отправили его и его спутников в Аравийское море на маленькой лодке, снабдив провизией. Через четыре месяца странники добрались до семи чудесных островов, где люди отличались гибкими костями и раздвоенными языками, с помощью которых могли вести два разговора одновременно. Их государство солнца оказалось копией коммунистического, поскольку его граждане были как две капли воды похожи друг на друга и по очереди исполняли все виды работ. В конце концов гостей изгнали за проступки, и Ямбул со товарищи отбыл в Индию, откуда уже вернулся в Элладу.
На удивление за прошедшие века не возникло культа, который утверждал бы, что Гелиополис (город солнца) Ямбула существовал в действительности, хотя автор заявляет, что видел его своими собственными глазами. Вероятно, гибкие кости и раздвоенные языки это уже чересчур для мыслителей, хотя на самом деле подобное государство не более невероятно, нежели доисторическая Афинская империя или Лемурия Елены Блаватской с ее гермафродитами.
Эти истории оказали значительное влияние на своих современников. Возьмем «Короля зерна и королеву весны» Наоми Митчисон, один из лучших когда-либо написанных исторических романов, несмотря на то что древние греки миссис Митчисон имели странную привычку внезапно переходить на марксистский жаргон. Роман представляет собой утопию о том, как царь-коммунист Клемений III и его союзники вдохновлялись на радикальные изменения в Спарте. Сама идея никоим образом не является немыслимой, ибо в 132 г. до н. э. Аристоник возглавил пролетарскую революцию в Пергаме, где последний царь завещал свое царство Риму, и на полном серьезе пытался установить государство солнца, очень похожее на описанное Ямбулом. Итальянский стоик Блоссий из Куме, сторонник Тиберия Гракха, поддерживал его. Аристоник уничтожил армию римского консула и самого консула, но потом его схватили, и он умер в тюрьме, после чего Блоссий покончил с собой.
В III в. н. э. египетский неоплатоник Плотин, выдававший себя в Риме за философа, попытался убедить своего друга императора Галлиния восстановить кампанские руины, называвшиеся городом философов, переименовать его в Платонополис и основать там идеальное общество, которым и будет управлять Плотин по предписаниям самого Платона. Однако император отказал ему то ли потому, что другие из зависти отговаривали его, то ли он считал эту идею бредовой.
С возникновением христианства люди оставили надежду улучшить свое мирское государство. Утопии уступили место трактатам о радостях будущей жизни, таким как «Город Бога» Блаженного Августина. Только в 1516 г. эта тема снова возникла в «Утопии» сэра Томаса Мора, в которой португальский моряк Рафаэль Хитлодей поведал рассказчику, как ходил в море с Америго Веспуччи и побывал на Утопии, острове, формой напоминающем месяц, размером 200 миль в самом широком месте. На нем стояли пятьдесят четыре города, самый большой из которых Аморот. Народом управляла иерархия избираемых магистров и ими назначаемых чиновников. Сам народ жил просто, занимался сельским хозяйством и кустарными ремеслами.
Утопийцы не могли путешествовать без особого разрешения. Преступники в наказание за содеянное отдавались в рабство. Страна по возможности избегала войн, но, принужденная к битве, старалась одержать победу хитростью и террористическими актами, будучи невысокого мнения о военных переговорах. Юноши и девушки, желавшие пожениться, должны были предстать друг перед другом обнаженными, чтобы избежать неприятных сюрпризов в дальнейшем. Утопийцы (высоконравственные и склонные к философии, однако далекие от науки) называли своего верховного бога Митрой и делились на несколько религиозных сект. Их язык напоминал персидский, а культура явно несла на себе отпечаток греческой колонизации. Это описание занимает только половину произведения, а оставшаяся часть посвящена критике Европы во времена Мора.
Недавно Артур И. Морган написал книгу, в которой пытался доказать, что Хитлодей был реальным человеком, который отправился в секретную экспедицию (их снаряжала Португалия в эпоху Колумба) и добрался до Перу за несколько десятилетий до завоеваний Писарро в 30-х гг. XVI в. Утопия Мора, говорит Морган, – это описание империи инков. Что ж, идея любопытная, но не доказанная. Во-первых, демократическое государство Мора по одним аспектам так же не похоже на деспотизм инков, как и по другим. Во-вторых, столь же веские источники для Мора можно найти и в античной литературе, например «Ликург» Плутарха и «Германия» Тацита.
Век спустя сэр Фрэнсис Бэкон, «шипящий змий», взялся за похожий проект. В его «Новой Атлантиде» повествуется о том, как его корабль на пути из Перу в Китай снесло ветром к неизвестной земле в Южном море, где люди в чалмах жили при прекрасной демократически ограниченной монархии. Этот народ называл свою страну Бенсалем и утверждал, что пришел сюда из Атлантиды Платона, которая находилась в Америке. Исходная Атлантида, империя, протянувшаяся от Мексики до Перу, погибла во время обширного, но недолгого наводнения. Утопия Бэкона безвкусна, но производит впечатление и более научной, чем утопия Мора. В ней присутствуют подводные лодки, самолеты, микрофоны, кондиционеры воздуха и серьезная исследовательская основа. Бенсалемийцы исповедовали христианство, получив Евангелие чудесным образом от святого Варфоломея. Как и история об Атлантиде Платона, этот труд незакончен. Бэкон намеревался написать вторую часть о законах идеального государства, но так и не приступил к ней.
Примерно в то же время монах-доминиканец из Калабрии Томмазо Кампанелла написал подобную работу, проведя двадцать восемь лет за решеткой за то, что замышлял освободить Неаполь от испанцев. Уходящая корнями в труды Платона и других античных авторов, его книга называется «Город Солнца», как и произведение Ямбула. Она написана как «диалог между Великим магистром ордена госпитальеров и генуэзским морским капитаном, его гостем».
Капитан рассказывает: «В ходе моего путешествия прибыл я к Тапробане и был вынужден сойти на берег в том месте, где из-за страха перед местными жителями скрывался в лесу. Потом вышел из него и увидел, что стою на широкой равнине прямо под экватором… Я наткнулся на большую группу мужчин и вооруженных женщин, большинство из которых не понимали нашего языка. Они отвели меня тотчас в город Солнца». Сей город стоял на холме, окруженный семью огромными стенами или кольцами, каждая из которых соответствовала планете. Люди носили тоги поверх комбинезонов, белые днем и красные ночью. Как новые атланты Бэкона, они отличались пристрастием к науке, как республиканцы Платона, исповедовали обобществление женщин и детей.
Еще один современник Бэкона, немецкий священнослужитель-лютеранин Иоганн Валентин Андре, в 1619 г.
написал аналогичный труд: «Христинополис», идеальный город, соединил в себе аскетизм Мора, научность Бэкона и беззаветную набожность самого Андре. Андре, очевидно, стал основателем розенкрейцеров, поскольку считается автором серии анонимных манифестов, появившихся в те времена и призывавших мудрых и просвещенных организовать тайное общество и назвать его Орденом розы и креста, чтобы реформировать Европу. Хотя проект Андре не увенчался успехом, оккультисты и шарлатаны с тех пор использовали эти памфлеты в своих интересах, заявляя, что они и есть настоящие розенкрейцеры.
Все эти утопии дали свободу предубеждениям их авторов. Так, холостяки Платон и Кампанелла проповедовали обобществление женщин, а женатые Мор и Андре стояли за семью. Те, кто (подобно Бэкону) питали слабость к роскоши и церемониям, наполняли свои утопии такими представлениями, а те, кто не питали – навязывали всем свой скучный натурализм. Это напоминает анекдот об агитаторе, который разглагольствует перед толпой о том, что вот случится революция, и богатым придется работать до седьмого пота, а им, рабочим, можно будет уплетать клубнику. Голос из толпы: «Товарищ, а я не люблю клубнику!» Агитатор: «Дойдет до революции – полюбишь!»
Справедливости ради надо отметить, что в «Законах» Платон отказывается от чистого коммунизма, как от неподходящего нашему несовершенному миру строя. Вместо этого он пропагандирует «государство второго сорта», очень похожее на современные ему греческие города-государства, управлявшиеся аристократией и придерживавшиеся нормальных семейных отношений. Он даже объявляет спартанскую конституцию слишком милитаристской, поскольку она не пренебрегает мирными добродетелями наряду с военными.
В XVII в. Джеймс Гаррингтон продолжил традицию утопий своей «Океаной», остававшейся весьма популярной несколько десятилетий, но, будучи, подобно «Законам» Платона, голым наставлением без художественной канвы, сегодня почти забытой. Гаррингтон был республиканцем, стоявшим за систему сдерживания и равновесия, а также разделение законодательной, исполнительной и судебной функций правительства. Некоторые из его идей, например коллегия выборщиков (которая, впрочем, реализовалась не так, как планировалось), вошли в конституцию Соединенных Штатов Америки и некоторых штатов. Можно сказать, что утопии в самом деле влияют на общество и политику. Одной из менее практичных идей Гаррингтона было переселение всех евреев мира в Ирландию (Панопею в «Океане») на основании того, что несчастные ирландцы все равно вымирают, а Англии («Океане») не помешали бы по соседству трудолюбивые и легко приспосабливающиеся люди, с которых можно взимать налоги.
Если Платон и Мор в основном полагались на призрачную добродетельность народа, чтобы заставить свое государство функционировать, более поздние утописты, начиная с Бэкона, все больше и больше верили в естественные науки, которые дадут ответ на вопросы людей. Эта тенденция усилилась в работах социалистов начала XIX столетия (в основном французов, таких как Сен-Симон и Кабе) и достигла апогея полвека назад в утопических романах Эдварда Беллами и Г. Уэллса, где соединение науки и социализма предлагалось в качестве надежды для человечества получить рай на земле.
Недавно Олдос Хаксли в книге «Храбрый Новый Мир» показал, насколько страшным может быть даже научный социализм, если довести его до крайности. К счастью для человека, он редко доводит любое дело до логического завершения, иначе давно бы уже вымер. В последние десятилетия утопии пишут редко. Возможно, утописты удручены тем, что все, включая науку и социализм, испробовано, и ничто не дало таких результатов, как предсказывали пророки.
Один недавний роман, «Исландия» А.Т. Райта, представляет школу утопизма «назад к природе», которая возвращает нас к Атлантиде. Ибо реакция Райта на обычаи цивилизации (назовите ее примитивизмом, архаизмом или натурализмом) является примером одного из настроений, что поддерживают культ Атлантиды на плаву.
Это отношение восходит к древним повествованиям о потерянном рае и золотом веке, но не становится опасным до тех пор, пока Жан-Жак Руссо в конце XVIII в. не распространяет идею о благородном дикаре, хотя сам с дикарями никогда не встречался. Руссо и его современники Моррели и Бабёф придали утопизму веру в естественную добродетель человека, наряду с крайним иевалитарианизмом (стремлением в всеобщему равенству) и догматическим энвиронментализмом (стремлением очистить природу). Эти представления перешли в ранний социализм и посему ответственны в значительной степени за такой феномен в СССР, как противостояние Мичурина и Лысенко в научной генетике.
Вордсворт, Колридж, Байрон и другие романтические авторы начала XIX столетия популяризировали идеал возврата к природе. Друг Байрона Джон Галт написал трагедию в духе Руссо под названием «Отступник, или Атлантида разрушенная», опубликованную в 1814 г. В этой пьесе безнравственный Антонио, моряк, потерпевший кораблекрушение, обращает царя Атлантиды Ямоса в христианство и приобщает его к западному искусству и науке, одновременно пытаясь соблазнить царицу и вынуждая верховного жреца древней атлантической религии бежать в лес с немногочисленными последователями. Антонио добивается своего с царицей и убеждает атлантов построить большой грешный город по европейской модели. В конце концов Антонио разоблачают. Жрец побуждает атлантов поджечь город, который угрожает безмятежному благоденствию Атлантиды.
Полвека спустя Джон Раскин использует тему Атлантиды в лекциях о недостатках промышленной революции, которые читал потрясенным бизнесменам английского города Бредфорда. Если они не прекратят поклоняться золоту, предупреждал он, то из повествования Платона могут узнать, какая судьба их ждет.
Да, Атлантиду использовали так и сяк. Один из отцов христианской церкви Арнобий взял ее в качестве примера катастроф, которые беспокоили мир до христианства, чтобы опровергнуть аргументы язычников, которые (как Эвард Гиббон гораздо позднее) полагали, что эта религия принесла несчастье цивилизации, подорвав Римскую империю. Косьма притягивал Атлантиду к своим доводам в пользу плоской Земли. Бэкон использовал ее как образчик научного общества, возникновения которого ожидал всей душой. А Галт приводил ее как пример донаучного общества, о котором весьма сожалел. Бенуа с помощью Атлантиды иллюстрировал тезис о том, что мир потерян для любви – что являлось распространенным мотивом французских романов определенного сорта. Теософы и прочие оккультисты вписывали Атлантиду в свои причудливые космогонии.
В последние годы Льюис Спенс стал относиться к ней так серьезно, что решил предупредить нас: если мы не одумаемся и не изменимся, Господь утопит нас, как Атлантиду. То же говорил Дмитрий Мережковский. Мережковский является образцом интересной, но почти вымершей породы тех дореволюционных российских мистических интеллектуалов, которые в состоянии возбужденного уныния размышляли о Боге, сексе, смерти и других глобальных вопросах. Он считал, что история об Атлантиде представляет собой и историческую хронику, и аллегорию грядущего. «Запад, – говорил Мережковский, – освободил мощь Машины, которая без контроля может уничтожить нас в нашей гордыне, так же как высокомерие и алчность Атлантиды вызвали ее падение». В свете последних научных открытий идеи Мережковского, возможно, довольно разумны, несмотря на его пространное разглагольствование.

Глава 11
УРАВНИВАНИЕ ФАНТАСТИЧЕСКИХ ОСТРОВОВ

На запад, на край неизвестной земли
Стремились во все времена корабли.
Прочти, коли смелый, что Скелос писал
И мертвые руки в шелку согревал;
Пойди за судами, что в море лежат,
Что, ветром разбиты, не плыли назад.
Говард. Меч Конана 

Мы увидели, какую роль играла идея пропавшего континента в серьезных науках: археологии, антропологии и палеогеографии. Мы проследовали за этим мерцающим маленьким призраком через лабиринт истории, философии и оккультизма.
Но что можно сказать об использовании данной идеи в той области, в которой (полагаю, мне удалось показать это) сам Платон намеревался ее применить, – в области вымысла, фантастики или художественной литературы? Ведь именно на этой почве мы сумеем прийти к согласию с большинством иступленных атлантологов. Вопрос не в том, является ли она объективно истинной, а в том, действительно ли автор построил свою иллюзию так мастерски, что в процессе чтения она представляется нам истинной?
Поэты, хотя и упоминали Атлантиду время от времени, не эксплуатировали ее в той степени, в какой можно было ожидать. Казалось бы, как это естественно, например, для английских романтиков начала XIX в. Однако после Блейка они почти не обращались к ней. Да, Шелли дает название «Устье большой Реки на острове Атлантида» одной из сцен своей длинной философской поэмы «Освобожденный Прометей», но далее никак не использует саму идею.
С тех пор Атлантида появилась в англоязычной поэзии только в недавних стихотворениях Айкина и Мейзфилда. Айкин рассказывает, как современные путешественники, проходя по местоположению Атлантиды, слышат песни эльфов и звон неземных колокольчиков из вод морских. Мейзфилд описывает бледных атлантов, которые постигли всю мудрость, ходят в молчании по своим солнечным городам, а мысли их перелетают, словно золотые птички.
А вот для романистов Атлантида стала даром небес. В последнее время пропавший континент, наряду с другими планетами и отдаленным будущим, превратился в неизменную декорацию для произведений научно-фантастического жанра. Возрождение Атлантиды в литературе началось с выхода в свет в 1869 г. самого известного романа Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой» и с той поры переиздающегося регулярно.
В этой книге рассказчик и капитан Немо, надев скафандры, оставляют подводную лодку «Наутилус», чтобы прогуляться по дну Атлантического океана, и видят, как лава, текущая из подводного вулкана, освещает дно на многие мили вокруг.
«Перед глазами моими лежали руины разрушенного города с домами без крыш, разрушившимися храмами, сдвинутыми арками, валяющимися на земле колоннами, по которым еще можно было узнать массивную этрусскую архитектуру. Далее виднелись остатки гигантского акведука; высокое основание акрополя с неуловимыми контурами Парфенона; очертания набережной, словно древний порт когда-то упирался в край океана, а потом исчез вместе с торговыми судами и военными кораблями. Следом опять длинные стены и широкие пустынные улицы – прямо Помпеи, спрятавшиеся под водой. Вот какой вид капитан Немо предложил моему взору!
Где же я? Где я? Я должен узнать это любой ценой. Я хотел заговорить, но капитан Немо остановил меня жестом, взял обломок мела, подошел к скале черного базальта и написал всего одно слово:
АТЛАНТИДА»
Если персонажи Верна просто вернулись на подводную лодку и продолжили свои странствия, его преемники нашли способ показать на страницах своих произведений не просто какие-то руины Атлантиды, а живых атлантов. Более пятидесяти романов на тему пропавшего континента были напечатаны как самостоятельные книги, не говоря уже об огромном количестве журнальных публикаций. Эта идея вошла в обиход после издания трактатов Донелли и ле Плангеона в 80-х гг. XIX в. Сильнейший бум подобных произведений пришелся на стык столетий, когда интерес, порожденный этими псевдонаучными работами, достиг апогея. Как минимум шестнадцать таких романов появились в течение десяти лет с 1896 по 1905 г., некоторые из них сейчас стали раритетами.
Эти произведения использовали Атлантиду всеми мыслимыми способами. В одних случаях главный герой обнаруживает ее в руинах, в других – по-прежнему здравствующим государством, в третьих случаях – попадает в древнюю Атлантиду во сне, с помощью перемещения во времени или «наследственной памяти», в четвертых – действие просто происходит в древности и не привязано к настоящему. В одних книгах континент тонет, в других, напротив, встает из глубин. Он может быть и центральной темой произведения, и играть второстепенную роль, как в прославленной «Атлантиде» Герхарта Хауптмана, в которой, вопреки названию, рассказывается совсем не об утраченном континенте, а о поездке современного немецкого врача в Америку, а Атлантида упоминается между делом раза два. Хотя в основном работы повествуют об Атлантиде Платона, некоторые, например «Последняя Лемурия» Дж. Ферта Скотта, связаны с другими континентами.
Одним из первых результатов бума литературы об Атлантиде стал «Житель двух планет» Оливера, который, хотя и является необычайно посредственным романом, до сих пор выходит в свет. Он стоит первым в длинном ряду оккультных романов об Атлантиде, большинство из которых совершенно нечитабельны.
Но, как ни странно, один из лучших романов об Атлантиде был одним из первых и также несет на себе отпечаток оккультизма. Это «Затерянный континент» Катклиффа Хайна, изданный в 1900 г. Основа сюжета в том, что два англичанина находят в пещере на Канарских островах связку вощеных листков, исписанных египетскими иероглифами. Рукописи оказываются автобиографией Девкалиона, жреца-воина и политика древней Атлантиды.
В начале повествования Девкалиона отзывают домой с его должности правителя Юкатана. Он узнает, что трон Атлантиды узурпирован авантюристкой плебейского происхождения Форинайс, которая встречает его по приезде: миниатюрная привлекательная девушка с рыжими волосами верхом на прирученном мамонте. Ее безрассудное и тираническое правление вызывает бунт. Повстанцы осаждают столицу.
На торжественном обеде старый Земон, верховный жрец, появляющийся и исчезающий по собственной воле с помощью оккультных сил, советует Форинайс пересмотреть свои принципы. Она игнорирует его слова, а позднее намекает Девкалиону, что планирует сделать его своим супругом. Девкалион же влюбляется в дочь Земона Наис, которая примкнула к мятежникам. Но Земон велит Девкалиону жениться на Форинайс ради блага Атлантиды.
Солдаты Форинайс ловят Наис. Форинайс, заподозрив, что она неравнодушна к Девкалиону, приказывает ему похоронить ее живой под основанием трона на площади. Девкалион тайно передает Наис снотворное, которое погрузит ее в бесконечный сон. После похорон Форинайс объявляет его своим мужем. Он отправляется за бунтовщиками и, преследуя их, узнает о том, что новоиспеченная супруга прослышала о его последнем свидании с Наис и теперь требует принести его голову.
Тогда он бежит в джунгли в район вулкана и девять лет ведет там простую жизнь, прячась от динозавров. Вернувшись к цивилизации по приказу Земона, он видит, что Форинайс, подавив все прочие оппозиции, осадила священную гору жрецов, коллег Девкалиона. Хотя ему удается спасти и вернуть к жизни Наис, а также возглавить оборону горы, враг превосходит жрецов числом. Земон и другие старшие жрецы топят континент с помощью волшебства, уничтожая все живое, кроме Девкалиона и Наис, которые спасаются на ковчеге.
Несмотря на пристрастие автора к плезиозаврам и другим анахроническим мезозойским рептилиям (которые исчезли не менее чем за 60 миллионов лет до появления человека), роман является достойным образцом художественной литературы. Действие развивается быстро, красочный сюжет построен хорошо, главные герои прорисованы четко, время от времени встречаются вкрапления черного юмора. Более того, сама история не отягощена сентиментальностью и поучениями, которые портят многие романы этого направления. Так, автор не пытается спроецировать современный моральный кодекс Запада на людей древней и, вероятно, отличающейся культуры.
Знаменитая «Алая империя» Дэвида Перри (1906) демонстрирует совсем другой подход к теме Атлантиды. Основная цель автора не развлечь, но высмеять социализм и рабочее движение. Волкер, молодой социалист, отчаявшийся улучшить мир, прыгает в океан у Кони-Айленда, чтобы покончить со всем этим раз и навсегда. Он попадает в Атлантиду, которая лежит на дне морском под огромным кристаллическим куполом. Атланты (которые весьма кстати говорят по-английски) спасают его и делают гражданином своей страны.
Однако оказывается, что Атлантида – социалистическое государство, где уравнивание дошло до того, что всем предписано одинаково одеваться (в красные одежды – отсюда и название романа), питаться и произносить в день не более определенного количества слов. Должности раздаются с помощью колеса судьбы, браки организуются на евгенической основе воспроизводства настолько единообразного народа, насколько возможно. Вместо имен людям присваивают номера. Четверть населения – инспекторы, следящие за остальными. Тех, кто демонстрирует индивидуализм, сажают в тюрьму как «атавистов». Само собой, главный герой влюбляется в атавистку и разочаровывается в социализме.
Главное развлечение этих несчастных – фестиваль Куглума, во время которого преступников и неисправимых атавистов выбрасывают через люк в куполе в воду, где их пожирает кракен, гигантский осьминог. Волкер и его избранница едва не разделяют их участь, но спасаются в подводной лодке еще с двумя атлантами, которые им втайне симпатизируют. Когда подлодка встает напротив театра, где проходит фестиваль, ее хватает кракен. Волкер выпускает торпеду, но попадает не в чудовище, а в купол. Так Атлантиде приходит конец.
Как литературное произведение «Алая империя» ничего собой не представляет. Интересен разве что финал, когда кончаются политические теории и начинается молниеносная и захватывающая развязка. Персонажи выписаны незамысловато, черно-белыми тонами. Политическая сатира слишком однобока, чтобы оставаться актуальной долгое время. Тем не менее данный роман – одно из первых литературных предупреждений об опасности экономики, контролируемой государством. Эту тему позднее прекрасно развили Олдос Хаксли и Джордж Оруэлл в своих антиутопиях.
Через два года после выхода «Алой империи» Ричард Хатфилд изложил противоположную точку зрения в «Земле гейзеров». В ней атланты ведут благополучную жизнь идеального чистого коммунизма на Северном полюсе. Книга основана на теории, предложенной в 1852 г. Альфонсом-Жозефом Адемаром. Она говорит о том, что время от времени лед скапливается на полюсах до тех пор, пока планета не теряет равновесие и не делает кувырок, так что экватор становится новыми полюсами. Последний из таких катаклизмов, разумеется, способствовал появлению Атлантиды, вызвал Великий потоп и так далее. Мало того что эта теория в корне ошибочна, так еще и автор книги не наделен даром рассказчика. В результате получилось нагромождение политико-экономических аргументов, кое-как замаскированных под литературу и совершенно нечитабельных.

Во время Первой мировой войны тема утраченного континента пропала из литературы, но возродилась в 1920 г. с публикацией популярного произведения Бенуа «Атлантида». С тех пор подобные книги выходят постоянно, но не часто: раз или два в год. Их можно разделить на несколько четко очерченных классов по основной сюжетной линии. Некоторые, например, как «Затерянный континент» Гайна, являются романтическими повестями, место действия которых – пропавший континент, современные персонажи в них не участвуют. Так несколько рассказов в произведениях Кларка Эштона Смита «Вне пространства и времени» и «Потерянные миры» описывают события в Гиперборее, Атлантиде и будущем континенте Зотик. Это сборники рассказов (преимущественно переизданных по «Странным сказкам»), продолжающих традицию фантастики с элементами ужасов, ставшую популярной благодаря Г.П. Лавкрафту, который внес свою лепту в этот жанр, в виде нескольких рассказов. Хотя критики не одобряют тяжелый напыщенный стиль Смита, в основном идущий от По и Дансени, многие ценители фантастики находят его произведения занимательными.
Покойный Роберт И. Говард предложил аналогичную картину доисторического периода существования человека в своих книгах о Кулле и Конане, хотя в большей степени полагался на схватки на мечах древних головорезов, чем на страшное колдовство, их вызывавшее. В произведениях о Кулле действие происходит в Атлантиде, а книги о Конане отсылают нас на 12 тысяч лет назад в выдуманную Говардом «гиборийскую эпоху», лежащую между затоплением Атлантиды и возникновением письменных хроник.
Киммериец Конан, без сомнения, самый крутой персонаж художественной литературы. Когда враги распяли его и гриф прилетел, чтобы выклевать ему глаза, Конан откусил ему голову. Могучий искатель приключений победил ужасных противников, как простых, так и сверхъестественных, и прошел через реки крови, чтобы захватить трон Акилонии, с которого враги тут же замыслили его изгнать.
Несмотря на мелкие погрешности, эти истории по-прежнему сохраняют невероятную живость и притягательность. Так правдоподобно нарисовал Говард обстановку, людей и события, что, какой бы невероятной ни казалась гиборийская эпоха по здравом размышлении, на страницах книги она становится прекрасной и захватывающей. Конан был воплощением мечты своего несчастного создателя, молодого техасца, страдавшего от мании преследования и покончившего с собой в тридцать лет из-за эмоциональной перегрузки после смерти матери.

Одним из наиболее известных произведений этого направления «неприкрытых» атлантических романов является «Принц Атлантиды» Лиллиан Элизабет Рой (1929). Подобно роману Оливера, она представляет туманный теософский взгляд на пропавший Атлантический континент. Книга (невыносимо нудная и дилетантская) повествует о том, как Атлантида, ослабив заслон от переселенцев, впустила на свои земли сонмы безнравственных язычников-идолопоклонников, которые разложили официальную религию, Закон одного, последователями которой являются тамплиеры. Магистр Кока советует уцелевшим тамплиерам убежать с континента, который будет затоплен за грехи. В повествование также вплетена скучная интрига с участием царя Атласа, его любовницы Лиас, его сына Атлана (главного героя), колдуна Ритаро и других. Автор даже использует старинный трюк с подменой монаршего младенца простолюдином.
За последнее десятилетие появились еще два очень похожих оккультно-атлантических романа. «Остров Соната» Марджори Ливингстон, хотя и превосходит книгу Рой по литературному критерию, не менее скучен.
Гораздо более успешным оказалось произведение Филлис Крэдок «Врата памяти», в котором, как и в двух вышеописанных романах, рассказывается о том, как Атлантида пала, когда ее народ оставил аскетическую Истинную Веру (прославленный теософский спиритуализм) и ударился в материалистические верования и гедонистические практики. Главная героиня Клио, дочь последнего царя Атлантиды и невеста Порласа (одного из семи избранных судей, ныне правящих государством), влюбляется в Дивроса, лидера атеистов-освободителей. Она убегает, чтобы жить во грехе с Дивросом, в то время как ее нареченный занят искоренением развращающего и разнузданного культа, ответвившегося от основной религии. И тут конечно же случается катастрофа. Хотя повествование отличается замедленностью начала и женским мировоззрением, изобилует прекрасными прозаическими пассажами, а помпезная оккультная основа способна отпугнуть скептика, я тем не менее не могу не признать, что считаю этот роман написанным мастерски и захватывающе.
Если в этих оккультно-атлантических произведениях и есть какая-то мораль, то она, вероятно, в том, что религиозная свобода есть зло, а идеальное государство представляет собой диктатуру жрецов, во главе которых стоит йог или теософ.

Кроме того, существуют еще произведения, в которых, как в романах Пэрри и Бенуа, современный герой обнаруживает Атлантиду на дне океана или еще где-то. Например, Конан Дойл воспользовался этой идеей в «Маракотовой бездне», изначально выходившей по частям в газете «Сэтэрдей ивнинг пост» в 1928 г., а затем вошедшей в сборник с несколькими его научно-фантастическими рассказами. В этом произведении представлен спиритуалистический взгляд на Атлантиду.
Рассказчик, Хидли, отправляется в экспедицию на батисфере с профессором Маракотом и американским механиком Скэнленом. Когда они повисают над пропастью в Атлантическом океане, впадиной Маракота, гигантское ракообразное разрывает кабель, и они падают на дно. Атланты в скафандрах спасают их и приводят в свой подводный город.
Выясняется, что в тот момент, когда Атлантида должна была затонуть за грехи, благородный лидер Вар да возвел водонепроницаемое здание, в котором собрал своих последователей. Теперь в этом перенаселенном доме их несколько тысяч. Они охотятся и занимаются сельским хозяйством на океанском дне. После мелких приключений люди с поверхности вступают в противоборство с демоном, Ваал-Сипой, который намеревается разрушить Атлантиду. Маракот при поддержке духа Варды изгоняет злого духа, и все заканчивается хорошо.
Это не лучшее произведение Конан Дойла. Сюжет слаб, полон грубых научных ошибок и напичкан пропагандой спиритуализма, а в персонажах нет и следа той целостности, что мы находим в бессмертных Шерлоке Холмсе и Челленджере. Тем не менее, выйдя из-под пера мастера прозы, в целом рассказ превосходит многих своих собратьев по жанру. Например, одним из наихудших когда-либо написанных романов, очевидно, является «Новые торговые ветры в семи морях» Аларика Дж. Робертса (1924). В нем герои обнаруживают не только лемурийцев, живущих на островах Тихого океана, но и Атлантиду с Лемурией во впадинах под океанским дном.
Среди более достойных романов этой группы можно назвать «Затонувший мир» Стентона А. Кобленца и «Они нашли Атлантиду» Дэниса Витли. Произведение Кобленца впервые вышло в старом журнале «Эмейзинг сториз квотели» в 1928 г., когда его редактором был Гернсбэк. Позднее оно было перепечатано в другом журнале и, наконец, издано в виде книги в 1948 г., немного переделанным в соответствии со временем.
В этой истории фигурирует подводный хрустальный купол из «Алой империи». Американская подводная лодка, поврежденная немецкой, уходит на дно Атлантического океана. Ее затягивает в узкий залив Соленой реки Атлантиды. Рассказчик, Энсайн Харкнесс, обнаруживает, что может общаться с местными жителями, поскольку преподавал греческий язык до армии, а они изъясняются на древнем греческом диалекте. Атланты оказываются привлекательными долгожителями-вегетарианцами, исповедующими евгенику. Их общество строится на утопическом коммунизме. У них нет денег, власти избираются соревнованием, работа раздается комитетом специалистов по кадрам.
Харкнесс узнает, что древние атланты, раздраженные тем, как идет развитие у других народов, построили купол над своим островом и затопили его, взорвав атомную бомбу под океанским дном. Ему поручают написать историю верхнего мира, которая после публикации до такой степени приводит в ужас атлантов, что среди них зарождается движение за возобновления контактов с верхним миром. Харкнесс женится на местной женщине, Элиос, и готовится к тому, что проведет здесь остаток жизни.
Далее выясняется, что подводная лодка при входе в залив ударилась о купол и повредила его. Хотя трещину залатали, заплатка оторвалась, и вода стала заливать Атлантиду быстрее, чем атомные насосы могли ее откачивать. Атланты отправили Харкнесса с его женой на собственной подводной лодке на поверхность, чтобы попросить помощи у народов суши, но спасательная экспедиция приходит слишком поздно – весь купол уже заполнен водой.
Этот роман нельзя назвать скучным, но ему не хватает живости. Он зауряден. Автор почти не знаком с жизнью морского флота. К тому же произведение страдает от того же недостатка, что и многие утопии современной западной цивилизации, такие как «Они нашли Атлантиду» Витли, «За пределы безмолвной планеты» Льюиса, «Нижний мир» С. Фоулера Райта и «Люди как боги» Г. Уэллса.
Автор, в своем стремлении создать мощную противоположность современной жизни, дает одностороннюю картину. Он описывает нынешний мир, преувеличивая его пороки и игнорируя его положительные достижения. Этому он противопоставляет идеальное общество, в котором все изъяны изжиты. В результате получилась такая схема, в которую бедная западная цивилизация никак не вписывается. Однако нет доказательств того, что подобное идеальное общество, вроде Атлантиды Кобленца, когда-либо существовало в действительности. И нет ответа на вопросы: может ли существовать такое государство и преуспеют ли другие виды живых существ, кроме человека, в созидании культуры.
В «Они нашли Атлантиду» Витли (1936) присутствуют батисфера, подводная Атлантида и тема утопического коммунизма. Некий доктор Тиш убеждает богатую американку Камиллу Харт финансировать экспедицию на Атлантиду. Она берет с собой группу друзей, включая трех воздыхателей. Но стоило им выйти в море, как корабль захватывает банда преступников, желающих отнять богатства у Камиллы. Однако пираты позволяют пленникам продолжить подводные изыскания.
Затем им на выручку приходит военный корабль, как раз в тот момент, когда вся компания погружается в пучину на батисфере. В ходе завязавшегося боя обрубается кабель. Они опускаются на дно, и их засасывает в систему водоснабжения Атлантиды. Здесь им приходится отразить натиск шайки люмпенов, которые живут в тоннелях и питаются рыбой, затянутой в трубы. Отделавшись от них, персонажи находят дорогу к Атлантиде, острову в озере в огромной освещенной пещере.
Там обнаруживаются всего двенадцать атлантов: шесть мужчин и шесть женщин, которые питаются лотосами, занимаются любовью, работают сообща и спят днями напролет, отправляя в это время свои души исследовать верхний мир. Они потомки нескольких атлантов, которые уцелели после затопления, спрятавшись в водонепроницаемых подземных пещерах. А люмпены – раса, искусственно созданная атлантическими колдунами. (В другом приключенческом романе Витли «Человек, пропустивший войну» эти порочные атланты прячутся в Антарктике. Также Антарктический континент становится жильем для спасшихся атлантов в книге Чарльза Б. Стилсона «Полярис и богиня Глориан».) Атланты радушно принимают путешественников. Все идет хорошо до тех пор, пока один из поклонников Камиллы, бесталанный киноактер, в драке случайно убивает Тиша. Миролюбивые атланты настолько напуганы этим преступлением, что изгоняют всю компанию. Ускользнув от люмпенов, они поднимаются на поверхность у острова Пико в группе Азорских островов. Снова найти вход в тоннель им так и не удается.
В этой книге заметны многие черты английской романистики «эпохи» шейка. Так, у Камиллы и ее двоюродной сестры Сэлли Харт «волосы цвета спелой ржи». Друг Сэлли капитан Маккей типичный грубоватый морской волк. И пираты говорят на гипертрофированном варианте сленга американского «дна». Произведение содержит пространные пассажи споров атлантологов, заимствованных у Донелли и Спенса, и не менее длинные высокопарные речи о подводных красотах, взятых у Биба. Тем не менее, не являясь чем-то выдающимся, роман удерживает внимание читателя в тех абзацах, где действие развивается стремительно.
В другой объемной группе книг современный персонаж переносится в древнюю Атлантиду или ее подобие с помощью какого-либо хитроумного псевдонаучного приспособления. Например, в книге Нельсона Бонда «Изгои времени» целая компания современных героев отправляется на машине времени в My в тот момент, когда континенту грозит разрушение из-за столкновения с кометой.
Лучшим в этой группе, видимо, можно считать роман «Трое возвращаются» Дж. Лесли Митчела (1932), в котором автор, написавший также интереснейшую книгу «Завоевание майя», рассматривает Атлантиду с точки зрения диффузионистов и пацифистов. Он делает два предположения, широко распространенных в его время, но в значительной степени опровергнутых дальнейшими событиями. Первое говорит о том, что будущее трансокеанского воздушного транспорта за крупными неповоротливыми дирижаблями. Второе заключается в том, что все войны провоцируются злобными производителями оружия, «торговцами смертью», которые разжигают ссоры между народами из жажды наживы.
В романе трансокеанский дирижабль попадает в некое подобие дыры во времени, которая отбрасывает его в плейстоцен, хотя пассажиры осознают это, только когда среди ночи врезаются в гору на Атлантиде. После катастрофы выживают лишь английская писательница Клер Стренли, неприветливый, но сильный американский профессор-пацифист Синклер и вежливый пожилой британский производитель оружия Маллаген. Синклера только что изгнали из Германии за пропаганду немедленного линчевания всех производителей оружия, поэтому уцелевших нельзя назвать единомышленниками.
Они скитаются в ночных сорочках, видят мамонта и других животных плейстоценового периода. Наконец их находят охотники-кроманьонцы, говорящие на баскском диалекте. Эти нереальные пещерные люди являются благородными дикарями, срисованными с модели Руссо. Жизнерадостные дети природы, не знающие одежды, страха, комплексов, предрассудков, агрессии, собственности, правительства, войн и каких-либо других мнимых пороков цивилизации. Эти плачевные черты появились лишь у египтян вместе с цивилизацией, а уж они распространили их по миру.
К ужасу двух своих спутников, Клер (сама напрочь лишенная комплексов) вступает в связь с охотником Аэр-том, поскольку он напоминает ей бывшего любовника, погибшего в Первую мировую войну. Маллаген, заболевший от непривычной пищи, умирает, предварительно раскаявшись в своих преступлениях. Затопление части континента после землетрясения заставляет племя уйти на юг. В ходе этого переселения на них нападают неандертальцы. Неандертальцы оказываются «ужасными» – грязными, жестокими каннибалами, точь-в-точь как изготовители оружия.
В настоящий момент конфликт между кроманьонцами и неандертальцами – уже достаточно избитая тема научно-фантастической литературы. И поскольку бедные неандертальцы давно вымерли и не могут защитить себя от нападок, современные писатели безнаказанно измываются над ними. А ведь если вдуматься, они исчезли, а кроманьонцы выжили. Получается, если уж кто и был агрессивен и имел склонность к каннибализму, так это как раз наши предки.
Как бы то ни было, отбиваясь от нападающих, чтобы племя могло уйти по горному перевалу, Клер, Синклер и Аэрт ошеломлены превосходящими силами противника. И вот смерть уже близка, но тут Клер и Синклер оказываются снова в XX столетии на острове, как позднее выяснится одном из Азорских. В конце они собираются пожениться и пойти крестовым походом против всех торговцев оружием. Несмотря на некоторые недочеты, как научные, так и литературные, книга написана умело и держит в напряжении от первой до последней страницы.
Помимо социалистического, пацифистского и других аспектов темы пропавшего континента, Фрэнсис Эштон взял теорию космического льда Хёрбигера за основу двух романов, написанных в этом жанре. Во «Взломанной печати» (1946) психолог Курдт убеждает молодого англичанина Мелвилля решиться на эксперимент. После сеанса психоанализа и упражнений йоги Курдт вводит Мелвилля в транс, и тот попадает в тело Махта, молодого воина в городе Мабаст на каком-то континенте в Атлантике. Мабастийцы поклоняются Басту, который был спутником Земли до Луны. Бает подошел так близко, что закрыл большую часть неба, а период его обращения так короток, что он заслоняет Солнце трижды в день. Интриги, побеги и схватки активного Махта прекращаются, когда Бает начинает разрушаться.
Сначала ледяной покров спутника падает, словно адский ливень, за ним следует грязевой потоп. Затем осыпается твердая кора. На Землю обрушивается шквал огромных метеоритов, извержений и землетрясений. В конце концов экваториальные воды устремляются к полюсам, совершенно затапливая континент Махта. Он спасается со своей возлюбленной принцессой Рунилль на ковчеге, построенном старейшиной Нодаем.
«Увы, великий город» того же автора иллюстрирует следующую стадию космогонии Хёрбигера, когда современная Луна попала в притяжение Земли. Джонатан Грант соглашается на своей небольшой парусной яхте довезти неизвестного по имени Эллансон до нужного места в Атлантическом океане к определенному дню. Он весьма удивлен, когда выясняется, что его пассажир – девушка, Джойс Эллансон, которая оправдывается тем, что ее отец не смог поехать. Первые сто страниц автор развлекает читателя попытками девушки овладеть искусством мореплавания, чтобы смягчить своего капитана, поскольку Грант, решив, что его обманули, становится строгим и придирчивым. Уже у пункта назначения высокая волна сносит мачту и чуть не топит яхту. Пытаясь всплыть на поверхность, Грант, как Мелвилль, проживает жизнь отдаленного предка Ларентцаля, молодого человека из Атлантиды.
Ларенцаль и его ненаглядная Клеоли (очень похожая на Джойс) вступают в заговор против порочной царицы Нетали, которая правит страной в отсутствии супруга царя Раманцаля, ушедшего на войну. Но заговор расстраивается, когда Ларенцаль, вместо того чтобы, как планировалось, убить Нетали, позволяет ей соблазнить его и превращается в ее наложника. Клеоли арестовывают и приговаривают к публичному битью палками. От смерти ее спасает лишь то, что она становится жрицей Ра-Затвала, бога Солнца. Но вот Раманцаль возвращается с поля брани. Землетрясение, вызванное приближением современной Луны, помогает ему избежать королевского мщения. Начинается затопление континента. Ларенцаль и Клеоли (на которую обрушились все мыслимые беды, включая потерю ноги) спасаются на лодке, но их настигает волна, поднятая землетрясением. Они вроде бы тонут. Далее мы снова попадаем в наше время, где Грант захлебывается водой, откачивая Джойс (в которую, естественно, влюбился), и узнает, что доказал теории ее отца о «коллективном бессознательном» и «вселенском разуме».
Эти книги не назовешь ни плохими, ни успешными, хотя трудно определить почему. Они страдают сентиментальностью и плохой редактурой, кульминации в них растянуты чрезмерно. Вторая книга еще менее интересна, чем первая.
Во многих романах о пропавшем континенте единственный уцелевший или небольшая их группа (как у Витли) переносятся в настоящее время. Так, «Потерянный сад» (1930) Дж. К. Фостера – занятная мистификация о небольшой группе атлантов, сделанных Он-Ра, верховным жрецом Посейдона, квазибессмертными. Они вместе с ним выживают после затопления Атлантиды и ведут жизнь, полную приключений, на протяжении многих веков до наших дней. Так, Он-Ра к концу истории становится англиканским священником. Самый любопытный эпизод рассказывает о том, как древние атланты спорят, существовала ли легендарная Лемурия, используя аргументы, ныне выдвигаемые за Атлантиду и против нее.
В книге Оуэна Раттера «Чудовище из Му» (1932) компания искателей сокровищ отправляется на остров рядом с островом Пасхи в Тихом океане, где белые жрецы My правят всем, что осталось от их пропавшего континента. Всю работу там выполняют миниатюрные темнокожие люди. Все мувианцы бессмертны, но, поскольку женщинам на острове появляться совершенно запрещено, жрецы решают, что героиню следует привязать к скалам и подобно Андромеде принести в жертву чудовищу, рептилии, похожей на слепого плезиозавра. После многочисленных событий остров тонет, спасаются только герой и героиня. Будучи простой приключенческой беллетристикой без особых достоинств, книга тем не менее, как роман Фостера, подходит для развлекательного чтения перед сном.
Еще один роман этого жанра, «Тлаватли» Отто Шульца, появился в Германии в 20-х гг. XX в. В нем немец по имени Юстас, изучающий оккультизм, по совету Махатмы должен привести яхту к указанному месту в океане. Там в затопленных руинах города Юстас откапывает и возвращает к жизни принцессу Атлантиды, с которой у него тут же начинается любовь. Затем он достает главного колдуна Атлантиды, который погрузил принцессу в долгий сон за то, что та отказалась стать его женой. Очнувшись, колдун вызывает демона в виде чудовищной жабы. Но тут появляется Махатма, и в ходе оккультного сражения демон, колдун и принцесса гибнут.
Однако самым выдающимся произведением из тех, что рассказывают о горстке атлантов или их современных аналогов, является «Из тишины» (1927) австралийского писателя Ерла Кокса. Австралийский фермер Алан Дандас вскапывает свои виноградные плантации и натыкается на вершину огромной сферы из твердого материала. Приложив немало усилий, он открывает дверь и видит внутри анфиладу музейных залов с экспонатами исчезнувшей цивилизации. В последнем помещении он находит спящую высокую красавицу и указание разбудить ее. Дандас берет с друга, доктора Бэрри, обещание хранить тайну и ведет его в сферу.
Они будят женщину. Ее зовут Эарани. Она была погребена двадцать семь миллионов лет назад, прежде чем ее цивилизация была стерта с лица Земли катастрофой. Ученые того времени для сохранения своих знаний сконструировали три такие капсулы: две с мужчинами и одну с женщиной. С помощью своего искусства Эарани узнает, что один из них, Андакс, еще жив в своей сфере в Гималаях.
Преодолев языковой барьер, Эарани раскрывает свой план по оживлению Андакса и переустройству мира в соответствии со своими радикальными представлениями. Для начала они истребят половину человечества – все «цветные» народы, которых она (как, очевидно, и автор) считает биологически более примитивными, нежели белые. Хотя Дандас, влюбившись, становится ее покорным слугой, Бэрри нарушает обещание и отправляется в Мельбурн, чтобы предупредить премьер-министра об угрозе. Они приходят к выводу, что убийство – единственный выход. Премьер-министр начинает искать свой револьвер, но тут появляется Эарани. Она обезоруживает его силой мысли и предупреждает обоих о том, что дальнейшее вмешательство будет караться мгновенной смертью.
Складывается впечатление, что уже ничто не сможет остановить Эарани, когда на нее неожиданно нападает с ножом бывшая возлюбленная Дандаса. Дандас относит тело Эарани обратно в сферу и опускает рычаг, отчего вся сфера взрывается вместе с ними.
Это хорошо написанная, увлекательная книга, которая не отпускает вас частично потому, что описывает не просто всем известный конфликт между добром и злом, а более интересную схватку между двумя разными и несовместимыми идеями добра.
Кроме всего этого, есть еще ряд романов, описывающих вымышленную современную катастрофу, подобную той, которая, по предположениям, затопила Атлантиду. Так, произведения «Потоп» (1928) и его продолжение «Рассвет» (1929) С. Фоулера Райта (опытного и очень талантливого романиста, однако склонного к примитивизму Руссо) повествуют о катастрофе, которая затопила почти полностью поверхность Земли, включая большую часть Британских островов. Главный герой, английский юрист, берет на себя командование горсткой спасшихся британцев (в основном шахтеров) и постепенно превращает хаос в порядок.
«Колодец большой глубины» Карла цу Ойленбергера задает иной курс: пассажирский лайнер садится на мель на Атлантиде, когда утонувший континент начинает подниматься на поверхность. Часть людей отправляется на разведку и находит музей Атлантиды, полный чучел динозавров и других вымерших животных. Когда одна из дам из любопытства крутит колесо, звери оживают – оказывается, они были просто парализованы. Люди убегают. После суматохи пассажиров спасают, а континент вновь погружается под воду.
Самое глубокое впечатление из этой группы производят, пожалуй, два произведения Фрэнсиса X. Сибсона, в которых, как в работах Ойленбергера, идея утонувшего континента работает в обратную сторону. В «Уцелевших» (1932) два корабля садятся на мель на острове размером примерно с Гренландию, внезапно появившимся там, где сейчас Саргассово море. Пассажирский лайнер «Генерал Лонгстрит» терпит крушение. В живых остаются только помощник механика и американка, наследница большого состояния. Второй корабль, британский крейсер «Кленовый лист», отделывается лишь пробоиной в борту, потери в личном составе минимальны. Военные моряки сразу начинают разрабатывать проект починки своего корабля и спуска его на воду. Далее рассказывается, как команда «Кленового листа» самоотверженно спасала двоих пассажиров «Лонгстрита».
Сюжет продолжения «Украденного континента» (1934) более замысловат.
Эти истории были написаны, как вы помните, во времена, когда дурная слава гангстеров достигла апогея. Автор намекает на то, что банды прибрали к рукам все Соединенные Штаты, за исключением вооруженных сил, которые вели против них партизанскую войну на истребление. Потерпев поражение, гангстеры построили секретную авиабазу в Новой Канаде (как назвали новую землю), с которой они планировали бомбить атлантические морские пути, чтобы вымогать дань, как пираты в старину. Чтобы отвести внимание от себя, они основали для прикрытия организацию «Лига защиты Соединенных Штатов», которая разжигала ссору между Великобританией и США за владение Новой Канадой. Они также похитили нескольких человек, персонажей предыдущей книги, и отвезли их на секретную базу. Однако похищенные сумели взорвать ее и сбежать, как раз вовремя, чтобы предотвратить англо-американскую войну.
Действие обоих романов следует непрерывно. Автор изображает природные явления так, что читатель не может оторваться от книги, а описания борьбы людей с силами природы ему удаются превосходно. Кроме того, возникает ощущение, что он знаком с жизнью британского военно-морского флота не понаслышке.

Помимо произведений, основанных на работах Платона, Донелли, Чёрсворда и других «ортодоксальных» сторонников Атлантиды-Лемурии, в некоторых не упоминаются ни сама Атлантида, ни затопление континентов. Однако они рассказывают о сверхдревних цивилизациях, которые, по мнению авторов, возникли за миллионы лет до тех, которые оставили после себя письменные хроники. Роман Кокса, описанный выше, можно отнести к этому классу. Само это понятие играет важную роль в книге «Она» Райдера Хаггарда (Аэша, Эарани и Антинея в его прозе оказываются сестрами) и в «Остров капитана Воробья» и «Мести Гва» Фоулера Райта. Та же идея лежит в основе книги Пьерпона Б. Ноя «Бледный великан» (1927 г.; переиздан в 1946 г. под названием «Джентльмены, вы сошли с ума!»). Последний роман содержит предостережение о том, как опасна гонка вооружения. Группа наших современников находит во Франции летописи докроманьонской цивилизации, которой пришел конец, когда ученые открыли смертельный луч. Воюющие группировки того времени просто истребили человечество.
Данное исследование никаким образом не исчерпывает всех вариантов использования темы пропавшего континента в художественной литературе. Так, в книге «Глаз Бэламока» Виктора Руссо шахтер, ищущий золото в Австралии, натыкается на потомков атлантов, живущих внутри земли. Это место действия целого множества научно-фантастических книг, например «Пеллюсидара» Берроуза. «Ползи, тень» Абрахама Мерритта рассматривает легенду Иса и его распутной принцессы Дахут. «Книга Птата» А.И. Ван-Вогта уносит нас в далекое будущее на континент Гонвонлейн, швейцарский вариант Гондваны.
Чтобы закончить эту классификацию, остается только привести роман о потерянном континенте, основанный на исходном условии о том, что никаких пропавших континентов никогда не было.
Вы, вероятно, заметили, что большинство вышеупомянутых произведений написаны британцами. Хотя рассматриваемые британские авторы, на мой взгляд, в своих сочинениях демонстрируют в среднем более высокий уровень технических знаний, чем их американские коллеги, американский читатель может быть слегка ошарашен некоторыми чертами, которые с удивительным постоянством присутствуют в британских романах о пропавшем континенте.
Во-первых, эти писатели постоянно оперируют стереотипами своего народа. Так, у них немцы почти всегда являются профессорами, а американцы – миллионерами, наследниками состояний или гангстерами. Персонажи-американцы говорят на причудливой смеси сленга и просторечия, собранной со всех районов Соединенных Штатов, всех исторических периодов и всех классов общества. Британские романисты, видимо, уверены в том, что все американцы каждое третье предложение начинают словами «Я считаю». Встречаются у них и отголоски расизма и антисемитизма. Некоторые авторы демонстрируют резко выраженную аристократическую предвзятость. Они открыто высмеивают «вульгарность» «американской плутократии». Их персонажи из среды рабочего класса почти всегда либо жулики, либо дураки, совершенно не способные решать свои проблемы цивилизованным путем, на выручку им приходит герой из высшего общества.
Помимо всех этих разнообразных романов, которые и не претендуют на что-то большее, чем беллетристика, существует еще группа книг об Атлантиде, которую следует отнести к тому же классу по большинству признаков, однако их авторы заявляют, что это основанные на фактах описания, полученные оккультными путями. Среди них можно назвать книги Лесли и Фелона, упомянутые в третьей главе, «Люди Селестора из Атлантиды» Клары фон Ревн и «Подъем Атлантиды» Дафны Вайгерс. Так, произведение миссис фон Ревн было надиктовано египетским «контролером духа» с неправдоподобным именем Селестор. А мисс Вайгерс утверждает, что ее астральное тело лично посетила Атлантиду. Впрочем, в обоих случаях эти оккультные усилия не дали миру ничего, стоящего прочтения.
Итак, тему Атлантиды связывали с коммунизмом, социализмом, антисоциализмом, спиритуализмом, теософией, расизмом, пацифизмом, романтизмом, диффузионизмом, примитивизмом Руссо и теорией Хёрбигера. Если рассматривать их всех скопом, пожалуй, самые занимательные романы все-таки те, в которых, как в «Затерянном континенте» Хайна, не оттачивается топор идеологии, а просто рассказываются увлекательные истории, написанные на высоком профессиональном уровне.

Из-за увеличения числа научно-фантастических развлекательных журналов в последние двадцать пять лет литературные произведения о пропавших континентах, публикуемые в них, стали плодиться в бесчисленных пропорциях. (Да я и сам написал несколько.) Они бывают хорошими, дурными и посредственными, как любые другие. Полное исследование этого пласта само составило бы целую книгу. Большинство из них принадлежат к типу довольно примитивных приключенческо-любовных романов, зачастую сдобренных более-менее изобретательной псевдонаучной гипотезой для украшения сюжета.
Из недавно вышедших романов об Атлантиде, известных мне, я бы выделил как самые интересные трилогию молодой англичанки Джейн Гаскелл «Змей», «Атлант» и «Город». Это длинные красочные произведения, полные захватывающих событий и художественных деталей. Повествование идет от лица принцессы Кии, дочери одного из монархов, которые, как предполагается, во времена Атлантиды правили царствами Южной Америки. Атлантида пришла в упадок, отгородившись от всего мира вакуумом. Кия – миниатюрная, нежная, но сильная героиня, пережившая войны, революцию, гонения, голод, преследование, рабство, побои, изнасилование, нападение диких животных и врагов, заговоры убийц и прочие напасти, которые изобретательный автор обрушивает на голову бедняжки.
В «Змеи» Кию берут в заложники и отправляют к Зерду, обаятельному, коварному, безжалостному генералу другого царства. Будучи потомком рептилии, он покрыт синевато-серой чешуей. В конце концов девушка становится его женой и императрицей Атлантиды. В «Атланте» из императрицы Кия превращается в беженку с двумя детьми. В «Городе», по-прежнему скрываясь от своего покинутого мужа-крокодила, она возвращается в Южную Америку. Там ее вероломно продает в рабство капитан судна, но девушке удается бежать. Она попадает в публичный дом. Затем спасается от погони в кишащих аллигаторами недрах одного из самых жутких храмов в фантастической литературе. После Кия попадает в лапы племени плотоядных обезьян, от одной из которых зачинает ребенка.
Без сомнения, мисс Гаскелл удалось рассказать потрясающую историю, приправленную острым юмором и рядом замечательных оргий и погонь. Это скорее научная фантастика, нежели беллетристика, поскольку сверхъестественные составляющие незначительны. Кавалеристы в ее книге ездят на гигантских нелетающих хищных птицах, похожих на тех, что действительно обитали в Южной Америке в эпоху млекопитающих.
В романах мисс Гаскелл есть два крупных недостатка. Во-первых, она слишком многословна. Диалоги невероятно растянуты, хотя это не требуется ни для оживления сюжета, ни для раскрытия персонажей. Во-вторых, она пользуется режущими глаз неологизмами, вроде «о'кей», «сержант», «радар» и «садист», а они разрушают иллюзию того, чтобы мы лично следим за событиями, произошедшими многие тысячи лет назад. Тем не менее автор наделена природным даром рассказчика. По удобочитаемости ее романы стоят гораздо выше большинства произведений этого жанра.

В заключение мне хочется сказать, что Платон написал захватывающее произведение, которое оказало большое продолжительное влияние на западную литературу и мысль, но при этом не имеет никакого отношения к геологии, антропологии или истории, о которых Платон знал крайне мало. Даже если и существовали какие-то пропавшие континенты, они никак не связаны с повествованием Платона из-за фактора времени. Геологические изменения происходят в течение миллионов лет, а не так, как он описал. Более того, устные предания первобытных людей не могут долго хранить воспоминания о таких изменениях, чтобы считаться существенными.
Были также и забытые цивилизации. Цивилизации Крита и в особенности Тартесса могли повлиять на Платона, но более древние и территориально удаленные культуры, такие как шумеры и майя, вряд ли, поскольку у него не было возможности узнать о них. Он почерпнул идею Атлантиды в знаниях и убеждениях своего времени – в легендах о Схерии, Атласе, Посейдоне, саде Гесперид и золотом веке; в слухах о диких атлантах из Африки, о плодородных островах и непреодолимых отмелях в Атлантике; в рассказах о реальных городах – Вавилоне, Сиракузах и Карфагене; в подлинных преданиях о разрушениях от землетрясений в Средиземноморье, главным образом от мощного извержения Теры примерно в 1400 г. до н. э. и менее разрушительного наводнения в Аталанте, вызванного цунами в 426 г. до н. э.
Кроме того, цель написания этой истории была не историческая, не научная, а нравственная и философская. Платон намеревался показать, как его идеальная «Республика» будет функционировать на практике, и оставил работу незавершенной, вероятно, из-за проблем с развитием сюжета. Для такого труда у него хватало материалов, таланта и воображения. Он создал несколько подобных аллегорий. И ему вряд ли пришло бы в голову, что последующие поколения до такой степени будут принимать историю Атлантиды за буквальную правду, что возведут ее в культ. Даже если такая безумная мысль посещала его, он не был слишком щепетильным в таких вопросах. Для него главным была идея, а существенные факты не имели особого значения.
Надеюсь, мне удалось продемонстрировать, что споры большинства приверженцев культа Атлантиды не стоит воспринимать всерьез. В большинстве своем они повторяют давно опровергнутые наукой утверждения Донелли, ле Плангеона и прочих первых атлантологов, а также заблуждения историков, антропологов и геологов XVIII–XIX вв., забывая о значительном прогрессе в данных областях науки за последние полвека. По некоторым похожим чертам мест, культур и языков в различных частях мира они незамедлительно делают вывод о связях, подобно диффузионистам с их поисками десяти колен Израилевых и тем, кто помещает гомеровскую Схерию в разных точках на карте. Понятно, что система доказательств, которая дает сто различных результатов для одной и той же задачи, не может считаться существенной. Чтобы открыть подлинные связи между особенностями разбросанных культур, нужно не только рассматривать сходства, но принять во внимание все другие варианты, а также изучить различие, а не только подобие.
Тема Атлантиды черпает свою уникальную живучесть из нескольких источников. Поиск пропавших континентов позволяет самоуверенным дилетантам от науки поиграть в историка, археолога или палеографа. Граница между познанным и непознанным – самая увлекательная и притягательная область человеческого знания. Заявления о временах и местах, которые не описаны в исторических хрониках, трудно опровергнуть. Атлантида – это тайна и романтика для тех, кто не считает обычную историю достаточно интересной и кого легко использовать в своих интересах, чтобы вывести мораль – на самом деле любой вид из множества различных и взаимопротиворечащих моралей.
Но более всего это произведение задевает чувствительные струны души своей грустью от потери чего-то прекрасного, того идеала, которым некогда обладало человечество. И таким образом оно обращается к надежде, которую многие из нас носят в подсознании, надежде так часто пробуждаемой и столь же часто обманываемой, на то, что где-то когда-то может существовать земля мира и изобилия, красоты и справедливости, где мы, ничтожные создания, были бы счастливы. И в этом смысле Атлантида – назовите ее Панхаей, Царствием Божьим, Океаной, бесклассовым обществом или Утопией – всегда будет жить в нашем сердце.

Приложение А
АНТИЧНЫЕ ТЕКСТЫ, ИМЕЮЩИЕ ОТНОШЕНИЕ К ТЕОРИЯМ ОБ АТЛАНТИДЕ

(См. также цитаты из «Медеи» Сенеки – эпиграф к 7-й главе, из «Одиссеи» Гомера – эпиграф к 8-й главе и из «Морского берега» Авьения с. 213. Нижеприведенные переводы являются в той или иной степени исправленными и адаптированными.)

Гомер.  «ОДИССЕЯ»

Песнь I, строки 44–54:

Зевсу сказала тогда совоокая дева Афина:
«О наш родитель Кронид, из властителей всех наивысший!..
Но разрывается сердце мое за царя Одиссея:
Терпит, бессчастный, он беды, от милых вдали, на объятом
Волнами острове, в месте, где пуп обретается моря.
Остров, поросший лесами; на нем обитает богиня,
Дочь кознодея Атланта, которому ведомы бездны
Моря всего и который надзор за столбами имеет:
Между землею и небом стоят они, их раздвигая.

Песнь XI, строки 13–19:

Мы [корабль Одиссея] наконец Океан переплыли
глубоко текущий.
Там страна и город мужей киммерийских. Всегдашний
Сумрак там и туман. Никогда светоносное солнце
Не освещает лучами людей, населяющих край тот,
Землю ль оно покидает, вступая на звездное небо,
Или спускается с неба, к земле направляясь обратно.
Ночь зловещая племя бессчастных людей окружает.

Ганнон.  «ПЕРИПЛИЙ»

«По соседству с горами жили троглодиты, которых ликситы описывали как бегающих быстрее лошадей. Взяв у них переводчиков, мы два дня плыли вдоль побережья пустынной страны на юг. Оттуда плыли мы на восток один день. Там нашли бухту, врезавшуюся в небольшой остров, пять стадий в ширину, где основали колонию и назвали ее Керне. Из нашего плавания заключили мы, что лежит это место на одной линии с Карфагеном, ибо протяженность пути от Карфагена до столбов равнялась протяженности пути от столбов до Керне».

Пиндар.  ОДЫ

Немийская ода III, строки 19–26:
«…и далее нелегко ему плыть через море без курса за столбы Геркулесовы, которые сей герой и бог установил как всем известных свидетелей крайнего предела странствий. Он покорил чудовищных зверей среди морей и дошел до самого конца мелководных потоков, а там достиг границы, которая обратно его заторопила, и так поведал он о пределах земли».

Геродот.  «ИСТОРИИ»

I, 163:
«Итак, фокийцы были первыми греками, совершившими длительное плавание. И именно они познакомили греков с Адриатикой и Тиренией, с Иберией и городом Тартессом. Суда их не походили на кругло донные торговые корабли, но были длинными галерами о пятидесяти веслах. По прибытии в Тартесс царь той страны, Аргантоний, проникся к ним приязнью. Сей монарх правил тартессианцами восемьдесят лет и дожил до ста двадцати. Он принял фокийцев с такими почестями, что сначала просил их оставить Ионию и поселиться в той части его владений, в какой пожелают…»

IV, 152:
«…самианское судно под командованием человека по имени Колай… отошло от острова; и, спеша в Египет, поставило парус в том направлении, но было снесено с курса ветром с востока. Не ослабевающим штормом отнесло их за Геркулесовы столбы, и наконец силой какого-то особого указующего проведения достигли они Тартесса. В те дни сей торговый город только что стал портом, редко посещаемым купцами. Поэтому самианцы в обратном плавании извлекли выгоду, чем другие греки дотоле, кроме Сострата, сына Лаодама, с которым никто не сравнится. На десятую долю дохода, что составила шесть талантов, самианцы выстроили медный корабль, по форме напоминающий аргивянские чаши и украшенные горельефами с головами грифонов».

IV, 184:
«На расстоянии десяти дней пути от гарамантов снова встретился соляной холм и источник воды, вокруг которого жили люди атаранты, которые одни из всех народов лишены имен. Название атаранты носит весь народ в целом, а собственных имен у людей нет вовсе. Атаранты, когда солнце поднимается высоко в небо, проклинают его и забрасывают упреками, поскольку (по их словам) оно сжигает и разоряет и их край, и их самих. И еще через десять дней пути другой соляной холм и источник, а вокруг обжитая земля. Рядом с холмом – гора Атлас, конусообразная и круглая, и такая высокая, что вершину ее (как говорят) не разглядеть, облака закрывают ее зимой и летом. Местные жители называют ее Столбом Небесным, а сами они получили название от нее и зовутся атлантами. Рассказывают, что они не едят живых существ и не видят сны».

IV, 188:
«Жители краев вкруг озера Тритон поклоняются еще Тритону, Посейдону и в особенности Афине».

Цисидий.  «ПЕЛОПОННЕССКАЯ ВОЙНА»

III, 89:
«Следующим летом пелопоннесцы и их союзники… вознамерились захватить Аттику, но были остановлены многими землетрясениями, и не было в тот год вторжения. Примерно в то время, когда бушевали эти землетрясения, море Оробиев в Эвбое, отступив от линии берега и поднявшись высокой волной, накрыло часть города, и хотя в некоторых местах оно ушло, в других вода осталась, а то, что раньше было сушей, стало морем. Все, кто не успел уйти на возвышенности, погибли. Подобное наводнение случилось по соседству с Аталанте, на острове у берега Опунциан Локри, снесшее часть афинской крепости и разбившего на кусочки один или два корабля, стоявших у берега. У Перарета также море отступило, но наводнения не последовало. А вот землетрясение сломало часть стены, Притания, и несколько домов».

Платон.  «ТИМЕЙ»

20 D:
«Послушай же, Сократ, сказание хоть и весьма странное, но, безусловно, правдивое, как засвидетельствовал некогда Солон, мудрейший из семи мудрецов. Он был родственником и большим другом прадеда нашего Дропида, о чем сам неоднократно упоминает в своих стихотворениях; и он говорил деду нашему Критию – а старик в свою очередь повторял это нам, – что нашим городом в древности были свершены великие и достойные удивления дела, которые были потом забыты по причине бега времени и гибели людей; величайшее из них то, которое сейчас нам будет кстати припомнить, чтобы сразу и отдарить тебя, и почтить богиню в ее праздник достойным и правдивым хвалебным гимном…
Критий говорит: «Есть в Египте, – начал наш дед, – у вершины Дельты, где Нил расходится на отдельные потоки, ном, именуемый Саисским; главный город этого нома – Саис, откуда, между прочим, был родом царь Амасис. Покровительница города – некая богиня, которая по-египетски зовется Нейт, а по-эллински, как утверждают местные жители, это Афина: они весьма дружественно расположены к афинянам и притязают на некое родство с последним».
Солон рассказывал, что, когда он в своих странствиях прибыл туда, его приняли с большим почетом; когда же он стал расспрашивать о древних временах самых сведущих среди жрецов, ему пришлось убедиться, что ни сам он, ни вообще кто-либо из эллинов, можно сказать, почти ничего об этих предметах не знает. Однажды, вознамерившись перевести разговор на старые предания, он попробовал рассказать им наши мифы о древнейших событиях – о Форонсе, почитаемом за первого человека, о Ниобо и о том, как Девкалион и Пирра пережили потоп; при этом он пытался вывести родословную их потомков, а также исчислить по количеству поколений сроки, истекшие с тех времен. И тогда воскликнул один из жрецов, человек весьма преклонных лет: «Ах, Солон, Солон! Вы, эллины, вечно остаетесь детьми, и нет среди эллинов старца!» – «Почему ты так говоришь?» – спросил Солон. «Все вы юны умом, – ответил тот, – ибо умы ваши не сохраняют в себе никакого предания, искони переходившего из рода в род, и никакого учения, поседевшего от времени. Причина же тому вот какая. Уже были и еще будут многократные и различные случаи погибели людей, и притом самые страшные – из-за огня и воды, а другие, менее значительные, – из-за тысяч других бедствий».

23 В:
«Взять хотя бы те ваши родословные, Солон, которые ты только что излагал, ведь они почти ничем не отличаются от детских сказок. Так, вы храните память только об одном потопе, а ведь их было много до этого; более того, вы даже не знаете, что прекраснейший и благороднейший род людей жил некогда в вашей стране. Ты сам и весь твой город происходите от тех немногих, кто остался из этого рода, но вы ничего о нем не ведаете, ибо их потомки на протяжении многих поколений умирали, не оставляя никаких записей и потому как бы не мотствуя. Между тем, Солон, перед самым большим и разрушительным наводнением государство, ныне известное под именем Афин, было и в делах военной доблести первым, и по совершенству своих законов стояло превыше сравнения; предание приписывает ему такие деяния и установления, которые прекраснее всего, что нам известно под небом». Услышав это, Солон, по собственному его признанию, был поражен и горячо упрашивал жрецов со всей обстоятельностью и по порядку рассказать об этих древних афинских гражданах.
Жрец ответил ему: «Мне не жаль, Солон; я все расскажу ради тебя и вашего государства, но прежде всего ради той богини, что получила в удел, взрастила и воспитала как ваш, так и наш город. Однако Афины она основала на целое тысячелетие раньше, восприняв ваше семя от Геи и Гефеста, а этот наш город – позднее. Между тем древность наших городских установлений определяется по священным записям в восемь тысячелетий. Итак, девять тысяч лет назад жили эти твои сограждане, о чьих законах и о чьем величайшем подвиге мне предстоит вкратце тебе рассказать…»

24 D:
«Из великих деяний вашего государства немало таких, которые известны по нашим записям и служат предметом восхищения; однако между ними есть одно, которое превышает величием и доблестью все остальные. Ведь по свидетельству наших записей, государство ваше положило предел дерзости несметных воинских сил, отправлявшихся на завоевание всей Европы и Азии, а путь державших от Атлантического моря. Через море это в те времена возможно было переправиться, ибо еще существовал остров, лежавший перед тем проливом, который называется на вашем языке Геракловыми столпами. Этот остров превышал своими размерами Ливию и Азию, вместо взятые, и с него тогдашним путешественникам легко было перебраться на другие острова, а с островов – на весь противолежащий материк, который охватывал то море, что и впрямь заслуживает такое название (ведь море по эту сторону упомянутого пролива является всего лишь заливом с узким проходом в него, тогда как море по ту сторону пролива есть море в собственном смысле слова, равно как и окружающая его земля воистину и вполне справедливо может быть названа материком).
На этом-то острове, именовавшемся Атлантидой, возникло удивительное по величине и могуществу царство, чья власть простиралась на весь остров, на многие другие острова и на часть материка, а сверх того, по эту сторону пролива они овладели Ливией вплоть до Египта и Европой вплоть до Тиррении. И вот вся эта сплоченная мощь была брошена на то, чтобы одним ударом ввергнуть в рабство и ваши и наши земли и все вообще страны по эту сторону пролива. Именно тогда, Солон, государство ваше явило всему миру блистательное доказательство своей доблести и силы: всех превосходя твердостью духа и опытностью в военном деле, оно сначала встало во главе эллинов, но из-за измены союзников оказалось предоставленным самому себе, в одиночестве встретилось с крайними опасностями и все же одолело завоевателей и воздвигло победные трофеи. Тех, кто еще не был порабощен, оно спасло от угрозы рабства; всех же остальных, сколько ни обитало нас по эту сторону Геракловых столпов, оно великодушно сделало свободными. Но позднее, когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений, за одни ужасные сутки вся ваша воинская сила была поглощена разверзнувшейся землей; равным образом и Атлантида исчезла, погрузившись в пучину. После этого море в тех местах стало вплоть до сего дня несудоходным и недоступным по причине обмеления, вызванного огромным количеством ила, который оставил после себя осевший остров».

25 Е:
«Ну, вот я и пересказал тебе, Сократ, возможно короче то, что передавал со слов Солона старик Критий. Когда ты вчера говорил о твоем государстве и его гражданах, мне вспомнился этот рассказ, и я с удивлением заметил, как многие твои слова по какой-то поразительной случайности совпадают со словами Солона…»

26 А:
«Как уже заметил Гермократ, я начал в беседе с ними припоминать суть дела, едва только вчера ушел отсюда, а потом, оставшись один, восстанавливал в памяти подробности всю ночь напролет и вспомнил почти все».

26 С:
«Теперь я согласен, Сократ, повторить мое повествование уже не в сокращенном виде, но со всеми подробностями, с которыми я сам его слышал. Граждан и государство, что были тобою вчера нам представлены как в некоем мифе, мы перенесем в действительность и будем исходить из того, что твое государство и есть вот эта наша родина, а граждане, о которых ты размышлял, суть вправду жившие наши предки из рассказов жреца…»

Платон.  «КРИТИЙ»

108 Е
«Итак, пора начинать, нечего долее медлить. Прежде всего вкратце припомним, что, согласно преданию, девять тысяч лет тому назад была война между теми народами, которые обитали по ту сторону Геракловых столпов, и всеми теми, кто жил по сю сторону; об этой войне нам и предстоит поведать. Сообщается, что во главе последних вело войну, доведя ее до самого конца, наше государство, а во главе первых – цари острова Атлантида; как мы уже упоминали, это некогда был остров, превышавший величиной Ливию и Азию, ныне же он провалился вследствие землетрясений и превратился в непроходимый ил, заграждающий путь мореходам, которые попытались бы плыть от нас в открытое море, и делающий плавание немыслимым. О многочисленных варварских племенах, а равно и о тех греческих народах, которые тогда существовали, будет обстоятельно сказано по ходу изложения, но вот об афинянах и об их противниках в этой войне необходимо рассказать в самом начале, описав силы и государственное устройство каждой стороны. Воздадим эту честь сначала афинянам и поведаем о них.
Как известно, боги поделили между собой по жребию все страны земли…»

109 С:
«Гефест и Афина, имея общую природу, как дети одного отца, и питая одинаковую любовь к мудрости и художеству, соответственно получили и общий удел – нашу страну, по своим свойствам благоприятную для взращивания добродетели и разума; населив ее благородными мужами, порожденными землей, они вложили в их умы понятие о государственном устройстве. Имена их дошли до нас, но дела забыты из-за бедствий, истреблявших их потомков, а также за давностью лет…»

110 С:
«Обитали в нашей стране и разного звания граждане, занимавшиеся ремеслами и землепашеством, но вот сословие воинов божественные мужи с самого начала обособили, и оно обитало отдельно. Его члены получали все нужное им для прожития и воспитания, но никто ничего не имел в частном владении, а все считали все общим и притом не находили возможным что-либо брать у остальных граждан сверх необходимого… Плодородием же здешняя земля превосходила любую другую, благодаря чему страна была способна содержать многолюдное войско, освобожденное от занятия землепашеством…»

111 А:
«Ныне сия страна лишь тянется от материка далеко в море, как мыс, и со всех сторон погружена в глубокий сосуд пучины. Поскольку же за девять тысяч лет случилось много великих наводнений (а именно столько лет прошло с тех времен до сего дня), земля не накапливалась в виде сколько-нибудь значительной отмели, как в других местах, но смывалась волнами и потом исчезала в пучине.
И вот остался, как бывает с малыми островами, сравнительно с прежним состоянием лишь скелет истощенного недугом тела, когда вся мягкая и тучная земля оказалась смытой и только один остов еще перед нами. Но в те времена еще неповрежденный край имел и высокие многохолмные горы, и равнины, которые ныне зовутся каменистыми, а тогда были покрыты тучной почвой, и обильные леса в горах…»

111 Е:
«Таким был весь наш край от природы, и возделывался он так, как можно ожидать от истинных, знающих свое дело, преданных прекрасному и наделенных способностями землепашцев, когда им дана отличная земля, обильное орошение и умеренный климат. Столица же тогда была построена следующим образом. Прежде всего акрополь выглядел совсем не так, как теперь, ибо ныне его холм оголен и землю с него за одну необыкновенно дождливую ночь смыла вода, что произошло, когда одновременно с землетрясением разразился неимоверный потоп, третий по счету перед Девкалионовым бедствием.
…Вне акрополя, по склонам холма, обитали ремесленники и те из землепашцев, участки которых были расположены поблизости; но наверху, в уединении, селилось вокруг святилища Афины и Гефеста обособленное сословие воинов за одной оградой, замыкавшей как бы сад, принадлежащий одной семье.
На северной стороне холма воины имели общие жилища, помещения для общих зимних трапез и вообще все то по части домашнего хозяйства и священных предметов, что считается приличным иметь воинам в государствах с общественным управлением, кроме, однако, золота и серебра: ни того ни другого они не употребляли ни под каким видом, но, блюдя середину между пышностью и убожеством, скромно обставляли свои жилища, в которых доживали до старости они сами и потомки их потомков, вечно передавая дом в неизменном виде подобным себе преемникам… более всего они следили за тем, чтобы на вечные времена сохранить одно и то же число мужчин и женщин, способных когда угодно взяться за оружие, а именно около двадцати тысяч…»

113 А:
«Но рассказу моему нужно предпослать еще одно краткое пояснение, чтобы вам не пришлось удивляться, часто слыша эллинские имена в приложении к варварам. Причина этому такова. Как только Со лону явилась мысль воспользоваться этим рассказом для своей поэмы, он полюбопытствовал о значении имен и услыхал в ответ, что египтяне, записывая имена родоначальников этого народа, переводили их на свой язык, потому и сам Солон, выясняя значение имени, записывал его уже на нашем языке. Записи эти находились у моего деда и до сей поры находятся у меня, и я прилежно прочитал их еще ребенком…»

113 С:
«Так и Посейдон, получив в удел остров Атлантиду, населил его своими детьми, зачатыми от смертной женщины, примерно вот в каком месте: от моря и до середины острова простиралась равнина, если верить преданию, красивее всех прочих равнин и весьма плодородная, а опять-таки в середине этой равнины, примерно в пятидесяти стадиях от моря, стояла гора, со всех сторон невысокая. На этой горе жил один из мужей, в самом начале произведенных там на свет землею, по имени Евенор, и с ним жена Левкиппа; их единственная дочь звалась Клейто. Когда девушка уже достигла брачного возраста, а мать и отец ее скончались, Посейдон, воспылав вожделением, соединяется с ней; тот холм, на котором она обитала, он укрепляет, по окружности отделяя его от острова и огораживая попеременно водными и земляными кольцами (земляных было два, а водных – три) все большего диаметра, проведенными словно циркулем из середины острова и на равном расстоянии друг от друга. Это заграждение было для людей непреодолимым, ибо судов и судоходства тогда еще не существовало. А островок в середине Посейдон без труда, как то и подобает богу, привел в благоустроенный вид, источил из земли два родника – один теплый, а другой холодный – и заставил землю давать разнообразное и достаточное для жизни пропитание.
Произведя на свет пять раз по чете близнецов мужского пола, Посейдон взрастил их и поделил весь остров Атлантиду на десять частей, причем тому из старшей четы, кто родился первым, он отдал дом матери и окрестные владения как наибольшую и наилучшую долю и поставил его царем над остальными, а этих остальных – архонтами, каждому из которых он дал власть над многолюдным народом и обширной страной. Имена же всем он нарек вот какие: старшему и царю – то имя, по которому названы и остров, и море, что именуется Атлантическим, ибо имя того, кто первым получил тогда царство, было Атлант. Близнецу, родившемуся сразу после него и получившему в удел крайние земли острова со стороны Геракловых столпов вплоть до нынешней страны гадиритов, называемой по тому уделу, было дано имя, которое можно было бы передать по-эллински как Евмел, а на туземном наречии – как Гадир. Из второй четы близнецов он одного назвал Амфереем, а другого – Евэмоном, из третьей – старшего Мнесеем, а младшего – Автохтоном, из четвертой – Эласиппом старшего и Местором младшего, и, наконец, из пятой четы старшему он нарек имя Азаэс, а последнему – Диапреп. Все они и их потомки в ряду многих поколений обитали там, властвуя над многими другими островами этого моря, и притом, как уже было сказано ранее, простирая свою власть по ею сторону Геракловых столпов вплоть до Египта и Тиррении.
От Атланта произошел особо многочисленный и почитаемый род, в котором старейший всегда был царем и передавал царский сан старейшему из своих сыновей, из поколения в поколение сохраняя власть в роду, и они скопили такие богатства, каких никогда не было ни у одной царской династии в прошлом и едва ли будут когда-нибудь еще, ибо в их распоряжении было все необходимое, приготовляемое как в городе, так и по всей стране. Многое ввозилось к ним из подвластных стран, но большую часть потребного для жизни давал сам остров, прежде всего любые виды ископаемых твердых и плавких металлов, и в их числе то, что ныне известно лишь по названию, а тогда существовало на деле: самородный орихалк, извлекавшийся из недр земли в различных местах острова и по ценности своей уступавший тогда только золоту. Лес в изобилии доставлял все, что нужно для работы строителям, а равно и для прокормления домашних и диких животных.
Даже слонов на острове водилось великое множество, ибо корму хватало не только для всех прочих живых существ, населяющих болота, озера и реки, горы или равнины, но и для этого зверя, из всех зверей самого большого и прожорливого. Далее, все благовония, которые ныне питает земля, будь то в корнях, в травах, в древесине, в сочащихся смолах, в цветах или в плодах, – все это она рождала там и отлично взращивала. Притом же и всякий нежный плод и злак, который мы употребляем в пищу или из которого готовим хлеб, и разного рода овощи…»

115 С:
«И привели в порядок всю страну, придав ей следующий вид. Прежде всего они перебросили мосты через водные кольца, окружавшие древнюю метрополию, построив путь из столицы и обратно в нее. Дворец они с самого начала выстроили там, где стояло обиталище бога и их предков, и затем, принимая его в наследство, один за другим все более его украшали, всякий раз силясь превзойти предшественника, пока в конце концов не создали поразительное по величине и красоте сооружение. От моря они провели канал в три плетра шириной и сто футов глубиной, а в длину на пятьдесят стадиев вплоть до крайнего из водных колец, – так они создали доступ с моря в это кольцо, словно в гавань, приготовив достаточный проход даже для самых больших судов. Что касается земляных колец, разделявших водные, то вблизи мостов они прорыли каналы такой ширины, чтобы от одного водного кольца к другому могла пройти одна триера; сверху же они настлали перекрытия, под которыми должно было совершаться плавание, – высота земляных колец над поверхностью моря была для этого достаточной. Самое большое по окружности водное кольцо, с которым непосредственно соединялось море, имело в ширину три стадия, и следовавшее за ним земляное кольцо было равно ему по ширине; из двух следующих колец водное было в два стадия шириной и земляное опять-таки было равно водному; наконец, водное кольцо, опоясывавшее находившийся в середине остров, было в стадий шириной.
Остров, на котором стоял дворец, имел пять стадиев в диаметре; этот остров, а также земляные кольца и мост шириной в плетр цари обвели круговыми каменными стенами и на мостах у проходов к морю всюду поставили башни и ворота. Камень белого, черного и красного цвета они добывали в недрах срединного острова и в недрах внешнего и внутреннего земляных колец, а в каменоломнях, где с двух сторон оставались углубления, перекрытые сверху тем же камнем, они устраивали стоянки для кораблей. Если некоторые свои постройки они делали простыми, то в других они забавы ради искусно сочетали камни разного цвета, сообщая им естественную прелесть; также и стены вокруг наружного земляного кольца они по всей окружности обделали в медь, нанося металл в расплавленном виде, стену внутреннего вала покрыли литьем из олова, а стену самого акрополя орихалком, испускавшим огнистое блистание.
Обиталище царей внутри акрополя было устроено следующим образом. В самом средоточии стоял недоступный святой храм Клейто и Посейдона, обнесенный золотой стеной, и это было то самое место, где они некогда зачали и породили поколение десяти царевичей; в честь этого ежегодно каждому из них изо всех десяти уделов доставляли сюда фрукты и приносили жертву. Был и храм, посвященный одному Посейдону, который имел стадий в длину, три плетра в ширину и соответственную этому высоту; в облике же постройки было нечто варварское. Всю внешнюю поверхность храма, кроме акротериев, они выложили серебром, акротерии же – золотом; внутри взгляду являлся потолок из слоновой кости, весь изукрашенный золотом, серебром и орихалком, а стены, столпы и полы сплошь были выложены орихалком. Поставили там и золотые изваяния…»

117 А:
«К услугам царей было два источника: родник холодной и родник горячей воды, которые давали воду в изобилии, и притом удивительную как на вкус, так и по целительной силе; их обвели стенами, насадили при них подходящие к свойству этих вод деревья и направили эти воды в купальни, из которых одни были под открытым небом, другие же, с теплой водой, были устроены как зимние, причем отдельно для царей, отдельно для простых людей, отдельно для женщин и отдельно для коней и прочих подъяремных животных; и каждая купальня была отделана соответственно своему назначению. Излишки воды они отвели в священную рощу Посейдона, где благодаря плодородной почве росли деревья неимоверной красоты и величины, а оттуда провели по каналам через мосты на внешние земляные кольца. На этих кольцах соорудили они множество святилищ различных божеств и множество садов и гимнасиев для упражнения мужей и коней. Все это было расположено отдельно друг от друга на каждом из кольцевидных островов; в числе прочего посредине самого большого кольца у них был устроен ипподром для конских бегов, имевший в ширину стадий, а в длину шедший по всему кругу. По ту и другую сторону его стояли помещения для множества царских копьеносцев, но более верные копьеносцы были размещены на меньшем кольце, ближе к акрополю, а самым надежным из всех были даны помещения внутри акрополя, рядом с обиталищем царя. Верфи были наполнены триерами и всеми снастями, какие могут понадобиться для триер, так что всего было вдоволь… Если же миновать три внешние гавани, то там шла по кругу начинавшаяся от моря стена, которая на всем своем протяжении отстояла от самого большого водного кольца и от гавани на пятьдесят стадиев; она смыкалась около канала, выходившего в море…»

118 А:
«Было сказано, что весь этот край лежал очень высоко и круто обрывался к морю, но вся равнина, окружавшая город и сама окруженная горами, которые тянулись до самого моря, являла собой ровную гладь, в длину три тысячи стадиев, а в направлении от моря к середине – две тысячи. Вся эта часть острова была обращена к южному ветру, а с севера закрыта горами. Эти горы восхваляются преданием за то, что они по множеству, величине и красоте превосходили все нынешние…»

118 С:
«Такова была упомянутая равнина от природы, а над устроением ее потрудилось много царей на протяжении многих поколений. Она являла собой продолговатый четырехугольник, по большей части прямолинейный, а там, где его форма нарушалась, ее выправили, окопав со всех сторон каналом. Если сказать, каковы были глубина, ширина и длина этого канала, никто не поверит… он был прорыт в глубину на плетр, ширина на всем протяжении имела стадий, длина же по периметру вокруг всей равнины была десять тысяч стадиев. Принимая в себя потоки, стекавшие с гор, и огибая равнину, через которую он в различных местах соединялся с городом, канал изливался в море. От верхнего участка канала к его участку, шедшему вдоль моря, были прорыты прямые каналы почти в сто футов шириной, причем они отстояли друг от друга на сто стадиев. Соединив их между собой и с городом косыми протоками, по ним переправляли к городу лес с гор и разнообразные плоды…»

118 Е:
«Что касается числа мужей, пригодных к войне, то здесь существовали такие установления: каждый участок равнины должен был поставлять одного воина-предводителя, причем величина каждого участка была десять на десять стадиев, а всего участков насчитывалось шестьдесят тысяч; а те простые ратники, которые набирались в несчетном числе из гор и из остальной страны, сообразно с их деревнями и местностями распределялись по участкам между предводителями. В случае войны каждый предводитель обязан был поставить шестую часть боевой колесницы, так чтобы всего колесниц было десять тысяч, а сверх того – двух верховых коней с двумя всадниками, двухлошадную упряжку без колесницы, воина с малым щитом, способного сойти с нее и биться в пешем бою, возницу, который правил бы конями упряжки, двух гоплитов, по два лучника и пращника, по трое камнеметателей и копейщиков, по четыре корабельщика, чтобы набралось достаточно людей на общее число тысячи двухсот кораблей…»

119 С:
«Каждый из десяти царей в своей области и в своем государстве имел власть над людьми и над большей частью законов, так что мог карать и казнить любого, кого пожелает; но их отношения друг к другу в деле правления устроялись сообразно с Посейдоновыми предписаниями, как велел закон, записанный первыми царями на орихалковой стеле, которая стояла в средоточии острова – внутри храма Посейдона. В этом храме они собирались то на пятый, то на шестой год, попеременно отмеривая то четное, то нечетное число, чтобы совещаться об общих заботах, разбирать, не допустил ли кто-нибудь из них какого-либо нарушения, и творить суд. Перед тем как приступить к суду, они всякий раз приносили друг другу вот какую присягу: в роще при святилище Посейдона на воле разгуливали быки; и вот десять царей, оставшись одни и вознесши богу молитву, чтобы он сам избрал для себя угодную жертву, приступали к ловле, но без применения железа, вооруженные только палками и арканами, а быка, которого удалось изловить, заводили на стелу и закалывали на ее вершине так, чтобы кровь стекала на письмена…»

120 А:
«Принеся жертву по своим уставам и предав сожжению все члены быка, они разводили в чаше вино и бросали в него каждый по сгустку бычьей крови, а все оставшееся клали в огонь и тщательно очищали стелу. После этого, зачерпнув из чаши влагу золотыми фиалами и сотворив над огнем возлияние, они приносили клятву, что будут чинить суд по записанным на стеле законам и карать того, кто уже в чем-либо преступил закон, а сами в будущем по доброй воле никогда не поступят противно написанному и будут отдавать и выполнять лишь такие приказания, которые сообразны с отеческими законами. Поклявшись такой клятвой за себя самого и за весь род своих потомков, каждый из них пил и водворял фиал на место в святилище бога, а затем, когда пир и необходимые обряды были окончены, наступала темнота и жертвенный огонь остывал, все облачались в прекраснейшие иссиня-черные столы, усаживались на землю при клятвенном огневище и ночью, погасив в храме все огни, творили суд и подвергались суду, если кто-либо из них нарушил закон; окончив суд, они с наступлением дня записывали приговоры на золотой скрижали и вместе со столами посвящали богу как памятное приношение…»

120 D:
«Столь великую и необычайную мощь, пребывавшую некогда в тех странах, бог устроил там и направил против наших земель, согласно преданию, по следующей причине. В продолжение многих поколений, покуда не истощилась унаследованная от бога природа, правители Атлантиды повиновались законам и жили в дружбе со сродным им божественным началом: они блюли истинный и во всем великий строй мыслей, относились к неизбежным определениям судьбы и друг к другу с разумной терпеливостью, презирая все, кроме добродетели, ни во что не ставили богатство и с легкостью почитали чуть ли не за досадное бремя груды золота и прочих сокровищ. Они не пьянели от роскоши, не теряли власти над собой и здравого рассудка под воздействием богатства, но, храня трезвость ума, отчетливо видели, что и это все обязано своим возрастанием общему согласию в соединении с добродетелью, но когда становится предметом забот и оказывается в чести, то и само оно идет прахом и вместе с ним гибнет добродетель… Но когда унаследованная от бога доля ослабела, многократно растворяясь в смертной примеси, и возобладал человеческий нрав, тогда они оказались не в состоянии долее выносить свое богатство и утратили благопристойность… И вот Зевс, бог богов, блюдущий законы, хорошо умея усматривать то, о чем мы говорили, помыслил о славном роде, впавшем в столь жалкую развращенность, и решил наложить на него кару, дабы он, отрезвев от беды, научился благообразию. Поэтому он созвал всех богов в славнейшую из их обителей, утвержденную в средоточии мира, из которой можно лицезреть все причастное рождению, и обратился к собравшимся с такими словами…»

Аристотель.  «МЕТЕОРОЛОГИКА»

II, i, 354а:
«За столбами Геркулесовыми море мелко из-за ила, но спокойно, ибо там впадина».

Аристотель.  «ДЕ МУНДО» (Возможно, не Аристотель, а член его школы.)

iii, 392b:
«Земля изобилует бесчисленными видами зелени, высоких гор, густыми рощами и городами, которые основало сие разумное животное – человек, а в море лежат острова и континенты, несмотря на то что все они образуют единый остров, вокруг коего течет море, именуемое Атлантика. Но весьма вероятно, что есть много других континентов, отделенных от нашего морем, которое нужно пересечь, чтобы достичь их, одни больше, другие меньше, но все, не считая нашего, для нас невидимы. Ибо как наши острова связаны с нашим морем, так весь населенный мир связан с Атлантикой, и так многие другие континенты связаны со всем морем, ибо они, как острова, окружены морем».

Аристотель.  «О РАССКАЗАХ О ЧУДЕСАХ»

84:
«Говорят, в море за столбами Геркулесовыми пустынный остров найден был карфагенянами, а на нем дерева всех видов и судоходные реки, замечателен он разными видами плодов и лежит в нескольких днях пути; так как карфагеняне часто бывали там из-за его богатств, а иные даже жили на нем, вождь карфагенян объявил, что они накажут смертью любого, кто решится плыть туда, и они уничтожили всех местных жителей, чтобы они не проболтались и толпы не отправились на остров, не завладели им и не забрали себе богатства карфагенян».

135:
«Говорят, первые финикийцы, приплывшие в Тартесс, забрали столько серебра, обменяв на оливковое масло и другие товары, что никто не смог ни найти ему места, ни купить его, и на обратном пути из того района пришлось им сделать все прочие суда из серебра, и даже все якоря».

136:
«Говорят, финикийцы, жившие в городе, называемом Гадис, четыре дня шли за Геркулесовы столбы с восточным ветром и прибыли к пустынным островам, заросшим кустами и водорослями, которые не тонули при отливе, но покрывались при приливе, после которого нашли они на берегу множество тунца невероятного размера и веса; собрав его и поместив в сосуды, привезли они его в Карфаген. Только его карфагеняне не продают на вывоз, а для своей пользы оставляют и потребляют сами».

Скилакс.  «ПЕРИПЛИЙ»

112:
«За столбами Геркулесовыми, как выйдешь в наружное пространство, когда Ливия слева, есть большой залив, протянувшийся до мыса Гермайон… От мыса Гермайон вперед тянутся рифы, от Ливии к Европе, не возвышаясь над поверхностью воды, хотя местами прибой о них бьется. Сей барьер из скал протянулся до другого мыса с противоположной стороны Европы, а имя ему Священный мыс… Море далее за Керне не судоходно из-за отмелей, ила и водорослей; те водоросли шириной с ладонь, а на конце такие острые, что можно уколоться».

Аполлодор.  «БИБЛИОТЕКА»

II, v. 10:
«Десятым подвигом [Гераклу] было назначено похитить коров Гериона из Эритеи. Ныне Эритея – остров у океана; и называется теперь Гадейра… Итак, странствуя по Европе на пути за коровами Гериона, убил он множество зверей и прибыл в Ливию, следуя же в Тартесс, возвел он как подтверждение своих странствий два столба друг напротив друга на границе Европы и Ливии. Но, опаленный солнцем, направил он свой лук на бога, который, восхитившись такой храбростью, дал ему золотой челн, в котором бороздил океан. Достигнув Эритеи, высадился он на гору Абас. Но пес, завидев его, бросился на него. А он ударил его дубиной. Тогда пастух Эвритион пришел на помощь псу, но Геракл и его убил. Однако меноец, пасший там коров Гадеса, сообщил Гериону о случившимся, и тот, сошедшись с Гераклом в схватке у реки Антемос, когда тот увозил коров, был убит. А Геракл завел коров в челн, доплыл до Тартесса и вернул челн богу».

III, х, 1:
«У Атласа и Плейоны, дочери Океана, было семь дочерей Плеяд, рожденных в Киллене в Аркадии, а именно: Алкеона, Меропа, Келено, Электра, Стеропа, Тайгета и Майя… Посейдон соединялся с двумя из них: сначала с Келено, которая родила ему Ликоса, которого Посейдон поселил на острове Блаженных, а потом с Алкеоной…»

Диодор Сицилийский.  «ИСТОРИЧЕСКАЯ БИБЛИОТЕКА»

III, 53:
«Говорят, что был некогда в западных районах Ливии на границе населенного мира народ, управлявшийся женщинами и ведший жизнь не так, как принято у нас. Ибо среди них был обычай, чтобы женщины практиковались в искусстве войны…
Как сообщает мифология, жили они на острове, который, располагаясь на востоке, звался Геспера, и лежал он в болоте Тритон. То болото было близ океана, который землю окружает, и получило название свое от некоей реки Тритон, которая вся в него вытекла; а еще то болото соседствовало с Эфиопией и горой у берега океана, которая по высоте превосходит все в округе и выходит в океан, а называется в честь греческого Атласа. Остров, о котором идет речь, был размера немалого, изобиловал плодоносными деревьями всех видов… Они подчинили многих соседей-ливийцев и кочевые племена и основали на болоте Тритон большой город, дав имя ему Херронес («полуостров») по его форме».

III, 54:
«Отбыв из города Херронес, следует далее предание: амазонки отправились в путь, так как сошло на них желание завоевать многие регионы населенного мира. Первыми, на кого они напали, если верить сказанию, были атлантиои, самые цивилизованные люди из населявших те районы, кои жили в стране процветающей и владели городами великими; именно среди них, как говорят нам, рождались боги, в областях, что вдоль берега океанского расположены, в этом соответствуя сказаниям греческим, но подробнее об этом мы поговорим далее.
Итак, царица амазонок Мирина собрала, как гласит предание, армию из 30 тысяч пеших солдат и 3 тысяч всадников.
…Вторгшись в земли атлантиоев, они победили в напряженной схватке жителей города Керне. Атлантиои в ужасе сдали города на условиях капитуляции и объявили, что сделают все, что им прикажут. А царица Мирина повела себя благородно, установила с ними дружеские отношения и основала город на месте разрушенного до основания (Керне), чтобы прославить свое имя. В нем поселила она пленных и местных жителей, кои пожелали того… Поскольку на местных жителей часто нападали горгоны, как их называли, народ, который проживал у их границ и в общем всегда сидел в засаде, чтобы навредить им, Мирину, как говорят, попросили атлантиои завоевать край вышеупомянутых горгон. Но когда горгоны стянули силы, чтобы противостоять им, разразилось большое сражение, в котором амазонки, взяв верх, убили великое множество противника и взяли в плен не менее 3 тысяч человек. Поскольку остальные бежали, чтобы укрыться в лесном районе, Мирина приказала поджечь лес, желая полностью уничтожить сей народ, но, поняв, что попытка не удалась, удалилась к границам собственной страны…»

III, 55:
«Но горгоны, набравшись сил в дальнейшем, снова были побеждены Персеем, сыном Зевса, когда Медуза-горгона была их царицей. В конце концов и их, и амазонок почти совсем истребил Геракл, когда шел на запад и установил свои столбы в Ливии… Сказание также говорит, что болото Тритон исчезло из вида из-за землетрясения, когда та его часть, что прилегала к океану, разошлась в стороны…»

III, 56:
«Раз уж зашла речь об атлантиоях, полагаем, не будет лишним здесь сказать, что их мифы сообщают о происхождении богов…»

III, 60:
«После смерти Гипериона, говорит миф, царство поделили между сыновьями Урана, самые известные из которых Атлас и Крон. Из них Атлас получил свою долю: районы на побережье океана. Он не только дал название атлантиои своему народу, но имя Атлас самой высокой горе в той местности. Еще говорят, что в совершенстве постиг он науку астрологию и первым поведал человечеству теорию сферы. Именно по этой причине появилось представление о том, что свод небесный лежит на плечах Атласа…
У Атласа, далее ведет нас миф, было семь дочерей, которых вместе зовут атлантидами в честь их отца, а имена их были: Майя, Электра, Тайгета, Стеропа, Меропа, Алкеона и последняя Келено. Сии дщери вступали в связь со многими прославленными героями и богами и так стали первыми прародительницами большей части человечества… Сие дщери также выделялись своим целомудрием и после смерти снискали неувядающий почет среди людей, которые их возвели на свод небесный и наделили именем Плеяды…»

V, 19:
«Теперь, обсудив острова, что лежат до Геркулесовых столбов, дадим описание тем, что в океане. Ибо там далеко от Ливии находится остров значительных размеров, и по океану до него к западу от Ливии несколько дней пути. Земля его плодоносна, в основном гориста, и нигде нет ровных долин исключительной красоты. По нему текут судоходные реки, используемые для орошения, на острове много парков с посаженными деревьями всех видов и множество садов, пересекаемых потоками пресной воды. Есть там также частные виллы дорогостоящего устройства. А в садах выстроены дома для отдыха в окружении цветов, в них местные жители проводят время летом… В прекрасных охотничьих угодьях полно всяческих зверей и диких животных…
И, говоря в целом, климат того острова настолько мягок, что в изобилии произрастают там плоды на деревьях и прочие фрукты, поэтому кажется, что остров из-за своего исключительного благолепия обжит богами, но не смертными».

V, 20:
«Финикийцы, исследуя побережье за столбами по причине, уже названной, и проходя вдоль берега Ливии, отнесены были мощными ветрами на большое расстояние в океан. Шторм гнал их несколько дней, потом их выбросило на берег острова, о котором говорилось выше. Увидев его благодать и природу, они поведали о нем всем людям. Впоследствии тирренийцы, будучи хозяевами морей, предложили основать там колонию. Но карфагеняне помешали им, отчасти боясь, что слишком много карфагенян переедут туда, польстившись на преимущества острова, а отчасти чтобы иметь место, которое послужит убежищем в случае непредвиденного поворота судьбы, если какое-то непреодолимое бедствие обрушится на Карфаген».

Страбон.  «ГЕОГРАФИЯ»

I, ii, 26:
«Эфеор говорит, что тартессианцы сообщают, что эфиопы наводнили Ливию до Дириса, и некоторые в нем остались, а другие захватили большую часть побережья…»

I, iii, 20:
«Деметрий из Каллатиса в своем рассказе о всех землетрясениях, которые когда-либо случались по всей Греции, говорит, что большую часть Лихадских островов и Кенайона затопило… А еще говорят об Атланте рядом с Эвбоей, будто в ее серединных участках, из-за того, что они раскололись, появился судоходный канал в трещине, а некоторые равнины затопило на целых двадцать стадий, а трирему подняло из дока и бросило на стену».

II, iii, 6:
«С другой стороны, [Посейдоний] верно излагает тот факт, что земля временами поднимается и подвергается процессу оседания, претерпевает изменения, проистекающие из землетрясений и прочих подобных сил, которые я тоже вполне привел выше. По этому вопросу он уместно цитирует утверждение Платона о том, что, вполне возможно, история об Атлантиде вовсе не выдумка. Касаемо Атлантиды Платон определил, что Солон, расспросив египетских жрецов, сообщил, что Атлантида существовала некогда, но затем исчезла – тот остров по размеру не менее континента. Посейдоний полагает, что лучше рассматривать ситуацию так, чем говорить об Атлантиде: «Ее изобретатель заставил ее исчезнуть, как поэт поступил со стеной ахейской». Посейдоний также высказывает догадку о том, что миграции кимбрианцев и родственных им народов из их родных краев возникли в результате разлива моря, случившегося внезапно».

III, i, 6:
«Называют они край Бетика (юго-запад Испании) по названию реки, а также Турдетания по названию народа, а народ зовут и турдетами, и тур дулами… Турдетаны считаются мудрейшими из иберийцев; они пользуются алфавитом, владеют летописями своей древней истории, поэмами и законами, написанными в рифму 6 тысяч лет назад, как они утверждают. Другие иберийцы тоже пользуются алфавитом, хотя буквы не одинаковы, ибо и языки их не одинаковы».

III, ii, 11:
«Не слишком далеко от Кастало есть еще гора, в которой, как говорят, берет начало Бетис; зовется она Серебряной из-за серебряных копий, что в ней.
…Кажется, древние люди назвали реку Бетис Тартессом, а также дали названием Гадесу и примыкающим островам Эритея; в этом, как предполагается, причина того, почему Стесихор сказал то, что сказал, о пастухе Гериона, а именно что родился он «примерно напротив прославленной Эритеи, у беспредельных серебристых вод реки Тартесс, в пещере в скале». Поскольку у этой реки два устья город в былые времена планировался на территории между ними, как говорят, город был наречен Тартессом в честь реки, а край сей, ныне заселенный турдулами, – Тартессисом. А Эратосфен говорит, что край, примыкающий к Кальпе, называется Тартессис, а Эритея – «острова блаженства»…»

III, ii, 14:
«О зажиточности Иберии еще свидетельствуют следующие факты: карфагеняне, кои наряду с барками пошли войной на Иберию, обнаружили, что люди в Турдетании, как говорят нам историки, пользуются серебряной посудой и кубками. Можно предположить, что из их великого богатства также происходило второе название сего народа, в особенности его вождей, «макрайоны» («долгожители»). И именно поэтому Анакреон говорит следующее: «Я, со своей стороны, не пожелал бы ни рога Амальтеи, ни короны Тартесса на сто пятьдесят лет вперед». И поэтому Геродот записывал даже имя царя, которого называл Аргантоний… Некоторые же называют Тартесс Картеей наших дней».

XIII, i, 36:
«Тем не менее военно-морская база, до сих пор так называемая, так близко расположена к современному Илиону, что невольно удивляешься неразумности греков и малодушию троянцев… Ибо Гомер говорит, что стена выстроена лишь недавно (или ее вообще не возводили, что ее выдумали а затем разрушил сам поэт, как утверждает Аристотель)…»

Филон Иудей.  «О НЕИСПОРЧЕННОСТИ МИРА»

xxvi:
«Подумайте, сколько районов на материке, и не только таких, что у побережья, но и таких, что далеко от моря, поглотила вода; и подумайте, какая огромная часть суши стала морем, и над ней теперь ходят корабли. Кто не знает о самом священном Сицилийском проливе, который в былые времена соединял Сицилию и материковую Италию? И где обширные моря, со всех сторон волнуемые жестокими штормами, смыкались, приходя с противоположных направлений, земля же между ними была погублена и затоплена… А после того Сицилии, которая некогда была частью континента, пришлось стать островом.
Говорят, что множество других городов исчезло в волнах морских, которые разрушили их. В Пелопоннесе их было три:

Айгира и стены прекрасной Буры,
Высокие холмы Гелики
И многие известные города
В руинах и поросли водорослями.

Они процветали когда-то, а ныне погибли под жестоким натиском моря. А остров Атлантида, который превосходил Африку и Азию, как утверждал Платон в «Тимее», за один день и одну ночь был уничтожен после сверхъестественного землетрясения и наводнения и внезапно исчез, став морем, не судоходном, но заливов и водоворотов».

Тай Плиний Второй.  «ЕСТЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ»

II, xcii:
«Случаи с сушей, полностью сметенной морем, прежде всего (если принять историю Платона), являются обширной территорией, покрытой водами Атлантики, и во-вторых, также внутренние моря, площади, которые на наших глазах затапливаются ныне, Акарнания, поглощенная Амбрасским заливом…»

IV, xxxvi:
«Напротив Кельтъиберии находится ряд островов, греки зовут их Касситеридами, вследствие того, что они изобилуют оловом: и числом шесть, обращенные к мысу Арротребе, есть острова Богов, которые некоторые называют острова Удачи. В самом начале Бетики, в 25 милях от устья пролива Гадес, есть остров Гадис, 12 миль в длину и четыре в ширину, как Полибий в своих трудах утверждает… на стороне, что обращена к Испании, на расстоянии около ста шагов, есть еще один длинный остров, названный Котинузой из-за маслин, на нем произрастающих. Римляне зовут его Тартесс, карфагеняне – Гадир, сие слово пришло из пунического языка и означает «изгородь». Его назвали Эритией, поскольку тирианцы, предки карфагенян, по преданию, пришли с Эритийской или Красного моря. На сем острове, как некоторые полагают, жил Герион, чьи стада похитил Геракл».

VI, xxxi:
«Полибий говорит, что Керне находится на самом краю Мавритании, за горой Атлас, на расстоянии в восемь стадий от земли. А Корне л ей Внук утверждает, что лежит он почти на том же меридиане, что и Карфаген, на расстоянии десяти миль от материка, и что в окружности он не более двух миль. Говорят также, что есть еще остров за горой Атлас и известен он под названием Атлантида. На пять дней плавания за него все пустынно до эфиопской Гесперы и мыса, уже упомянутого под названием Гесперу Церас, точка, в которой лицо земли поворачивается к западу и Атлантическому морю. Обращенные к тому мысу, как говорят, лежат острова Горгады, служившие некогда жильем горгонам, два дня пути от материка, по сведениям Ксенофона Лампсакия… А еще дальше, как говорят, есть два острова Гесперид…»

V, vii:
«В центре пустыни некоторые помещают атлантов, а рядом с ними – полузверей козлов-панов, а также блеммеев, гамфазантов, сатиров и полосатоногих.
Атланты опустились ниже уровня цивилизованных людей, если верить слухам. Ибо они не обращаются друг к другу по имени. Видя восход или закат солнца, они извергают страшные проклятия в его сторону, видя в нем причину бедствий, чинимых им самим и их полям. Засыпая, они не видят снов, как остальное человечество. Троглодиты выдалбливают пещеры, которые служат им жилищами; питаются змеиным мясом и, не имея голоса, издают лишь скрипучие звуки, начисто лишенные общения посредством речи. Гараманты не вступают в брак, но живут с женщинами без разбора. Огилы поклоняются лишь силам ада. Гамфазанты ходят голыми, не вступают в битвы и не ведут разговоров с иноземцами. Блеммеи, как говорят, безголовы, а глаза и рот у них на груди. Сатиры и вовсе не похожи на обычных людей, кроме как фигурой. На вид козлы-паны похожи на то, как их обыкновенно изображают на картинах. У гимантоподов вместо ступней кожаные ремешки, они не ходят, а ползают».

Помпоний Мела.  «ОПИСАНИЕ МИРА»

III, х:
«У мыса, о котором мы говорили, начинается тот берег, который, поворачивая на запад, омывается Атлантическим морем. Первая часть его населена эфиопами, серединная необитаема, поскольку местами сожжена, местами покрыта песком, местами кишит змеями. Обращенные к районам, выжженным солнцем, находятся острова, на которых, как утверждается, жили Геспериды. Посредине песчаного региона стоит гора Атлас, вздымая свою гигантскую твердь, крутая и недоступная из-за островерхих скал, окружающих ее со всех сторон. Чем выше она поднимается, тем сильнее уменьшается в размерах. А вершина ее так высока, что глазу не видно – она скрывается в облаках. Также рассказывают про нее, будто она не только касается вершиной небес и звезд, но и поддерживает их.
Напротив лежат острова Удачи, где почва производит в изобилии плоды, которые пересеиваются и сменяют друг друга непрерывно, поэтому местные жители проводят дни без суеты и в большем счастье, чем те, кто живет в великолепных городах. То место замечательно двумя источниками, отличающихся одним свойством: вода из первого заставит напившегося из него смеяться до смерти, а из второго исцелит все болезни».

Плутарх.  «ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ ЖИЗНИ»

«Серторий», vii:
[Серторий] сбежал с трудом и после того, как ветер стих, отправился на некие пустынные острова, разбросанные в тех морях, на коих нет воды, и, проведя там ночь, снова вышел в море, прошел проливом Гадес и далее, так что Испания оставалась по правую руку от него, ступил на землю чуть выше устья реки Бетис, где она впадает в Атлантическое море и дает название этой части Испании. Там повстречал он моряка, недавно прибывшего с Атлантических островов, числом два, разделенных лишь узким проливом, а от побережья Африки отстоящих на 10 тысяч фурлонгов. Зовутся они острова Блаженства. Дождь там идет редко и умеренно, а в основном дуют там нежные бризы, принося с собой мягкую росу, которая делает почву не только удобной для пахоты и сева, но и настолько изобильно плодородной, что она самопроизвольно рождает множество вкуснейших плодов, достаточных, чтобы прокормить местных жителей, которые здесь вкушают радости жизни без проблем и труда. Времена года здесь мягки, а их смена столь незаметна, что существует твердая убежденность, даже среди варваров, в том, что это есть место блаженных и это есть Елисейские поля, прославленные Гомером».

«Солон», xxxi:
«Первое путешествие [Солона] было в Египет. И жил он, по его словам: «У устья Нила у прекрасного берега Канопия». Он провел некоторое время в изучении с Псенофием из Гелиополиса и Сонхием из Сайте, самыми просвещенными из всех жрецов, от которых, как говорит Платон, получил знания об Атлантиде, превратил их в поэму и привез грекам… Но Солон, начавший величайший поэтический труд, историю или легенду об Атлантическом острове, которую узнал от мудрецов Саиса и счел интересной для афинян, оставил его. Не по причине, как утверждает Платон, недостатка времени, а из-за своего возраста, а также удрученный масштабом задачи… Платон, желая улучшить сказание об Атлантическом острове, словно то было какое-то прекрасное владение, которому не хватало правителя и которое предложило ему некий титул, создал действительно великолепные входы, великолепные жилища, большие дворы, которые доселе ни в одном произведении не встречались. Но, взявшись за эту работу поздно, он умер, прежде чем закончил ее. И оттого больше печалится читатель из-за незавершенности ее, что законченная часть дарит ему невероятное наслаждение. Ибо как город Афины лишь один храм Олимпийского Зевса оставил недоделанным, так Платон среди всех превосходных работ лишь это произведение об Атлантическом острове оставил несовершенным».

Плутарх.  «О ВИДИМОМ ЛИЦЕ НА ОРБИТЕ ЛУНЫ»

xxvi:
«Огромный континент, который со всех сторон окружен бескрайним морем, как говорят, лежит не так далеко от других, но в 5 тысячах стадий от Огигии, если плыть на весельной галере. Ибо море то труднопроходимо и илисто, со многими течениями, и те течения исходят из большой земли и образуют отмели, и море становится за-торенным и полным земли, из-за которой создается впечатление тверди. Морское побережье материковой Греции лежит вокруг бухты, не менее Майотиса, на входе в Каспийское море. Те греки зовут и считают себя континентальным народом, хотя являются островитянами, населяя нашу землю, поскольку со всех сторон она окружена морем… Но когда звезда Крон… входит в знак Тельца каждые тридцать лет, они, приготовив все необходимое заблаговременно… посылают людей, выбранных по жребию, на судах, равных им числом, снабженных провизией и необходимыми запасами для пересечения столь широкого моря на веслах, а также для долгого проживания в чужих краях… Те, кто доплывает живым, первым делом пристает к передним островам, которые также населены греками, и видит, как солнце заходит менее чем на час тридцать дней подряд…Ибо чудесны и сами острова, и мягкость климата. Сам бог стал помехой для некоторых, созерцая уход… Ибо сам Крон заключен в огромной пещере, спит на камне, покрытом золотом. Ибо сон на него наслал Зевс, чтобы держать его там…»

Плутарх.  «О ИСИДЕ И ОЗИРИСЕ»

х:
«Евдокс, как говорят, получил указания от Хонуфия из Мемфиса, Солона из Сонхиса Саисского и Пифагора из Ойнуфиса Гилиополисского».

Арриан.  «АНАБАСИЙ АЛЕКСАНДРА»

II, xvi:
«Итак, я полагаю, Геракла, которого почитали в Тартессе иберийцы, где стоят известные столбы, названные в честь Геракла, есть тиренский Геракл. Ибо Тартесс был колонией финикийцев, и там был построен храм Геракла, и после финикийцев приносились в нем жертвы».

Позаний.  «ОПИСАНИЕ ГРЕЦИИ»

I, xxiii, 5:
«Эвфим Карианин говорил, будто во время плавания в Италию ветры сбили его с курса и вынесли во внешнее море, где моряки не ходят. Он уверял, что там много необитаемых островов, а на других живут дикие люди… Моряки называли острова Сатиридами, а жители их были рыжи и сзади имели хвосты, не короче конских. Завидев гостей, они сбежались к кораблю, не проронив ни крика, изнасиловали женщин на борту. В конце концов, убоявшись, моряки бросили одну иноземку на острове. Ею сатиры овладели не только обычным способом, но самым ужасающим образом».

Афинянин.  «ДЕЙПНОСОФИСТЫ»

XIV, 640d:
«Платон в своем рассказе об Атлантиде отзывается о пустыне метадорпии такими словами: (далее следует цитата из «Крития», 115 В)».

Аппиан.  «РИМСКАЯ ИСТОРИЯ: ВОЙНЫ В ИСПАНИИ»

VI, i:
«Подобным образом греки посетили Тартесс и его царя Аргантония, и некоторые из них осели в Испании, ибо царство Аргантония было в Испании. По моему мнению, Тартесс был городом у моря, который ныне зовется Карпесс».

Тертуллиан.  «О ПОКРОВЕ ОТШЕЛЬНИКОВ»

ii:
«Даже теперь форма [земли] претерпевает небольшие изменения, когда в какой-либо точке случаются повреждения; и среди ее островов больше нет Делоса, а Самос превратился в кучу песка, таким образом оказалось, что Сибил не лгал; а в Атлантике напрасно ищут остров, равный по размеру Ливии или Азии; а ранее часть Италии, расколотая в центре сотрясением Адриатического и Тирренского морей, оставила Сицилию после себя…»

Элиан.  «РАЗНЫЕ РАССКАЗЫ»

III, xviii:
«Феопомп рассказывает, что… Силений говорил Мидасу о том, что Европа, Азия и Африка были островами, окруженными океаном; что существовал всего один континент за пределами сего мира, а по размерам он был бесконечен; что на нем, помимо прочих очень больших существ, обитали люди вдвое выше нас, и жили они вдвое дольше нас; что много великих городов там стояло, и образ жизни там был своеобразный… что два города значительно превосходили остальные и ничем друг на друга не походили; один назывался Махимий («воинственный»), а другой – Евсевий («благочестивый»); что в благочестивом жили в мире, утопали в богатстве и собирали урожай без плугов и волов, не имея нужды пахать и сеять… Жители города Махимий были весьма воинственны, постоянно вооружались и воевали, и один этот город господствовал над многими другими. Население составляло не менее 2 миллионов человек. Иногда они умирали от болезней, но такое случалось крайне редко, ибо чаще всего их убивали в сражениях камнями или палками, поскольку для мечей они неуязвимы… Он говорит, что они однажды задумали доплыть до наших островов, вышли в океан числом 10 миллионов и добрались до гиперборейцев; но, поняв, что они наисчастливейшие из нас, они преисполнились презрения к нам, как к людям, ведущим жалкую и бесславную жизнь, и посему решили, что нет смысла идти дальше. Он добавляет, что еще более удивительно, что среди них живут люди, называемые меропы, населяющие многие великие города; а на дальнем конце той страны есть место под названием Аностий («откуда не вернешься»), напоминающее залив. Там не светло и не темно, а воздух темно-красный. Протекают там две реки: одна – река Удовольствия, другая – Скорби, а по берегам их растут деревья размером с платаны. Те, что растут у реки Скорби, приносят плоды такие, что если съесть их, то проведешь остаток жизни до самой смерти в слезах и печали. Другие деревья, растущие у реки Удовольствий, дают плоды противоположного свойства: вкусивший их освобождается от всех своих желаний. Если он любил что-то, тотчас это забудет и вскоре станет моложе и обратно проживет былые годы… сначала став молодым человеком, затем ребенком, наконец, младенцем, а потом умрет. Этому всякий должен поверить, если полагает Хиана заслуживающим доверия; мне он кажется отъявленным фантазером и в этом, и в прочих делах».

Элиан.  «О ПРИРОДЕ ЖИВОТНЫХ»

XV, ii:
«Жители океанского побережья рассказывали о том, что древние цари Атлантиды, которые вели свой род от Посейдона, носили на голове ремешки из кожи морских баранов, что было знаком власти. А царицы соответственно носили повязки из кожи морских овец…»

Арнобий Афер.  «СЕМЬ КНИГ ПРОТИВ ЯЗЫЧНИКОВ»

I, v:
«Неужели мы [христиане] виноваты в том, что 10 тысяч лет назад огромное количество людей вырвались с острова, который зовется Атлантидой Нептуна, как говорит Платон, и полностью разрушили и уничтожили бесчисленные племена?»

Аммианий Марселлиний.  «РИМСКАЯ ИСТОРИЯ»

XVII, vii, 13:
«Землетрясения же бывают четырех видов: либо это «брасматиды», которые вздымают землю страшным образом и выбрасывают огромные массы на поверхность, как в Азии поднялся Делос и Гиера… или это «кламатии», которые косыми ударами сравнивают города, сооружения и горы. Или «хасматии», которые внезапно, резким движением открывают громадные пасти и проглатывают землю кусками, как в Атлантическом море, у побережья Европы, был поглощен большой остров…»

Лисиос Прокл. 
«КОММЕНТАРИИ К «ТИМЕЮ» ПЛАТОНА»

I:
«Ибо возвращение к разговору о государстве и рассказ об Атлантических островах раскрывает через образы теорию мира… Таким образом, краткое повествование о государстве, прежде физиологии, иронически приводит нас к фальсификации вселенной; но история атлантов символически это завершает… Со всем уважением к повествованию об атлантах, некоторые говорят, что это просто история, по мнению Крантора, первого толкователя Платона, который говорил, что современники утверждали, что Платон не создал «Республику», а переписал то, что египтяне написали на эту тему; и поэтому он расценивает то, что сказано этими насмешниками, как принадлежащий египтянам рассказ об афинянах и атлантах, и полагает, что афиняне прекрасно жили в том государстве. Крантор добавляет, что это подтверждено предсказателями-египтянами, которые утверждают, будто подробности (пересказанные Платоном) написаны на столбах, до сих пор сохранившихся. Другие же говорят, что это повествование – сказка и выдуманный рассказ о том, что никоим образом не могло существовать… а из этого что-то относится к анализу неподвижных звезд и планет, принимая афинские аналоги неподвижных звезд и атлантические аналоги планет… Такого мнения придерживается знаменитый Амелий, который страстно отстаивал то, что в этом все дело, ибо ясно сказано в «Критий», что Атлантический остров был разделен на семь кругов… А другие, как Ориген, относят анализ к противопоставлению некоторых демонов, одни из которых прекраснее других… А другие списывают это на душевное расстройство… таково толкование Нумения. Однако до того, как души вселяются в тела, эти теологи и Платон ведут войну с материальными демонами, которые живут на западе. Ибо запад, как говорят египтяне, есть место вредоносных демонов. Такого мнения придерживается философ Порфирий… Однако, по-моему, самый изумительный Ямблих отличным образом поправляет их.
По его словам, а также по словам нашего наставника Сириана, это несовместимость и противопоставление предъявляется не с целью отклонить повествование, ибо, напротив, его следует считать рассказом о событиях, случившихся в действительности…
Лонгиний сомневается, было ли в намерениях Платона вставлять это повествование. Ибо он не представил его ни с целью дать передышку слушателям, ни по необходимости. Он развеивает сомнения, как ему кажется, говоря, будто Платон полагал ее прежде физиологии, чтобы привлечь читателя и смягчить жесткость такого рода произведения. Но Ориген говорит, что это повествование на самом деле выдумка, и соглашается с Нумантием и его последователями, но не соглашается с Лонгинием в том, что оно сочинялось ради развлечения.
Что такой большой остров существовал, следует из того, что говорят некоторые историки относительно того, что свойственно внешнему морю. Ибо, по их словам, было семь островов в том море, в их времена, посвященных Персефоне, и еще три невероятной протяженности, один из них был посвящен Плутону, другой Аммону, а средний (или второй) – Посейдону, размер его равнялся тысяче стадий. Также они говорят, что его жители хранили память о своих предках или Атлантическом острове, который там существовал, и были поразительно великими; и долгое время господствовали над многими другими островами Атлантического моря, а сам он был посвящен Посейдону. Все это Марселлий описал в своей «Эфиопской истории». Если это в самом деле так и такой остров существовал когда-то, вполне возможно, что все о нем рассказанное можно воспринимать как исторический факт, а также как образ определенной природы среди прочего…
Таким образом принимая во внимание то, что рассказано о размерах Атлантического острова, видно, что неправильно было бы не верить тому, что говорил Платон, однако следует воспринимать это как простой исторический факт».

Косьма Индикоплевст.  «ХРИСТИАНСКАЯ ТОПОГРАФИЯ»

XII:
«Аналогичным образом философ Тимей описывает эту землю, как окруженную Океаном, а Океан опоясан более удаленными землями. Ибо полагал он, что к западу есть остров, Атлантида, лежащий вовне, в Океане, в направлении Гадейры, огромных размеров, и рассказывал, будто десять царей, набрав наемников с этого острова, ушли от берега далеко-далеко, завоевали Европу и Азию, но впоследствии сами были завоеваны афинянами, а остров был затоплен Богом в море. И Платон, и Аристотель превозносят сего философа, а Прокл написал комментарии к его работам. Он же выражал взгляды, близкие к нашим с некоторыми изменениями. Более того, он упоминал десять колен, так же как и эту землю, лежащую под Океаном. Одним словом, это доказывает, что все они заимствуют у Моисея и озвучивают его утверждения как свои собственные…
Тимей, о котором уже шла речь, воспользовавшись источником, которого я не знаю, возможно, халдейским, перерабатывает историю о десяти царях (халдеи, как показано у Беросса), придумав, что они пришли с земли под Океаном на остров Атлантида, который, по его словам, затонул в море, и, набрав его жителей в наемники, завоевали Европу и Азию – но все это является самым явным измышлением, ибо он не мог указать местоположения острова и посему придумал, что Бог утопил его в пучине морской».

Приложение В
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКОЕ ДРЕВО ПЛАТОНА

По Диогену Лаэртскому 

По Ямвлиху (при Лисий Прокле) 

По Лисию Проклу 

У Платона также были другие родственники, но неясно, кем в точности приходились ему, например, брат или двоюродный брат по имени Глаукон, по свидетельству Ямвлиха (при Прокле), одного из трех сыновей Каллесхра (два других – Теон и младший Критий). Еще утверждается, что Платон происходил от гомеровского персонажа Нестора, потомка Посейдона, и полулегендарного царя афинского Кодра.

Приложение С
СПИСОК ТОЛКОВАТЕЛЕЙ АТЛАНТИДЫ ПЛАТОНА И ИХ ТОЛКОВАНИЙ